2. Опережающее развитие горизонтальных коммуникаций.

Для тоталитарных режимов характерно стягивание всех функций наверх -

гипертрофированное развитие вертикальных коммуникаций в ущерб прямым

горизонтальным (партнерским) связям.

ревниво относя-

388

щаяся к любым проявлениям независимой инициативы власть стремится

вмешиваться во все сферы общественной жизни, мелочно опекая и

регламентируя. Надо сказать, что этатизм традиционных авторитарных

обществ существенно отличается от этатизма тоталитарных режимов XX

века. Традиционные авторитарные режимы насаждают монополию центральной

государственной власти на политические решения', но вне политики, а

следовательно, и вне руководящего присмотра государства находятся

целые пласты народной жизни - хозяйственной, культурной,

семейно-бытовой, которые регулируются обычаем, традицией, а также

соседским общественным мнением и решениями общины.

Совершенно другой характер носит жизнь в современных тоталитарных

режимах. Здесь грань между политическим и неполитическим фактически

исчезает и в, веденье власти попадает вся жизнь человека, вплоть до

бытовой и семейной. Для того чтобы преодолеть этот новый вид этатизма,

буквально спеленающий общество, необходимо разобраться в его истоках.

Недоверие к гражданскому обществу, к инициативе снизу связано не

только с ревностью власти, отстаивающей свою монополию на решения. Не

меньшую роль играет здесь высокомерие идеологического доктринерства,

отвергающего не только многолетнюю национальную традицию, но и

народный здравый смысл. Как достаточно убедительно показали "новые

философы" во Франции, это недоверие определенным образом связано с

установками новоевропейского рационализма, противопоставляющего

"высокие" истины разума низменности и недостоверности чувственного

эмпирического опыта.

С этим выводом солидаризируется и М. Фуко - один из теоретиков

французского структурализма. В "Истории безумия" он показал, как

история государства, ориентирующегося на противостояние стихиям

народной жизни, приводила к появлению двух институтов - работного дома

и народного госпиталя. Зарождение мануфактурного производства

сопровождалось "научной организацией труда", связанной с уподоблением

человека бездушному механизму. Этому сопутствовало решительное

подавление тех сторон человеческой личности, которые связаны с

эмотивной сферой. То, что прежде выглядело нормальным и приемлемым,

стало третироваться как проявление болезненной, неадаптированной

психики. Так в новоевропейской культуре возникла идея невротика -

человека, неспособного действовать рационально и обуздывать свои

аффекты. Раннебуржуазная цивилизация выделила, абстрагировала

некоторые, адекватные ей стороны духовной и психической жизни, объявив

остальные ненормальностью, подлежа-

389

щей искоренению. Наряду с идеей работных домов, где перевоспитывали

согнанных с земли "бродяг", возникла идея народного госпиталя,

предназначенного для изоляции от общества всех, психологически

неадаптированных к нему. Новоевропейский рационализм, стремящийся к

уподоблению общества фабрике, создал, таким образом, прецеденты и

советского Гулага и небезызвестных "психушек", хотя по масштабам их

использования большевистские наследники планово-рационального

устройства жизни далеко опередили своих учителей. В России

сотрудничество интеллигенции с властью во имя обуздания стихий

народной жизни и ее принудительной модернизации сверху восходит к

временам Петра I.

Возникло устойчивое представление, будто любое попустительство

"народной стихии" и традиции чревато искажением стройной логики

"единого государственного преобразовательного плана".

Г. Флоровский приводит полную горького сарказма фразу современника

основателя империи.

претворение". "Так реформа была задумана, так она была воспринята и

пережита. Сам Петр хотел разрыва. У него была психология

революционера. Он хотел, чтобы все обновилось и переменилось - до

неузнаваемости"6. Таким образом, в основе тоталитаризма лежит

рационалистическое недоверие к народному опыту и традиции, помноженное

на темперамент неистового революционаризма. В этатизме тоталитарных

режимов ощущается не один только всеограничивающий и скучный

бюрократический педантизм, но и революционаристское неистовство.

Именно оно сообщает этатизму его демоническую энергетику.

Государственная бюрократия выступает в обличье "гегемона", требующего

самоотказа от инициативы, обзываемой "своеволием", во имя светлого

будущего. Этатизм деформирует всю систему общественного управления; он

не только препятствует развитию местного самоуправления, но даже в

рамках собственной административной системы избегает разумного

делегирования административных функций сверху вниз. В результате

верхние этажи управленческой системы перегружены мелочными

функциями, а нижние скованы в ожидании руководящих указаний.

Иррациональность этой системы демонстри- рует следующий рисунок:

6 Флоровский Г. Пути русского богословия. Вильнюс, 1991. С. 82.

390

Некоторые простейшие проблемы могли бы быть решены на основе

непосредственной договоренности смежных звеньев ? и б. Однако они

лишены права на такое "своеволие". Для того чтобы а мог обратиться к

б, ему предварительно требуется разрешение центра Л; управленческая

цепь удлиняется:

вместо а*>б действует а->А->б. Учитывая при этом, что между а и А,

так же как и между Л и б, существует -множество бюрократических

звеньев, реальное управленческое решение приобретает вид:

а->4-*3->2->1->А->5->6->7-*8->б. Густав Ле Бон приводит пример

действия этатистской системы во Франции.

водопроводных труб, и в нее попали нечистоты из соседней

канализационной трубы. В рамках англо-американской традиции

гражданской самодеятельности городская коммуна или ассоциация жителей

квартала наняла бы бригаду водопроводчиков и проблема решилась в

течение нескольких часов. Французское насквозь политизированное

общество диктует другой путь. Жители обратились к своему депутату, тот

послал запрос в муниципальный совет города. На следующей день в

местной газете появился красноречивый памфлет, направленный против

"властей предержащих", вынуждающих трудящихся пить отравленную воду.

Вскорости к делу был подключен депутат национального собрания Франции,

произнесший в парламенте яркую речь с призывом положить конец

безобразиям в сфере коммунального хозяйства страны. Этот случай стал

предлогом, чтобы заявить о себе на страницах прессы десятку депутатов,

журналистов, городских мэров. Было положено начало множеству новых

политических карьер. "Благодаря вмешательству значительного числа

министров, сенаторов, префектов, инженеров дело прошло не менее как

через 20 инстанций. а окончательное решение дошло до городка X.

только через два года;

до тех пор жители продолжали с покорностью пить воду из сточной трубы,

ни разу и не подумав о том, чтобы самим исправить беду"7. Это пример

действия демократического эта-

Ле Бон Г. Психология социализма. СПб., 1908. С. 149.

391

тизма. Его особенность состоит в том, что нация адресует решение

повседневных проблем государству, но само государство терпит плюрализм

мнений и партий. Возникает система массового производства политических

идей, явно затмевающая пышной декоративностью мир будничной социальной

работы, который остается на обочине, не привлекая ни яркие умы, ни

сильные характеры. Это разительно отличает католические страны Юга

Европы от протестантского Севера, где население большую часть своей

энергии посвящает не политике, а повседневной социально-экономической

самодеятельности.

В отличие от французского демократического этатизма советский этатизм

больше напоминал древневосточные деспотии Востока. Здесь речь идет не

столько о неумеренном переключении энергии людей из сферы гражданских

отношений в сферу политических, сколько о том, чтобы вообще

парализовать энергию нации, превратив всех в подобие механических

автоматов, исполняющих чужие распоряжения. Система меряет свою

эффективность одним главным критерием - производством власти. Массовый

голод 1933 г., унесший миллионы жизней и приведший к опустошению целые

области страны, был неслыханным народным бедствием. Но для центральной

власти он не стал событием, ибо не только не поколебал власть, но

скорее укрепил ее, усилив забитость и бесправие народа. Как учит

древнекитайская теория производства власти, "когда народ слаб -

государство сильное, когда государство сильное - народ слаб. Поэтому

государство, идущее истинным' путем, стремится ослабить народ"8.

"Истинный путь", таким образом, состоит в неуклонной централизации

всех функций и стягивании их на вершине государственной пирамиды,

возвышающейся над миром гражданского безмолвия и бесправия.

Как оказалось, сойти с этого "истинного пути" тоталитарной власти не

так легко. Проблема, в первую очередь, состоит в том, чтобы преодолеть

укоренившуюся в нашей политической и административной культуре

презумпцию недоверия к народному здравомыслию, а также и высокомерное

презрение части интеллектуалов к "совковому" народу, якобы не

знающему, в чем состоит его истинное благо, При таком настрое

политической элиты строить самодеятельное демократическое общество

невозможно, ибо самодеятельность основана на философии взаимного

доверия. Для преодоления этатистского синдрома необходима не

политическая демократия вообще - французский пример демократического

этатизма служит здесь

8 Книга правителя области Шан. М., 1993. С. 219.

392

неплохим уроком, а особая партиципативная демократия, или демократия

участия,

Российские интеллектуалы часто сетуют на некомпетентность власти,

полагая при этом, что наилучшим противоядием от этого было бы активное

привлечение их к разработке и принятию решений в качестве экспертов.

Вместо монолога номенклатурных Угрюм-Бурчеевых мы имели бы диалог двух

элит: интеллектуальной и политической (или административной), одна из

которых олицетворяет разум (знание или рациональность), другая - волю

(государственную волю). В последние годы на Западе, а затем и у нас

эта схема стала корректироваться с учетом новой роли гуманитарной

экспертизы. Прежде на монопольную роль в качестве экспертов,

подготавливающих те или иные управленческие решения, претендовали

представители точных наук. Гуманитариям у нас отводилась роль

"пропагандистов" уже принятых решений (или их негласных критиков со

стороны), Но с повышением роли "человеческого фактора" и участившимися

случаями негативных косвенных социальных последствий технократических

решений встал вопрос о привлечении гуманитариев. При проектировании

больших систем (территориально-производственных комплексов,

урбанистических зон и т.п.) необходимость участия представителей

общественных наук (экономистов, демографов, социологов, психологов,

юристов) стала очевидной, Но гарантирует ли это само по себе

гуманизацию общественного развития и переход от "программированного"

существования к самодеятельному? Как показал опыт, само преобразование

модели управления из техноцентричной в социо(культуро)центричную и

сопутствующая этому передача экспертных функций

специалистам-гуманитариям еще не обеспечивают гуманистической

альтернативы и принципа гражданской самодеятельности. Авторитарность

гуманитарного знания, если оно выступает в монологической форме

ниспосылаемой сверху и единственно возможной системы норм и

предписаний, ничуть не уступает авторитарности "техноцентричного"

знания в рамках технократических структур управления и власти. Наряду

с ротацией интеллектуальных элит в рамках системы управления

необходима еще и сугубо политическая реформация. В диалог двух

неравных - управленца и эксперта (будь это обществовед или "технарь")

должен вмешаться третий участник процесса принятия решений - те, чью

судьбу эти решения затрагивают. Речь идет о представителях

заинтересованных групп населения, гражданских ассоциаций,

общественности.

Здесь уместно напомнить об "эпистемологическом парадоксе", открытом

теорией организаций и ставящим под сомнение

14-1585 393

высокомерие философии рационализма (имеется в виду отмеченное выше

противопоставление высоких истин теоретического разума "низменности"

народного эмпирического опыта). Оказалось, что при принятии

высокосложных решений менее всего ошибаются не высоколобые эксперты, а

те, кому приходится расплачиваться за опрометчивые решения. В

распоряжении советского Госплана были десятки тысяч дипломированных и

Остепененных специалистов, в распоряжении мелкого предпринимателя -

только его личная интуиция. Но в отличие от Госплана рыночному

предпринимателю приходится

расплачиваться за ошибочные решения собственным банкротством - вот

почему он ошибается значительно реже, чем "всезнающий Госплан".

Следовательно, самодеятельно-партиципативная модель (см. рисунок)

означает не только колоссальный выигрыш во времени, в оперативности

принятия решений, но и в их качестве.

Отображенная на рисунке модель партиципативной демократии включает

наряду с вертикальными коммуникациями, соединяющими субъектов а, б, в,

г, д, е с центральной властью А, прямые горизонтальные связи .между

ними. Потоки информации и количество решений, принимаемых в рамках

горизонтальных связей, заведомо превышают соответствующие показатели

вертикальных коммуникаций. На долю центральной власти приходится

сравнительно узкий круг проблем общенационального масштаба, Причем,

этот круг динамичен; современное общество эволюционирует по принципу

возрастающего делегирования функций сверху вниз, от центра на места и

от государства к многообразным субъектам гражданского общества.

394