5.1. На пороге революции в психике человека
Ряд исследований свидетельствует в пользу того положения, что XXI столетие будет “веком Сознания” (П. Рассел). Ведь еще У. Джемс, К. Юнг, А. Маслоу и др. утверждали, что межличностное общение, религиозный опыт, приводящий к состоянию “озарения”, являются показателем психического здоровья и весьма распространены.
Способы их достижения — молитвы, медитации и пр., причем речь идет о повсеместном распространении этой техники, включении ее в повседневную жизнь, т.е. о “психотехнологии”. Она будет главной ареной научных исследований в ближайшие десятилетия, необходимых для углубления опыта “озарения”, ускорения самореализации и духовного роста индивида. Конечная цель психотехнологии состоит в возможности эволюционного изменения. Речь идет, замечает П. Рассел, о необходимости “духовного обновления, повсеместного изменения в сознании способом, открытым для нас великими мистиками и проповедниками вековечной философии” [1], а также теми, чья цель - самореализация, самовыражение личности, будь то йог в Гималаях или клерк в лондонском офисе. Именно они “помогают изменить мир на наиболее глубоких началах” [2], так как участвуют в дальнейшем развитии высочайших состояний сознания - существенной части всего эволюционного процесса. Перед нами типическая матрица современного образца модернизированных “космических религий” и ориентальных культов, в которых религиозные откровения причудливо переплетаются с научными концепциями. Для них характерно обожествление внеземных цивилизаций, древних ритуальных методов врачевания, религиозных интерпретаций состояний клинической смерти, утонченная наукоподобная формулировка мистических концепций. Распространение ориентальных культов и религий на Западе ставит, как известно, целый ряд вопросов. Почему современный западный мистицизм обратился к опыту восточных культур? Почему современные мистические учения и направления в западной психологии стремятся вобрать с себя краски ориентального мира? Почему духовные традиции Востока вошли в культуру Запада? Что дает эта интеграция различных культурных традиций? Элементы духовных традиций Востока можно обнаружить в культуре эпохи Просвещения, романтизме, новейшей (начиная с А. Шопенгауэра) западной философии, искусстве модернизма, зарождающейся постиндустриальной цивилизации.Идеи восточной мудрости популярны для западного индивида именно потому, что почва для них удобрена специфически западными иррационализмом. Согласно последнему человек принадлежит сразу двум мирам - миру монотонной природы и миру вечного духа, -“космического сознания”. В этом нет ничего удивительного с развиваемой точки зрения, ибо человек и его сознание представляют собой результат длительного взаимодействия космобиологической и психосоциальной эволюции. С данной позиции и следует рассматривать природу человека и его психики, а также опыт, накопленный юнгианской, трансперсональной и гуманистической психологиями, медитационными исследованиями сознания, архаическими религиозными системами (шаманизм и др.), эзотерической практикой (буддийской психологией и пр.). Так, нельзя не согласиться с утверждением В.В. Мантатова, который пишет в предисловии к сборнику “Психологические аспекты буддизма” следующее: “Буддийские мыслители дали описание сложной иерархии психических состояний, искали пути овладения психикой человека. Богатый психологический опыт древних буддистов как важнейшая и составная часть буддийской культуры, несомненно, должен стать сегодня объектом научно-экспериментального изучения” [3]. Это тем более необходимо, что глубинные процессы сознания не поддаются правилам аристотелевской логики: они принципиально некомпьютеризуемы и в определенной степени описываются буддийской логикой.
К тому же нужно учитывать и тот немаловажный факт, что фундаментальные представления современной психологии находятся на уровне ньютоновского миропонимания (сейчас уже речь идет о постнеклассическом миропонимании). В соответствии с последним физический мир - это совокупность отдельных материальных тел, которые находятся в абсолютном пространстве и времени. Взаимодействия между телами подчиняются принципу дальнодействия. Аналогично в психологии: “Сознание человека капсулизировано в физическом теле, помещенном в пустом - ньютоновском пространстве” [4].
Так как не существует психологического (семантического) пространства, в котором происходит самораскрытие сознания, то исследование капсулизированного в теле сознания приходится проводить на основе поведения тел в физическом пространстве. Именно с этим связаны бихевиоризм и когнитивная психология с ее компьютерной метафорой. Представление о жесткой соматической капсулизащш сознания не совсем адекватно реальному положению дел. Достаточно вспомнить о гипнозе, где стираются грани личности, о феномене реинкарнацпонных воспоминаний, когда человек как бы вспоминает события из своей прошлой жизни [5].Концепция соматологической идентификации личности имеет корни в древних мифах. Ее истоки обнаруживаются уже в мифологической антропологии Древнего Египта. Эта идея получила дальнейшее развитие в зрелом христианстве, исходящем из принципа креационнзма; в христианской мифологии возникало учение об абсолютной уникальности телесно капсулизированной личности. Иными словами, личность тождественна с телесностью, психика содержится в материальной капсуле. “Через это представление наивный материализм христианства прочно входит в парадигму западной научной мысли, трансформируясь в наши дни в поиск генотипической обусловленности личности или, в смягченном варианте, - в поиск взаимодействия генотипа и среды” [6].
Такому подходу противостояла эллинская мысль: согласно орфико-пифагорейскому учению, душа является эманацией высшего начала (раннее представление о поле); эта душа включена в общий круговорот жизни и переселяется в разные существа и вещи. Данный круг идей в определенной мере вошел в учение Платона, неоплатонизма, патристику раннего христианства. Такой подход имеет рациональное зерно, так как он показывает неадекватность картезианского дуализма действительному положению вещей (по мнению картезианцев психическое и транспсихическое, внутреннее и внешнее, субъект и объект жестко разделены между собой). Отечественный физиолог В.В.Швырков пишет в связи с этим следующее: “Рефлекторный подход (имеется в виду рефлекторная схема “стимул—реакция”.
— Авт.)принципиально не мог привести ни к какому иному решению психофизиологической проблемы, кроме параллелизма или интеракционизма, так как с самого начала опирался на картезианский дуализм души и тела и был как бы специально создан именно для того, чтобы отделить “божественную” душу от “машинообразного” тела” [7]. Нужен целостный подход, чтобы исследовать фундаментальную проблему “дискретности-непрерывности” сознания.Такой целостный подход присущ, например, “глубинной психологии” К. Юнга, который подчеркивал, что гипотеза о существовании “сверхличного” бессознательного не является плодом исключительно теоретического размышления. Она навеяна клинической практикой, в ходе которой ему удалось установить, что пациенты в своих сновидениях обнаруживают такие картины и образы, с коими они сами никогда не сталкивались в реальной жизни и кои во многом напоминают мифологические сюжеты, известные исследователям человеческой культуры с древних времен. Причем оказалось, что у разных народов в различных уголках земного шара пациенты, обращаясь к врачам за помощью, описывают сновидения, во многом совпадающие друг с другом. Так, например, в сновидениях негра, не имеющего какого-либо образования, и, следовательно, не знакомого с европейской культурой, обнаружились образы греческой мифологии. Или, скажем, в сновидениях европейца, никогда не общавшегося с идеями восточных мистиков, появляются вдруг замысловатые картины или фигуры, встречающиеся в древнеиндийских и древнекитайских трактатах.
К. Юнг обладал широкими знаниями в области древних западных и восточных культур и поэтому без особого труда обнаруживал параллели между картинами в сновидениях различных пациентов и изобразительными памятниками далекого прошлого. Нечто аналогичное ему удалось открыть не только в сновидениях, но и в фантазиях и галлюцинациях душевнобольных, разнообразные видения которых сопровождались мифологическими мотивами. Таким образом, он сформулировал положение о “заднем плане”, “ночной половине” души, где сконцентрированы образы сверхличного, или, как он позднее называл, “коллективного бессознательного”, обычно не попадающего в поле сознания человека.
Можно сказать, что к нам лишь изредко доходят сообщения из “ночной половины” души, ибо “сломаны мосты, соединяющие два мира” [8].Эти архетипы коллективного бессознательного, чья сокровенная сущность “недоступна опыту, представляют собой “осадок психического функционирования ряда предков, т.е. собранные миллионами повторений и сгущенные в типы органического бытия вообще” [9]. В них сконденсирован весь опыт земной эволюции, который в особых условиях “прорывается” на уровень сознания
индивида. Человеческая психика включает в себя самые разнообразные “архетипы”, но все они, согласно К. Юнгу, имеют архаический характер и являются своего рода кантовскими ноуменами того искомого образа, который может быть воспринят только интуитивным путем и благодаря бессознательной деятельности фантазии поднимается на поверхность в форме различного рода видений и религиозных представлений.
Это положение об “архетипах” дает ключ к пониманию феноменологии мистицизма, входящего в сознание современного человека и подготавливающего революцию в его психике. Сам К. Юнг расценивает сновидения с точки зрения их прогностического функционирования. Они у него выступают в качестве предвосхищения будущего, забегания вперед, внутреннего видения того, чего пока нет в реальности, но что должно со временем воплотиться в действительность. Это своего рода ясновидение, как бы “вещие сны”, наделенные смыслом и носящие финальный характер. В толковании К. Юнга сновидения имеют значение притчи, поучений на будущее, целевого предуказания. В конечном итоге, сновидение оказывается наделенным телепатическими свойствами. Существенно в этом толковании и то, что человек имеет как бы две души — одна отражает нынешнее состояние индивида, другая выражает человеческое прошлое, сложившееся миллионы лет назад.
Необходимо учитывать, что в юнговскую “глубинную психологию” органически входят основные мотивы восточной мудрости, ориентированной в основном на постижение характеристик сознания (коллективного и индивидуального).
Тот же буддизм учит самоуглубленному всматриванию человека в его собственный внутренний мир и тем самым способствует постижению им скрытых психических сил. Тибетский лама А. Говинда пишет: “В буддизме центр тяжести лежит в самом индивидууме, в его собственном переживании” [10]. Дзэн-буддизм - это “золотое дно” (К. Юнг) для индивидов, пытающихся познать самих себя. То, что многие европейцы только сейчас открывают в глубинах человеческой психики, давно открыто в древнеиндийских и древнекитайских религиях. Так, буддийское понятие кармы является весьма существенным “для глубинного понимания природы архетипа” (К. Юнг). ; В юнгианской “глубинной психологии” человеческая ? Психика имеет следующую структуру. “Тень” обычно предстает в образах дьявола, демона, сатаны, гетевской фигуры Мефистофеля, ницшеанского “безобразнейшего человека”. В свою очередь, символом “Самости”, олицетворяющим симметрию, порядок и целостность, являются различные изображения магического круга, квадратуры или, например, города, чей образ хорошо известен с давних времен. Наиболее значимым и типичным символом “Самости” служит Мандала — древнеиндийское представление о средоточии всего сущего или средневековое европейское понятие о внутренней упорядоченности (известны геометрические конструкции Мандалы — композиция кругов и квадратов). Самость может функционировать и как образ Христа. Что касается “Анимы” и “Анимуса”, то они выступают соответственно в формах души и духа, Эроса и Логоса. “Персона” - своеобразная ширма, заставляющая самого субъекта и окружающих его людей верить в мнимую индивидуальность, тогда как на самом деле имеет место иллюзия индивидуальности. Ведь “Персона” - вполне определенное отношение между человеком и обществом, своего рода “баррикада”, “маска коллективной психики” [11].В “глубинной психологии” К. Юнга схвачены вполне реальные моменты функционирования коллективного бессознательного. Речь идет о характерных “масках сознания”, представляемых лицами и реализуемых индивидами в своей деятельности. Юнговский подход к коллективному бессознательному, основанный на методологии “индивидуализации личности”, предвосхищает революцию в человеческой психике, связанную с приходом постиндустриальной цивилизации. Так, американские исследователи X. и М. Аргуэлес обращают внимание на поворотный момент в развитии современного человека, когда совершается переход к жизни по закону Мандалы: -“Жизнь по закону Мандалы — это процесс, посредством которого полюса личных и общественных интересов объединяются, создавая прочный союз. Насколько отдельная личность начинает видеть, постигать и понимать себя как уник000альное отражение и вместилище сил и энергий природного единства - человек сознательный микрокосм, - настолько она и действовать будет как посредник, реализующий излучающиеся энергии и привлекающий других и их энергии к себе. Он становится сознающим центром. Его притягательная сила не создает группу приспешников вокруг него, но медленно внушает это понимание другим и приводит к тому, что помогает всем держаться вместе в качестве сознательных центров, со свойственной каждому неповторимой ролью и универсальным сознанием и способностью к дальнейшему преображению” [12]. Отсюда следует, что человек начинает испытывать пределы своих возможностей (об этом уже шла речь выше), что с необходимостью влечет за собой революцию в психике индивида.