ЗАМЕЧАНИЯ,ПОМОГАЮЩИЕ РАСПОЗНАВАТЬ СУБЪЕКТ И АТРИБУТ В НЕКОТОРЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЯХ,ВЫРАЖЕННЫХ В НЕ СОВСЕМ ОБЫЧНОЙ ФОРМЕ

Несомненным недостатком обычной логики является то, что она учит распознавать природу предложении или умозаключений, сообразуясь лишь с тем порядком, в котором их составляют в школах, а он часто очень далек от 'того, какой бывает в них в речи и в книгах, будь то сочинения по риторике, этике или другим паукам.

Так, например, мало у кого есть иная идея о субъекте и атрибуте, кроме той, что субъект — это первый термин предложения, а атрибут — второй; мало кто имеет иное понятие об общности и частности, кроме того, что в общих предложениях есть omnis или nullus, всякий или ни один, а в частных — aliquis, некоторый.

Однако все это очень часто вводит в заблуждение, и чтобы распознать субъект и атрибут, общность и частность во многих предложениях, следует подумать.

Единственно верное правило здесь — смотреть по смыслу, о чем утверждается и что утверждается. Первое всегда субъект, а второе — атрибут, в каком бы порядке они ни располагались.

Например, в латинском языке нет ничего обычнее предложений такого рода: Тигре est obsequi libidini, Стыдно быть рабом своих страстей. Здесь по смыслу ясно, что turpe, стыдно, есть то, что утверждается, и, следовательно, это атрибут, a obsequi libidini, быть рабом своих страстей,— то, о чем утверждается, т. е. то, о чем говорится, что это постыдно, и, следовательно, это субъект. Так же у святого Павла: Est quaestus magnus pietas, cum suffi- cientia 10\— прямой порядок слов здесь был бы: pietas cum sufficientia est quaestus magnus.

И точно так же в стихах:

Felix qui potuit rerum cognoscere causes;

Atgue metus omnes, et inexorabile fatum

Subjecit pedibue, strepitumque Acherontis avari102 —

Felix — атрибут, а остальное — субъект.

Субъект и атрибут часто еще труднее распознать в составных предложениях; мы уже видели, что иногда только исходя из дальнейшего рассуждения или из’ намерения автора можно судить, какое предложение в них главное, а какое — придаточное.

Но кроме того, что мы уже сказали, можно еще отметить, что в тех составных предложениях, в которых первая часть — придаточное предложение, а вторая — главное, нередко возникает необходимость заменить глагол действительного залога глаголом страдательного залога, чтобы установить истинный субъект главного предложения. Рассмотрим в качестве примера большую посылку п заключение следующего доказательства:

Бог повелевает почитать царей,

Людовик XV — царь.

Следовательно, Бог повелевает почитать Людовика XV.

Ясно, что, когда я рассуждаю таким образом, в боль-шей посылке я ставлю задачей высказать о царях нечто, из чего я мог бы заключить, что следует почитать Людовика XV, и, значит, то, что я говорю о повелении Божием, есть, собственно, лишь придаточное предложение, подкрепляющее утверждение Цари должны быть почитаемы, Reges sunt honorandi.

Весьма обычны для нашего языка и такие предложения: Глупо слушать льстецов; Это град падает; Это Бог искупил наши грехи. Мы должны по смыслу догадаться, что для того, чтобы восстановить в пих естественный порядок, поставив субъект перед атрибутом, их следовало бы построить так: Слушать льстецов — глупо; То, что падает, есть град; Тот, кто искупил наши грехи, есть Бог. И почти во всех предложениях, которые начинаются с c’est и в которых далее стоит qui или que, атрибут находится в начале, а субъект — в конце юз. Достаточно предупредить об этом один раз; все приведенные нами примеры должны лишь показать, что о субъекте и атрибуте надо судить исходя из смысла, а не из порядка слов. Это предупреждение необходимо для того, чтобы пе считали ложными совершенно правильные силлогизмы; ибо, не распознав в предложениях субъект и атрибут, можно подумать, что силлогизм построен против правил, в то время как он им вполпе соответствует.