§ 1. Дипломатические отношения Соединённых Штатов и царской России (август 1914 - январь 1917 гг.).
США и Российская империя являлись близкими соседями, но вряд ли их отношения к лету 1914 г. можно назвать добрососедскими. Экономика России ориентировалась главным образом на Западную Европу.[16] В свою очередь США направляли капиталы и товары в регионы, не менее России богатые сырьём, дешёвой рабочей силой и свободными рынками, но менее отдалённые, более доступные и стабильные - в Центральную и Южную Америку, Китай, Канаду.
Русские и американские предприниматели сталкивались в Европе, Китае и других регионах Азии, конкурируя на рынках зерна, нефти и нефтепродуктов, тканей.[17]Существовали и политические разногласия. Лишённые антагонизма и остроты, они были всё же достаточно серьёзны, чтобы мешать сближению двух стран. Российский император Николай II недоверчиво относился к американским идеалам и республиканским институтам.[18] Русская аристократия, двор и высшая бюрократия не знали Америку, не симпатизировали ей и осуждали, как это видно из нелестных характеристик российского посла в Вашингтоне Ю.П.Бахметьева, политические нравы американской демократии.[19] В Азии США и Россия сталкивались почти открыто, особенно в Китае. Разделяло их отношение к Японии, самому динамичному государству на Дальнем Востоке. После 1905 г. Россия начала сближение со своим бывшим противником.[20] Для американце же Япония становилась противником номер один, войну с которым предрекала тогда вся мировая печать.
Когда Вильсон занял президентский пост, контакты между русскими и американцами осуществлялись главным образом через работавших за рубежом журналистов, торговцев, занятых продажей взаимовыгодных товаров, и немногочисленных, не слишком влиятельных для своего времени официальных представителей, - посла и, конечно, нескольких консулов.
Журналисты дезинформировали американцев, насаждая стереотипы. Ни одна газета США и России не имела в другой стране постоянного корреспондента, за исключением репортёра «Ассошиэтед пресс» в Санкт-Петербурге.[21] Когда того требовали события, американские ежедневные издания цитировали британских журналистов, как правило, людей с хорошим происхождением, образованием, интересующихся Россией и располагавших достаточными средствами.
Обычно они общались с российской аристократией, никогда должным образом не располагая целостной картиной происходящего. Посол США в Санкт-Петербурге Кэртис Гилд возлагал на этих британцев ответственность за «многие наши ошибочные идеи».[22] Помимо них существовала горстка зарубежных журналистов, писавших журнальные очерки. Им было известно, что успех публикаций гарантирует романтизация крестьян, брань в адрес царя, сопоставление прогресса в США с отсутствием такового в России.В мирные и военные годы, вплоть до апреля 1917 г., когда Соединённые Штаты вступили в Первую мировую войну, президент Вильсон уделял мало времени и внимания проблемам взаимоотношений с российским правительством. Первым касавшимся России деловым распоряжением президента стала замена посла-республиканца Кэртиса Гилда представителем демократов. Первый кандидат, предложенный Вильсоном, после долгих проволочек отказался. Второй его избранник отказался сразу после выдвижения его кандидатуры в связи с неблагоприятным общественным резонансом. В конечном итоге Вильсон предложил сенату имя калифорнийского банкира Джорджа Мэри, который был утверждён 9 июля 1914 г.[23]
До Петрограда Мэри добрался только в октябре 1914 г., через четыре месяца после его утверждения в должности посла. К тому времени началась Первая мировая война, и в конце августа русская армия проиграла сражение в Восточной Пруссии. Найденный с таким трудом посол Дж.Мэри не соответствовал новым задачам. Вялый, безынициативный, лишённый способности понять маневры и неожиданные зигзаги политики своего начальства, он отождествлял интересы США и Англии, превратился в завзятого антантофила.[24] Французский посол в Петрограде М.Палеолог называл его «симпатичный Мэри».[25]
В этих условиях гораздо более значительную роль в развитии русско-американских отношений сыграл военно-морской атташе США в Петрограде капитан Ньютон МакКалли. До Первой мировой войны обязанности военно-морского атташе в Санкт-Петербурге исполнял по совместительству атташе при американском посольстве в Париже.
Однако после начала войны правительство США сочло необходимым разделить эти посты. 10 августа 1914 г. морской министр Дж.Дэниелс направил в Россию 47-летнего капитана МакКалли, перед тем командовавшего броненосцем «Калифорния».[26]Вскоре после прибытия в Петроград и представления морскому министру, МакКалли удостоился личной аудиенции у Николая II. Однако поскольку от начала войны и до апреля 1917 г. посольство США в Петрограде представляло интересы Германии, американского офицера практически не допускали к источникам интересовавшей его информации.[27] Единственной сферой, в которой он преуспел, стало изучение русского языка. Ограниченный в возможностях исполнять свои прямые служебные обязанности, МакКалли посвятил основные усилия налаживанию полезных контактов в столичном обществе и изучению политической обстановки в стране. В результате капитан военного флота США вскоре превратился в одного из крупнейших экспертов по России. Его донесения были точными, информативными и весьма объективно отражали политическую и экономическую ситуацию в стране.
Несмотря на то, что на протяжении 1915 г. военное положение России резко ухудшилось, Макали полагал, что русские сохранили достаточное присутствие духа, чтобы довести войну до победного конца. Американский военно-морской атташе считал, что, несмотря на огромные ресурсы Российской империи, её военные усилия подрываются правящей элитой. В октябре 1915 г. он писал в Вашингтон: «Россия выращивает достаточно хлеба, чтобы прокормить население вдвое большее, чем её собственное. Тем не менее, в Петрограде, Москве и других местах почти невозможно купить муку».[28] По его мнению, такая ситуация была результатом отсутствия должной организации.
В апреле 1916 г. в Россию прибыл новый посол США Д.Р.Фрэнсис, приезд которого сопровождался обновлением персонала американского посольства. В этой ситуации МакКалли оказался самым опытным американским дипломатом в Петрограде и единственным из всех, кто владел русским языком. О личности Д.Р.Фрэнсиса также следует сказать несколько слов отдельно, поскольку в отличие от Дж.Мэри он оказал гораздо более значительное влияние на развитие российско-американских отношений в годы Первой мировой войны.
Вильсон и Хауз уже в январе 1915 г. выражали недовольство донесениями Мэри. Было решено искать для этой «важной работы» «хорошего человека».[29] Президент остановился на кандидатуре бывшего бизнесмена и политика из штата Миссури Дэвида Роулэнда Фрэнсиса. Российский посол в Вашингтоне Ю.П.Бахметьев в своём донесении министру иностранных дел С.Д.Сазонову дал ему следующую характеристику: «Фрэнсис принадлежит к категории разбогатевших провинциальных дельцов с хорошим состоянием и большой самоуверенностью. В течение пяти лет Фрэнсис был губернатором штата Миссури, а затем министром внутренних дел в составе федерального правительства при президенте Кливленде (1893 - 1897), и своим положением и прошлой деятельностью стоит несравненно выше своего предшественника Дж.Мари. По слова Лансинга, Фрэнсис горячо сочувствует России и её союзникам, и задался целью во что бы то ни стало заключить торговый договор с Россией».[30] Фрэнсис не был гением дипломатии и его имя, судя по всему, ушло бы в небытие, не получи он важный пост в переломный момент истории.[31] О той роли, которую сыграл Фрэнсис в отношениях США с Временным правительством, ещё предстоит сказать ниже. В условиях же царской России американские дипломаты находились в достаточно сложном положении.
В первые месяцы войны администрацией Вильсона владел страх перед перспективой усиления влияния Российской империи в Европе, которое неизбежно должно было наступить в случае победы Антанты. Вильсон полагал, что если Антанта одержит верх, это повлечёт за собой резкое и значительное возвышение Российской империи. После разгрома Германии Россия займет доминирующее положение на Европейском континенте. Такие прогнозы, по мнению А.И.Уткина, заставляли президента в течение некоторого времени всерьёз размышлять над задачей «мобилизации всех сил против России».[32] Американское общество, как уже говорилось, также негативно относилось к Русскому царизму. Всё это создавало напряжение в отношениях двух стран.
Между тем, война затягивалась.
Воюющие державы, истощив первоначальные денежные и материальные ресурсы, обратились к США. Россия стала получать из Америки боеприпасы, частные займы на сумму, впрочем небольшую, не более 12,5% от всех американских займов и кредитов, выданных за 1914 - 1916 гг.[33] В связи с этим президентская администрация и деловые круги США начали рассматривать Россию как своего партнёра и как важный фактор в мировой политике.Несколько улучшился образ России и в американской печати. Ю.П.Бахметьев докладывал в Петроград, что Англия потеряла в глазах американцев «свой исторический венец непобедимости на морях и умелой распорядительности вообще», так как «могущественнейший флот в мире», по всеобщему мнению, смести с морей и океанов «нахальный» германский флот, а в действительности английское Адмиралтейство растерялось и было не готово к ответному удару. Россия же в глазах американцев стала «колоссом силы», она, как «пример разума, спокойствия и скромности», - в отличие от немецкого бахвальства, - смогла «объединиться против врага человечества и цивилизации под руководством государя императора». В отличие от англичан, многие американцы восхищались русским духом, считали, что именно Россия занимает ведущие позиции в антигерманской коалиции, а не Великобритания или Франция.[34].
Но это, пожалуй, было и всё. Царь не забыл и не мог простить, с его точки зрения, незаслуженного разрыва договора 1832 г. Не изменилась и европоцентристская ориентация Российской империи. Её правящие круги были недовольны Америкой, в частности, объявлением ею нейтралитета, который истолковывался в Петрограде как желание нажиться на войне и как скрытое германофильство, поскольку США отказались хотя бы морально осудить «чудовищный прусский милитаризм». Эти подозрения подкреплялись решением США защищать интересы Германии и Австро-Венгрии в Росси, в частности, заниматься проблемой военнопленных из этих стран.[35] Вильсон даже обращался в марте 1915 г. по этому вопросу к Николаю II, получив 15 апреля невразумительный ответ с весьма сдержанным обращением «Мистер президент».[36]
Особое же недовольство вызывали в российской, да и в других союзных столицах попытки Вильсона выступить в качестве примирителя и арбитра.
Первое предложение Вильсона о посредничестве было отвергнуто царём, как преждевременное.[37] Дальнейшие попытки посредничества США, тщательно скрываемые от русского общества, вызывали открытое недовольство и усиливали подозрения в германофильстве Вашингтона, которым объясняли даже кадровые перемещения в американском посольстве. Подозрения и раздражение переросли в плохо скрываемую враждебность к США, когда весной 1916 г. Вильсон начал своё дипломатическое «мирное наступление», предлагая воюющим сторонам «несвоевременный мир», ставивший под угрозу всю внешнеполитическую программу царизма.[38]18 декабря 1916 г. Вильсон направил воюющим сторонам мирную ноту, в которой выразил своё убеждение, что она будет воспринята дружественно, так как интересы Соединённых Штатов, как нейтрального государства, наиболее серьёзно затронуты войной. В ответ Бахметев недоумевал, почему Америка, так обогатившись во время войны, находится теперь в «невыносимом положении», как это было заявлено в ноте? Отвечая на этот вопрос, Лансинг объяснил русскому послу, что «это положение касается только необходимости избавиться от двух зол - германской подводной войны и строгостей английской блокады».[39]
Ситуация усугублялась тем, что ещё до оглашения мирного предложения президента, 12 декабря с обращением к воюющим и нейтральным странам выступила Германия, главная цель которой заключалась в том, чтобы побудить союзников к переговорам на германских условиях, сохранив все территориальные завоевания для стран её блока. Поэтому Вильсону пришлось объяснять, что его мирная инициатива никоим образом не связана с германской нотой. В российских правящих кругах сложилось представление о мирной ноте президента, как о попытке доказать, что Америка сочувствует Антанте, а не Германии. Но результат её, как считали в России, получился обратным задуманному - мирная нота президента привела к радости немцев и ликованию их жёлтой прессы.[40]
Главная задача американской инициативы состояла в том, чтобы побудить противоборствующие стороны пересмотреть свои цели в войне и условия её завершения. В соответствии с требованием Вильсона, условия прекращения войны должны были содержать гарантии против её возобновления или разжигания любого подобного конфликта в будущем. Формулировки пунктов условий завершения войны, предложенных различными государствами, должны были быть чёткими и искренними, чтобы иметь возможность сопоставить их.[41] В послании президент акцентировал внимание на своей особой роли в процессе завершения войны, подчёркивая, что для него «указание на те условия, которые приведут к предотвращению конфликтов в будущем», являются «не только правом, но и обязанностью». По мнению Вильсона, каждая воюющая страна стремится к тому же, что и Соединённые Штаты, а именно, «предоставить права и привилегии слабым народам и маленьким государствам против агрессивных посягательств в будущем, равно как и права и привилегии великих и могущественных государств, находящихся сейчас в войне», «обеспечить свою безопасность в будущем вместе со всеми другими нациями и народами против повторения войн, подобных этой, и против агрессии и эгоистичного вмешательства любого рода».Для достижения этих целей, считал президент, необходимо, чтобы «каждое государство осторожно относилось к формированию больших конкурирующих блоков», и предложил обсудить вопрос о создании международной организации Лиги Наций, «обеспечивающей мир и справедливость на планете».Но прежде, чем этот заключительный шаг будет сделан, президент предложил всем государствам «решить проблемы прекращения войны на условиях, обеспечивающих независимость, территориальную целостность, политическую и коммерческую свободу вовлечённых в неё наций». В заключении ноты Вильсон заявил, что не предлагает ни мира, ни своего посредничества.[42] Это вызвало недоумение у российского посла, который обратил внимание на противоречивость заявлений ноты, и не мог понять её цели.
Мирная нота не содержала в себе прямого предложения о созыве международной конференции, так как в этом случае президент вторил бы Германии. Вильсон предпринял попытку изложить державам обоих блоков концептуальные основы своей внешнеполитической программы, обращая внимание на то, что правительство Соединённых Штатов «так остро и так непосредственно заинтересовано наряду с правительствами стран-участниц в скорейшем завершении войны и изменении принципов международных отношений, предотвращая войны в будущем». Со стороны Вильсона это был достаточно смелый политический маневр в условиях, когда лидеры воюющих блоков были заняты планированием военных операций, призванных обеспечить им победу в 1917 г.
Таким образом, Вильсоном были высказаны идеи, наносившие удар по системе довоенного «равновесия сил», в которой существенную роль играла Россия. Поэтому российский дипломатический корпус не мог принять предложение американского президента как вариант мирного урегулирования. Кроме того, в соответствии со сложившимися правилами международных отношений, структуру послевоенного мира должны были формировать лидеры европейских держав - России, Великобритании и Франции, - а не заокеанский президент. К концу 1916 г. США активно обеспечивали Россию военными поставками, при помощи которых российское руководство рассчитывало возобновить наступательные действия на Восточном фронте, чтобы подтвердить своё право решающего голоса в послевоенном переустройстве мира.[43] Несмотря на то, что американская нота была воспринята в России скорее как недоразумение, из неё вытекала определённая дипломатическая процедура.
Бахметев отмечал, что Вильсон не только честолюбив, но и «крайне тщеславен и злопамятен», он может, пренебрегая интересами страны, руководствоваться «личной мстительностью». Поэтому, чтобы сохранить военную и финансовую помощь дома Моргана, самым мудрым решением считал посол, было ответить президенту «в самом дружественном духе», с благодарностью за участие, акцентируя внимание на человеколюбивых чувствах президента и надеждах на приближение мира. В ответе, считал Бахметев, надлежит написать, что к миру стремятся все страны Сердечного Согласия, придерживаясь идей, выдвинутых США, но в данный момент представить конкретные мирные требования они не могут по военным обстоятельствам. Российский дипломат верно просчитал ситуацию. Американская печать с «восторженным одобрением» встретила ответ союзников, хотя сама нота во всех странах Антанты была отвергнута. Официального ответа от союзников не последовало.
Реакция российского правительства на дипломатическую инициативу президента свидетельствовала о том, что позиции России в Антанте к началу 1917 г. стали слабеть в связи с военными неудачами, а также внутриполитическим и социально-экономическим кризисом. Стремление американского президента играть определённую роль в послевоенном мироустройстве могло и вовсе лишить Российскую империю прежних преимущественных позиций в международных отношениях.
Активные англо-американские дипломатические контакты в 1915 - 1916 гг. создавали опасность для российских позиций в Антанте, поэтому российское правительство стремилось проработать возможность установления особых отношений с Соединёнными Штатами.
К началу 1917 г. российское внешнеполитическое ведомство пришло к выводу, что с началом европейской войны США проявили заинтересованность в происходящей борьбе и солидарность со странами Антанты. Поэтому необходимо было обеспечить американскую поддержку интересам Российской империи при территориальных и иных претензиях по окончании войны и обратить внимание американской администрации на интересы России на Кавказе и в Персии.