Кто такие лидеры
Почему становятся лидером? Этот вопрос давно мучил людей, прежде всего тех, кто сам хотел обладать лидерскими качествами. Выдвигалось множество теорий — психологических, биологических, социальных и т.
д. Мы вам предлагаем еще одну. Ее отличие в том, что она не поддерживает распространенную точку зрения, согласно которой лидер (независимо от причин, по которым он им стал) активно «ведет за собой народные массы». Хотя и такое бывает. В нашей концепции мы рассмотрим тот случай, когда человека выносит наверх судьба, и он, сам того порой не ожидая, становится предводителем целого течения, нередко просто толкающего его впереди себя.Известно, что подобную позицию (несколько отличную от марксистской концепции о роли личности в истории) проповедовал Л. Толстой. Он очень красиво писал в «Войне и мире» о том, как Наполеон Бонапарт, подобно ребенку, сидящему рядом с кучером, дергает игрушечные вожжи, воображая, что управляет повозкой. Повозкой (т. е. миром, судьбой) управляет Господь Бог. И сколько бы пассажиры ни высовывали руки из окон и ни махали ими, полагая, что они «управляют» полетом, самолет летит вовсе не туда, куда им бы хотелось (более поздняя трактовка толстовской теории).
Сегодня на смену Господу Богу, «который не играет в кости» (знаменитое выражение А. Эйнштейна, которое означает, что в природе нет случайностей), пришли представления о порядке, возникающем из хаоса, об относительности закономерных процессов, которые могут и должны сменяться непредсказуемыми периодами, из которых затем снова рождается порядок. Речь идет о теории термодинамики неравновесных систем, которая связана прежде всего с именем Ильи Пригожина, нашего соотечественника, живущего ныне в Бельгии, которого судьба, именуемая советской властью, еще ребенком выпих-нула в эмиграцию. Он в 1977 году был удостоен Нобелевской премии за работы по термодинамике неравновесных систем.
Что это такое и какое отношение имеет к вопросу о лидерстве?Мы не станем вдаваться в тонкости теории и даже не намерены ее сколь-нибудь полно излагать. Для целей нашей книги вполне достаточно очертить ее некото-рые положения, оставив читателю право как сомневаться, так и поверить нам на слово. Тем более что полнота любого описания принципиально неисчерпаема, и вряд ли кто-нибудь возьмет на себя смелость судить, сколь полно надо изложить предмет, чтобы разнородная масса аудитории прониклась бы непоколебимой верой в написанное...
Итак, теория неравновесных систем утверждает, что в так называемых открытых системах, обменивающихся с окружающей средой энергией (информацией), време-нами возникают состояния неустойчивого равновесия, когда система совершенно непредсказуемо может в своем прежде предсказуемом развитии «сорваться» в ту или иную сторону. Энтропия, считавшаяся до сих пор меха- низмом гибели системы, согласно этой теории, при определенных условиях становится источником нового порядка организации на новом, более высоком уровне упорядоченности. Система достигает точки бифуркации (разветвления), в которой она под действием случайных сил, угрожающих ее равновесию, необратимо «выбирает» себе новый путь. На определенном отрезке он может быть жестко установлен (детерминирован) и описан в терминах законов. Но никто не знает, когда возникнет новая бифуркация. И так до следующего этапа. Эта теория удачно примиряет понятия закона, предопределен-ности и свободы воли — вечных противостояний в объяснении существования нашего мира.
Как всякая интегральная теория, она описывает процессы во всех областях нашей жизни, во всех формах дви-жения материи: физике, химии, биологии, психологии, социологии. Например, одну из форм самореализации прежде хаотического движения каждый может наблюдать, нагревая масло на сковороде: молекулярный механизм отвода тепла в подогреваемой снизу жидкости при переходе градиента температур через некоторый порог внезапно сменяется конвекцией, существенно меняющей движение, и миллионы молекул как по команде образуют шестиугольные ячейки.
Но нас интересуют социальные процессы.
Представим себе некое племя, находящееся на чрезвычайно низкой ступени развития. Если уровни рождаемости и смерт-ности сбалансированы, то численность племени остается неизменной. Но представим, что рождаемость резко превысила смертность. Такая система оказалась бы значительно сдвинутой в состояние, далекое от равновесия, и на первый план выступили бы нелинейные соотношения. В таком состоянии системы ведут себя необычно. Они становятся чрезвычайно чувствительными к внеш- ним, даже очень слабым сигналам, способным привести к ее непредсказуемому поведению. И силой, способной столкнуть систему в подобное состояние, может стать, например, совершенно ничтожный человек, которого позже назовут лидером... Вот почему так противоречивы и порой совершенно беспомощны ретроспективные ре-конструкции представлений об исторических событиях и, в частности, о людях, эти события возглавивших. А. Тьер, бонапартист, говорит, что власть Наполеона была основана на его добродетели и гениальности. Ж. Ланфрей, республиканец, говорит, что она была организована с помощью его мошенничества и обмана народа... «Идеи революции, общее настроение произвело власть Наполеона. Власть же Наполеона подавила идеи революции и общее настроение...» «Деревенские жители, — пишет Л. Толстой в "Войне и мире", — которые, смотря по тому, хочется ли им дождя или вёдра, не имея ясного понятия о причинах дождя, говорят: ветер разогнал тучи и ветер нагнал тучи. Так точно общие историки иногда, когда им этого хочется, когда это подходит к их теории, говорят, что власть есть результат событий; а иногда, когда нужно доказать другое, они говорят, что власть производит события...»Пройдет немного (по историческим меркам) времени, и эта же сила отправит лидера на свалку.
Вдруг дипломаты и монархи чуть было не поссорились; они уже готовы были велеть своим войскам убивать друг друга,- но в это время Наполеон с батальоном приехал во Францию, и французы, ненавидевшие его, тотчас ему покорились. Но союзные монархи за это рассердились и пошли опять воевать с французами.
И гениального Наполеона победили и повезли на остров Елены, вдруг признав его разбойником. И там изгнанник, разлученный с милой сердцу и с любимой им Францией, умирал на скале медленной смертью и передал свои великие деяния потомству А в Европе произошла реакция, и все государи стали опять обижать свои народы...Л Толстой. «Война и мир»
Часто приходится слышать, что, дескать, власть как бы делегирована некоему лидеру народом. Но так ли это?
Если власть есть перенесенная на правителя совокупность воль, то Пугачев есть ли представитель воль масс? Если не есть, то почему Наполеон I есть представитель? Почему Наполеон III, когда его поймали в Булони, был преступник, а потом были преступники те, которых он поймал?
Д. Толстой. «Война и мир»
В терминах и представлениях теории термодинамики неравновесных систем такие слова, как «революция», «экономический кризис», «технологический сдвиг», приобретают совершенно иное звучание. Этот подход предостерегает от принятия генетических или социобиологических объяснений загадочных или малопонятных сторон социального поведения. Многое из того, что обычно относят за счет действия тайных биологических пружин, в действительности порождается не «эгоистичными» детерминирующими генами, а социальными взаимодействиями в неравновесных условиях. Например, в одном из исследований муравьи, которые, как известно, ведут социальный образ жизни, подразделялись на «тружеников» и неактивных «лентяев». Эти особенности можно было опрометчиво отнести к генетически детерминированным свойствам. Однако, как показало исследование, если разрушить сложившиеся в популяции связи, разделив насекомых на две группы, состоящих соответственно только из «тружеников» и только из «лентяев», то в каждой из этих групп вскоре опять возникают свои «труженики» и свои «лентяи»! А мы добавим: свои лидеры и свои ведомые.
Когда прекратил свое существование СССР, история выпустила на сцену М. Горбачева, которому обывательское сознание вменяло и продолжает вменять в вину этот развал (мистическое мышление черни даже смерть его несчастной жены увязала с «расплатой за развал государства»).
Между тем он только в том и виноват, что сам опрометчиво объявил себя «реформатором» (а что ему, собственно говоря, оставалось). Да и не сделай он этого, публика все равно считала бы, что это он во всем виноват, потому что в бытовом сознании очень прочно укоре-нился принцип «После того — значит по причине этого». Даже когда совершенно очевидные «лавры» В. Черномырдина достались С. Кириенко, народ все равно продолжал считать, что последний во всем и виноват. Точно так же, как М. Горбачев, поступали и древние жрецы, которые, научившись предсказывать некие природные катаклизмы, приписывали их возникновение своим чудесным способностям...Точно так же появился и Б. Ельцин. Он сначала пы-тался просить прощения у товарищей по партии, но был ими отвергнут, и ему ничего другого не оставалось, как объявить себя непримиримым борцом с прежним режимом (которому он всю предыдущую жизнь исправно служил).
Чернь, толпа, бытовое сознание всегда склонны считать, что у лидера в руках есть какие-то рычаги. Как будто в Белом доме или Кремле стоят машины, похожие на токарные станки или доильные аппараты и работающие по тому же принципу... И когда вожди «не выходят на работу» по болезни, чернь (а с ней и циничная оппозиция) громко кричит, что лидер перестал управлять государством и «все развалил». И пока лидер «контролирует несанкционированный снегопад», все довольны — их кумир «работает»!
«Подобно доктринам, аналогичным "невидимой направляющей руке" Адама Смита или другим определениям прогресса в терминах критериев максимизации или минимизации, — пишут И. Пригожин и И. Стенгерс, — модели оптимизации рисуют утешительную картину природы как всемогущего и рационального калькулятора, а также строго упорядоченной истории, свидетель-ствующей о всеобщем неукоснительном прогрессе. Для того чтобы восстановить и инерцию, и возможность неожиданных событий, восстановить открытый характер истории, необходимо признать ее фундаментальную неопределенность. В качестве символа мы могли бы использовать явно случайный характер массовой гибели в меловой период живых существ, исчезновение которых с лица Земли расчистило путь для развития млекопитающих — небольшой группы крысоподобных животных».
Так и хочется продолжить аналогию: совершенно случайная гибель коммунистического режима расчистила путь для небольшой группы крысоподобных олигархов...Многочисленные политические лидеры, которым народная молва (то бишь обывательское сознание) приписывает исторические события, всего-навсего обладают недюжинной способностью присоединяться к происходящему, объявляя себя (гласно или негласно) его иници-аторами. Достаточно взглянуть, как стремительно растет или тотчас падает политический рейтинг тех или иных кандидатов в президенты, которые вовремя сумели (или не сумели) соотнести себя с уже идущими историческими процессами (войнами, борьбой с коррупцией, нищетой, болезнями и т. п.). Некоторым из них, особенно любимым народами, даже и декларировать ничего не надо (молчаливые вожди), поскольку их молчание заставит народ присоединить своего любимца к тем из происходя- щих событий, какие им милее. Так что порой полезно и помолчать». (Е. Примаков)
Теория неравновесных процессов, кстати сказать, описывает и такой фундаментальный процесс, как колебание уровня пассионарности в этносе. И тут мы вынуждены коснуться еще одной теории. Пассионарность — термин, введенный гениальным русским ученым, сыном знаменитых поэтов А. Ахматовой и Н. Гумилева — Л. Гумилевым. Как характеристика поведения пассионарность означает эффект избытка биохимической энергии живого вещества, порождающий жертвенность часто ради иллюзорных целей (так определяет ее значение автор). Мы обратились к теории пассионарности, опи-санной в знаменитой книге Л. Гумилева «Этногенез и биосфера Земли», потому что нередко понятия лидера и пассионария отождествляют. Между тем, как пишет сам ученый, для такого отождествления нет никаких оснований. Пассионарии, несмотря на то что они часто возглавляли народные движения, были не «ведущими», а «толкающими», ибо без достаточного их числа, умерших в безызвестности, было бы невозможно сломать традицию, т. е. инерцию массы. Такими пассионариями, но отнюдь не «вождями» или «героями», являются: Скупой рыцарь, одержимый алчностью; Дон-Жуан, стремящийся к любовным победам ради побед; А. Сальери, из зависти убивающий В. Моцарта; Алеко, из ревности за-резавший Земфиру. Пассионариями и вождями, но не героями у А. Пушкина выступают И. Мазепа и Е. Пугачев. Образец пассионария и героя, хотя и короля, но не «вождя», — Карл XII, «любовник бранный славы — для шлема кинувший венец», т. е. приносящий интересы своей страны в жертву собственному тщеславию. Последнему противопоставляется Петр I. Но при этом Петра окру-жали пассионарии, например А. Меньшиков, Ф. Ромо- дановский, А. Кикин, которые ни вождями, ни героя- ^ ми не были.
Итак, пассионарии могли быть лидерами, но могли ими и не быть. Это еще раз показывает нам случайность и непредсказуемость подобных процессов. Еще меньше оснований, пишет далее Л. Гумилев, сводить все поступки людей к мотивам личной выгоды. Пример с Наполеоном, с которого мы начинали наш рассказ, пригодится нам как иллюстрация пассионарности.
В главе «Образы пассионариев» автор рассматривает, кстати, пассионариев-лидеров, вождей, показывая, что личной выгоды в их поступках вовсе не прослеживалось: «Поручик артиллерии Наполеон Бонапарт в молодости был беден и мечтал о карьере. Это банально и потому понятно... Однако уже итальянская кампания сделала его богачом. Так что остальную жизнь он мог бы прожить, не трудясь. Но что-то потянуло его в Египет...» Продолжение его судьбы нам известно.
«Александр Македонский имел по праву рождения все, что нужно человеку: пищу, дом, развлечения и даже беседы с Аристотелем. И тем не менее он бросился на Беотию, Иллирию и Фракию только потому, что те не хотели помогать ему в войне с Персией... Вот программа человека, ставящего славу выше собственного благополучия и интересов своей страны...»
Итак, пассионарность — это способность и стремление к изменению окружения, или, переводя на язык физики, к нарушению инерции агрегатного состояния среды. Импульс пассионарности бывает столь силен, что носители этого признака могут заставить себя рассчитать по-следствия своих поступков. Все это свидетельствует о том, что теория неравновесных систем работает, если можно так выразиться, и в головах отдельных людей, создавая непредсказуемые ситуации... А то, что этносы раз- рушаются в результате утраты пассионарности и возникают и расширяются в периоды увеличения ее, также свидетельствует, на наш взгляд, о неравновесности процессов на этническом уровне.
Существует еще несколько мифов о роли лидерства. Один из них — утверждение о некой, предопределенной цели развития народов (т. е. цели, «предписанной свыше»). Она затем возглавляется и направляется лидерами, ведущими к ее достижению (массы, дескать, как это уже описано выше, «передали» им свою волю).
Этот миф прекрасно развенчал Л. Толстой.
Но так как ничем не доказано, чтобы цель человечества состояла в свободе, равенстве, просвещении или цивилизации, и так как связь масс с правителями и просветителями челове-чества основана только на произвольном предположении, что совокупная воля масс всегда переносится на те лица, которые нам заметны, то и деятельность миллионов людей, переселяющихся, сжигающих дома, бросающих земледелие, истребляющих друг друга, никогда не выражается в описании десятка лиц, не сжигающих домов, не занимающихся земледелием, не убивающих себе подобных. История на каждом шагу доказывает это. Брожение народов запада в конце прошлого века и стремление на восток объяснятся ли деятельностью Людовиков... их любовниц, министров, жизнью Наполеона, Руссо, Бомарше и других?.. Движение русского народа на восток, в Казань и Сибирь, выражается ли в подробностях больного характера Иоанна VI и его переписки с Курбским?
.. .Для нас осталось непонятным движение народов с запада на восток, без всякой цели, без предводительства, с толпой бродяг, с Петром Пустынником. И еще более осталось непонятно прекращение этого движения тогда, когда ясно поставлена была историческими деятелями разумная, святая цель походов — освобождение Иерусалима. Папы, короли и рыцари побуждали народ к освобождению Святой Земли; но народ не шел, потому что та неизвестная причина (Курсив мой. - И. ft), которая побуждала прежде к дви-жению, более не существовала...
Итак, подведем некоторый итог. Мы постарались показать, что возникновение и поддержание лидерства, хорошо объяснимые в рамках теории термодинамики неравновесных систем, есть процессы, во-первых, слу-чайные и, во-вторых, непредсказуемые (малопредсказуемые). Они имеют совсем немного общего с психологическими и биологическими теориями лидерства, приписывающими их носителям некие обязательные свойства, такие как агрессивность, пассионарность, личная выгода, стремление к наживе, власти, обладанию и т. д. и т. п. Лидером может стать совершенно ничтожный человечек, волевые, нравственные, антропологические и другие качества которого оставляют желать лучшего. Да мало мы, что ли, видели во главе государств правителей подобного рода? Слабоумный в последние годы Л. Брежнев, такой же К. Черненко, Б. Ельцин, безграмотный Н. Хрущев, тиран И. Сталин, авантюрист В. Ленин и т. д. Мало кем из перечисленных можно гордиться тем, кем они правили...
Такие люди становились лидерами волей «термодинамических» обстоятельств, если позволено будет так выразиться. Но они могли удерживаться некоторое время у власти в результате уже личных свойств, порой как раз благодаря своим недостаткам и даже уродствам, ибо последние, как было показано этологами, могут нарушать поведение особи таким образом, что она, сама о том не подозревая, становится лидером. То есть, добавим мы, поведение, нарушающее термодинамическое неустойчивое равновесие, может становиться аттрактором (центром притяжения) для срыва поведения масс в ту или иную сторону (прохождение бифуркации).
Вот как описывает экспериментальную ситуацию такого рода знаменитый австрийский этолог (специалист по поведению животных), лауреат Нобелевской премии
К. Лоренц. Он наблюдал «демократический», как он выразился, способ передачи настроений в стае рыб. Рыба, которая по какой-то причине поплыла в определенном направлении, вскоре волей-неволей выплывает из косяка и попадает под влияние всех стимулов, побуждающих ее вернуться, т. е. она подчиняется «воле масс». Когда одна рыба замечает опасность и спасается бегством, все остальные, кто может заметить этот страх, заражаются ее настроением и также могут последовать за ней, увлекая весь косяк. Насколько возможен такой поворот — чисто количественный («демократический») вопрос. Чем больше рыб направится в сторону, тем больше шансов увлечь за собой всех. Вот почему большая стайка рыбешек явля-ет собой образец нерешительности.
Был проделан очень важный социологический опыт: у одной особи ученые удалили передний мозг, отвечающий у этого вида рыб за реакции стайного поведения. Такая рыба ест и плавает, как обычная, но обладает одним качеством: ей безразлично, если кто-то из товарищей не следует за ней, когда она выплывает из стаи. У нее отсутствует нерешительная «оглядка» нормальной рыбы, поэтому ее движение уже с первых моментов привлекает внимание товарищей. Если такая рыба видела корм, она плыла туда без оглядки, и, представьте, — вся стая следо- , вала тотчас за ней.
Итак, искалеченное животное как раз из-за своего дефекта может становиться несомненным лидером, утверждает К. Лоренц. Не потому ли мы так часто наблюдаем среди лидеров психопатов, душевнобольных и т. п. ущербных личностей, т. е. людей с явным нарушением коллективных форм поведения (социально дезориентированных)?
Вот так разрушается миф о «биологической целесооб-разности» поведения животных (а мы добавим — и лю- дей). Однако еще интереснее разрушается и миф о социальной, или человеческой, целесообразности, якобы «направляемой разумом и гуманистическими ценностями».
Обратимся снова к К. Лоренцу.
Ребенок падает в воду, мужчина прыгает за ним, вытаскивает, исследует норму своего поступка и находит, что она - будучи возвышена до естественного закона — звучала бы примерно так: «Когда взрослый самец Homo sapiens видит, что жизни детеныша угрожает опасность, от которой он может его спасти, — он это делает». Находится ли такая абстракция в каком-либо противоречии с разумом? Конечно же нет! Спаситель может похлопать себя по плечу и гордиться тем, как разумно и морально он себя вел. Если бы он на самом деле занялся этими рассуждениями, ребенок давно бы уже утонул... Однако человек — по крайней мере принадлежащий нашей западной культуре - крайне неохотно узнает, что действовал он чисто инстинктивно, что каждый павиан в аналогичной обстановке сделал бы то же самое.
Древняя китайская мудрость гласит, что не все люди есть в зверях, но все звери есть в людях. Но из этого вовсе не следует, что «зверь в человеке» с самого начала являет собой нечто злое и опасное, по возможности требующее искоренения. Существует одна человеческая реакция, в которой лучше всего проявляется, насколько необходимо «животное» поведение, унаследованное от антропоидных предков, причем именно для поступков, не только считающихся сугубо человеческими, но и на самом деле являющихся таковыми. Эта реакция - так называемое воодушев-ление. Само слово подчеркивает, что человеком овладевает нечто высокое, а именно — дух. Греческое слово «энтузиазм» означает даже, что человеком владеет Бог. Однако в действительности воодушевленным человеком овладевает наш древний друг и недавний враг — внутривидовая агрессия в форме древней и едва ли сколько-нибудь сублими-рованной реакции социальной защиты.
В соответствии с этим воодушевление пробуждается с предсказуемостью рефлекса во всех внешних ситуациях, тре- бующих вступления в борьбу за какие-то социальные ценности, особенно такие, которые освящены культурной традицией. Они могут быть представлены конкретно — семья, нация, alma mater или спортивная команда — либо абстрактными понятиями, как прежнее величие студенческих корпораций, неподкупность художественного твор-чества или профессиональная этика. В раздражающих ситуациях, которые наилучшим образом вызывают воодушевление и целенаправленно создаются демагогами, прежде всего должна присутствовать угроза высоко почитаемым ценностям. Враг или его муляж могут быть выбраны произвольно (а мы добавим - абсолютно «термодинамически случайно») и — подобно угрожаемым ценностям — могут быть конкретными или абстрактными. «Эти», евреи или боши, гунны, эксплуататоры, тираны и т. д., годятся так же, как и мировой капитализм, большевизм, фашизм', империализм и многие другие «измы». К раздражающей ситуации такого рода относится и по возможности увлекающая за собой фигура вождя (Курсив мой. — И. В.), без которой не обходятся даже самые антифашистско настроенные демагоги, ибо вообще одни и те же методы самых разных политических течений обращены к инстинктивной природе человеческой реакции воодушевления, кото-рую можно использовать в своих целях... Воодушевле-ние — это настоящий автономный инстинкт человека, как, скажем, инстинкт триумфального крика у серых гусей... .Таков Двуликий Янус — человек. Единственное существо, способное с воодушевлением посвящать себя высшим целям, нуждается для этого в психофизической организации, звериные особенности которой несут в себе опасность, что оно будет убивать своих собратьев в убеждении, будто так надо для достижения тех самых высших целей. Се - человек!
К. Лоренц. «Агрессия»
Итаг, мы постарались показать, что в рамках теории термодинамических неравновесных систем применительно к теории лидерства «растворяются» многие частные варианты теорий социальных и биологических, вклю- чая теорию К. Лоренца о значении агрессивного поведе-ния. В рамках этого могут быть поняты и многие другие проявления, казалось бы, сугубо индивидуальных особенностей личности лидеров. Некоторые из них (эпилеп- тоидность) мы упоминали в предыдущих главах этой книги. Именно такая интеграция частных проявлений в более общий контекст и позволяет нам объяснить, почему никакие формы индивидуальных свойств лидера не являются обязательными для занятия этой ниши.