О ГЛАГОЛЕ

То, что мы сказали здесь об именах и местоимениях, заимствовано из небольшой книги, вышедшей несколько лет назад под заглавием «Общая грамматика»15; исключение составляют несколько вопросов, изложенных нами иначе.

Именно в этом и состоит суть того, что называют глаголом: глагол представляет собой не что иное, как слово, основное назначение которого — обозначать утверждение, т. е. указывать на то, что речь, где упо-требляется это слово, есть речь человека, который не только мыслит вещи, по и судит о них и утверждает их. Этим глагол отличается от некоторых имен, также обозначающих утверждение, таких, как, например, af- firmans, affirmatio 16, ибо они обозначают утверждение лишь постольку, поскольку оно становится для нас предметом мысли, и, таким образом, указывают пе на то, что пользующийся этими словами что-то утверждает, а лишь на то, что он мыслит утверждение.

Я сказал, что основное назначение глагола — обозначать утверждение, так как ниже будет показано, что им пользуются и затем, чтобы обозначить другие движения нашей души: желание, просьбу, приказание и т. д. Но при этом меняются окончания и наклонение глагола; мы же в настоящей главе рассматриваем глагол лишь с точки зрения его основного значения — того, какое он имеет в изъявительном наклонении. Из вышесказанного можно заключить, что глагол сам по себе не должен был бы иметь никакого другого назначения, кроме указания на связь, которую мы устанавливаем в уме между двумя терминами предложения. Но только глагол быть, называемый субстантивным, сохраняет эту простоту, да и то лишь в третьем лице настоящего времени — есть и только в некоторых случаях.

Они соединяют с утверждением значение некоторого атрибута, так что два слова образуют предложение, как, например, когда я говорю: Petrus vivit, Петр живет; ибо слово vivit заключает в себе само утверждение и, сверх того, атрибут быть живущим и, таким об-разом, все равно, сказать ли Петр живет или Петр есть живущий. Отсюда проистекает большое разнообразие глаголов в каждом языке; а если бы довольствовались тем, чтобы придать глаголу общее значение утверждения, пе соединяя с утверждением никакого частного атрибута, тогда в каждом языке нужен был бы один- единственный глагол — тот, который называют субстан-* тивным.

В некоторых случаях с утверждением соединяют субъект предложения, так что два слова или даже одно могут образовать целое предложение. Два слова — когда я, например, говорю: sum homo, потому что sum, обозначая утверждение, включает и значение местоимения ego, которое служит субъектом этого предложения и во французском языке никогда не опускается: Я есмь человек. Одно слово — когда я, например, говорю: Vivo, sedeo 17. Ибо эти глаголы, как мы уже сказали, заключают в себе утверждение и атрибут, а в первом лице — еще и субъект: Я есмь живущий, Я есмь сидящий. Отсюда произошло различие лиц, имеющееся обычно у всех глаголов.

С утверждением соединяют также указание на время, по отношению к которому нечто утверждается, так что одно слово, например coenasti18, означает, что я утверждаю относительно того, с кем я говорю, действие «ужинать», имея в виду не настоящее время, а прошедшее; отсюда произошло различие времеп, которое также обыкновенно является общим для всех глаголов.

Различие этих значений, соединяемых с одним и тем же словом, помешало многим людям, весьма сведущим, понять природу глагола, потому что опи рассматривали глагол не с точки зрения того, что для пего существенно, т. е. утверждения, а с точки зрения этих случайных для него связей.

Так, Аристотель, остановившись на третьем из значений, прибавляемых к тому, которое является для глагола существенным, определяет глагол как vox sig- nificans cum tempore — слово, обозначающее в связи со временем 19.

Другие, как, например, Буксторф20, прибавив к этому существенному значению второе значение, определяли глагол как vox, flexilis cum tempore et persona — слово, имеющее различные окончания в зависимости от времени и лица.

Некоторые же, остановившись па первом пз прибавляемых значений, а именно на значении атрибута, п приняв во внимание, что атрибуты, которые люди соединяют с утверждением в одном и том же слове, обычно представляют собой действие или претерпевание, сочли, что сущность глагола — в том, чтобы обозначать действие или претерпевание.

И наконец, Юлий Цезарь Скалпгер решил, что в своей книге, посвященной основам латинского языка21, он раскрывает тайну, когда говорит, что деление вещей in permenentes et fluentes — на пребывающие и происходящие есть подлинный источник деления на имена и глаголы, ибо имена обозначают пребывающее, а глаголы — происходящее.

Однако нетрудно увидеть, что все эти определения ложны н отнюдь не выражают истинной природы глагола.

Первые два определения показывают это достаточно ясно, так как в них говорится не о том, что обозначает глагол, а лишь о том, как он обозначает: cum tempore, cum persona.

Последние два еще хуже, ибо им присущи два самых больших порока, какие только могут быть у определения, а именно: они подходят не ко всему опреде-ляемому п не только к определяемому — neque omni, neque soli.

Потому что есть глаголы, не обозначающие ни дей-ствия, ни претерпевания, ни чего-либо происходящего, например: existit, quiescit, friget, alget, tepet, calet, ai- bet, viret, claret22и т. д.

И есть слова, которые не являются глаголами, но обозначают действие и претерпевание п даже нечто происходящее, в соответствии с определением Скалиге- ра.

Вдобавок против двух первых определений глагола можно возразить, что причастия также обозначают в связи со временем, поскольку есть причастия настоящего, прошедшего и будущего времени, особенно в гре-ческом языке. И те, кто пе без основания полагает, что звательный падеж [причастия] — это настоящее второе лицо, в особенности когда он имеет окончание, отличное от окончания именительного падежа, найдут, что в этом отношении между причастием и глаголом нет существенного различия.

Таким образом, причастие не является глаголом именно потому, что оно не обозначает утверждения. Отсюда следует, что в отличие от глагола, собственный признак которого составляет способность образовывать предложение, причастие может образовать предложение, только если прибавить к нему глагол, или, иными словами, восстановить то, что убрали, заменив глагол на причастие. В самом деле, почему Petrus vivit, Петр живет,— предложение, a Petrus vivens, живущий Петр,— нет, если вы не прибавите к этому est: Petrus est vivens, Петр есть живущий,— почему, если не по той причине, что утверждение, заключенное в слове vivit, было изъято, чтобы образовать из него причастие vivens? Это показывает, что именно от того, содержится ли в слове утверждение, зависит, является ли оно глаголом.

Попутно заметим еще, что неопределенная форма глагола, которая очень часто бывает именем, как, например, когда говорят le boire, le manger23, в этих случаях отличается от причастий тем, что причастия суть имена прилагательные, а неопределенная форма глагола есть имя существительное, образованное от такого прилагательного путем отвлечения, подобно тому как от candidus образуется candor и от белого — белизна.

Таким образом, не подлежит сомнению, что, если принимать во внимание только то, что является для глагола существенным, единственно истинное определение *— следующее: vox, significans affirmationem — слово, обозначающее утверждение. Ибо мы пе могли бы найти ни такого слова, которое, обозначая утверждение, не было бы глаголом, ни такого глагола, который не обозначал бы утверждения, по крайней мере в изъявительном наклонении. И несомненно, что, если бы мы прпдумали глагол, который бы всегда обозначал утверждение без всякого различия в лице и времени, так чтобы различие в лице выражалось только именами и

местоимениями, а различие во времени — наречиями (это мог бы быть, например, глагол есть), он тем не менее был бы настоящим глаголом. Так и в предложениях, называемых у философов вечными истинами,— например: Бог есть бесконечный, Всякое тело есть

делимое, Целое есть большее, нежели часть,— слово есть обозначает всего лишь простое утверждение, безотносительное ко времени, ибо это истинно в любом времени, и не представляет уму никакого различия в лице.

Итак, глагол с точки зрения того, что для него существенно, есть слово, обозначающее утверждение. Но если мы пожелаем включить в определение глагола его основные случайные признаки, его можно будет определить следующим образом: vox significans affirmatio- nem cum designatione personae, numeri et temporis — слово, обозначающее утверждение с указанием лица, числа и времени. Это в точности соответствует субстантивному глаголу.

Что же касается других глаголов, то, поскольку онп отличаются от субстантивного глагола тем, что люди соединили утверждение с некоторыми атрибутами, их можно определить так: vox significans affirmationem ali- cujus attributi cum designatione personae, numeri et temporis — слово, выражающее утверждение некоторого атрибута с указанием лица, числа и времени.

Попутно заметим, что утверждение в качестве предмета мысли также может быть атрибутом глагола — как в глаголе affirmo25.

Отметим еще, что, хотя наши суждения бывают не только утвердительными, но и отрицательными, глаголы сами по себе всегда обозначают лишь утверждение. Отрицание выражается только частицами поп, не или

я

включающими его именами: nullus, nemo, никакой, никто, которые, будучи соединены с глаголами, меняют утверждение на отрицание: Никакой человек не есть бессмертный;Nullum corpus est indivisibile 28.