§ 48. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПЕРЕСЫЛЬНЫЕ ТЮРЬМЫ

В ноябре 1878 года в небольшом уездном городе Тверской губернии в Вышнем Волочке и уездном городе Орловской'губернии Мценске в самом срочном порядке были открыты тюрьмы для приема политических заключенных.

Тюрьмы были открыты тогда, когда не было уже в живых шефа жандармов Мезенцова. Однако возникновение обеих тюрем связано с именем этого жандарма. После убийства 4 августа 1878 г. Мезенцова совет министров А .августа 1878 г« Дод^ред- оедательством самого царя принял рцд решений о расширений* административной^ внесудебной борьбы с ^революционным движением ГСрёд и этих мер бы^ намечено и открытий тюрем, сгіе: цйально предназначенных для помещения в них ссылаемых^йо политичшшм^аелам в адмшшстоахиаиом^дооядке.

Надо предполагать, что открытие таких тюрем вызывалось двумя обстоятельствами. С однойГстороны, должно было про- изойти значительное увеличение количества административных политических ссыльных, a cj^yroH^ сто]^

лательнъгм ДбИускать в тюрьмах общение таї^хУ^олитйческих "їеблагсщдеткйых» с другими заключенными.              ^

перещдьц^. тагаь_~

Выбор Вышнего Волочка и Мп

—гтт щрггьпьпые тюрьмы былк так;р^ ^образом. тчср^ггм п тр самое время, когда правительство было преисполнено р ещимостд^пр и мен и т ь в борьбе С эволюдйэш^ш движением административны^'п^Й'ЗвШі^еще шире^^чем прежде. Это "обстоятельство оказало~сїюе~влйяние и на ре^^^юлитичрЗда

енска для устройства политических тюрем не был случайным. Еще до убийства Мезенцова

III отделение было озабочено подысканием тюрем для размещения в них «государственных преступников».

Чиновник министерства внутренних дел Власов, командированный для отыскания таких помещений, остановил свой выбор на тюрьмах в указанных выше городах.

Начальник III отделения требовал открытия обеих тюрем как можно скорее, мотивировав это имевшимися у него сведениями

0. предстоящем «наплыве темных злонамеренных пропагандистов, от коих необходимо освободить столицу» 7

Организация пересыльных политических тюрем в двух небольших уездных городах невольно вызывает вопрос, почему уездные захолустья были избраны местом устройства этих тюрем. Надо думать, что управление политическим сыском в России рассчитывало при этом на очень определенную цель — избежать того общественного внимания к политическим заключенным, которое было для него совсем нежелательным, но которое было бы неизбежно в губернских и столичных городах.

Вновь открытые политические тюрьмы были созданием III отделения и потому явились отражением картины произвола, наиболее характерного для этого учреждения.

Вышневолоцкая и Мценская политические тюрьмы не имели предшественниц, явившись учреждением совершенно нового типа. Известная в истории царской тюрьмы Московская пересыльная тюрьма в то время еще не имела отделения для политических заключенных и пересыльных: оно, как мы увидим ниже, было организовано в конце 1878 года; казалось бы, учреждение таких тюрем нового типа требовало определения условий их режима. Но III отделение не было склонно стеснять себя созданием какого-либо закона или даже инструкции. Оно желало оставаться полным и единственным хозяином этих тюрем. Поэтому оно предпочло разрешать вопросы, возникавшие на практике пересыльных тюрем, посредством своих приказов и ответов на запросы, обращаемые к нему особенно часто тверским губернатором.

Отсутствие какого-либо закона или общей инструкции о режиме политических пересыльных тюрем привело к установлению режима, не одинакового в обеих названных тюрьмах.

руководство Вышневолоцкой тюрьмой было поручено тверскому губернатору, а Мценской — орловскому. Особенно ретивым в своем служебном рвении руководителя политической пересыльной тюрьмы оказался тверской губернатор. В ответ на его запросы, а частью и по собственной инициативе, III отделение предписало не разрешать политическим чая, хотя бы собственного, не вводить никаких занятий для политических узников, не допускать чтения книг, кроме книг духовно-нравственного содержания, не дозволять арестантам иметь своих осветительных материалов, ношения своей одежды, получения передач или своего продовольствия и свиданий с родными без специального разрешения губернатора. Такой режим в политических пересыльных тюрьмах под «контролем» фактически ничем не ограниченного губернатора являлся полным попранием существовавших законов о тюремном заключении.

Для того чтобы полнее проводить свои беззакония, министерство внутренних дел позаботилось устранить от вмешательства в управление новыми тюрьмами прокуратуру. Органы прокурорского надзора, обязанные наблюдать за местами заключения, даже не были осведомлены об открытии новых тюрем. Когда представитель прокурорского надзора из Твери попытался осмотреть Вышневолоцкую пересыльную тюрьміу, смотритель тюрьмы не пропустил его, указав на соответствующее распоряжение губернатора. Двери тюрьмы не открывались перед прокуратурой, несмотря на все ее протесты. Не только не удалось добиться привлечения к ответственности виновных в недопущении прокурора в тюрьму, но шеф жандармов объявил, что циркуляр Главного тюремного управления от 24 июля 1879 г. № 1204 в отношении Вышневолоцкой тюрьмы изменяется и прокуратура лишается права просматривать бумаги, писанные политическими заключенными, издавать распоряжения об устранении замеченных неправильностей и может лишь доводить о них до сведения губернатора 7 Так прокуратура как орган наблюдения за законностью была посрамлена и поставлена в зависимость от административного произвола.

Подобно тому как комендант Петропавловской крепости представлял царю списки политических заключенных в крепости, тверской губернатор ежемесячно доставлял в министерство внутренних дел списки узников Вышневолоцкой тюрьмы с характеристикой каждого из них.

ключенном он писал: «грубый и сердитый», о другом — «хитрый и раздражительный», о третьем — «тихий и порядочный». Кстати, таких «тихих» из 17 узников оказалось всего 4. Преобладают характеристики вроде следующих: «раздражительный и отчаянный», «сомнительный», «опасный меланхолик».

Мы уже говорили, что заключенные Вышневолоцкой тюрьмы не имели права даже пить чай, хотя бы за собственный счет. Это запрещение является ярким показателем материальных условий существования заключенных в Вышневолоцкой тюрьме. Уже известный нам чиновник Власов, тот самый, по предложению которого в Вышнем Волочке и Мценске были открыты политические тюрьмы, вскоре после открытия этих тюрем посетил Вышний Волочек. Он нашел здесь питание заключенных в самом неудовлетворительном виде. Поэтому он просил увеличить расход на питание арестанта с 7 до 12 копеек, разрешить им пить чай и улучшать пищу за свой счет, а для борьбы с цынгою курить табак и распространить это также и на Мценскую тюрьму. III отделение дало на это разрешение.

В то время из 13 заключенных 6 были больны туберкулезом, кроме того, были больные цынгой. Увеличение расходов на содержание арестанта с 7 до 12 копеек мало помогло. Один из заключенных писал по этому поводу в своем заявлении, что из 12 копеек должны быть покрыты расходы и на лекарства, а ни один аптекарь в мире не может изготовить за такую сумму лекарства: «Дать 6 коп. на пищу и 6 коп. на лекарство чахоточному человеку — это не дешевое остроумие, а злое издевательство над личностью человека...» 7

Политические заключенные упорно вели борьбу за улучшение * своего положения в тюрьме. Для них было особенно дорого получить право чтения научных книг и право заниматься ремеслами. Насколько трудна была эта борьба, видно из того факта, что разрешение на чтение книг было дано первоначально лишь относительно сочинений по медицине и языковедению. Лишь в 1880 году было позволено заниматься в камерах тюрьмы такими работами, для которых не требовалось инструментов.

Кроме Короленко, узниками Вышневолоцкой политической тюрьмы были и другие литераторы, а именно: Анненский, Марк

Волохов и известный издатель Павленко. Но только Короленко оставил подробное описание условий жизни в названной тюрьме.

В то время среди заключенных были не только интеллигенты, но и рабочие.

Жизнь всех проходила в общих камерах, и заключенные развлекали себя подвижными играми, литературными собраниями.

В этой тюрьме Короленко написал рассказ: «Чудная». По словам одного из авторов воспоминаний о пребывании Короленко в этой тюрьме, рассказ «Чудная» был прочитан автором в общей камере в присутствии всех заключенных и произвел на них сильнейшее впечатление. Автор названных воспоминаний рассказывает, что Короленко «писал среди сутолоки и шума, сидя с ногами на кровати, прижавшись в угол так, чтобы можно было писать на развернутой книге, положенной на согнутые колени» *. Сам Короленко вспоминал с большим юмором, как ему вместе с Анненским удалось выкрасть чернила из тюремной канцелярии, тайно получить карандаш на свидании с родными в тюрьме. Он же рассказывает и о коллективном писании несколькими заключенными романа очень легкомысленного содержания, с иллюстрациями, пока один из заключенных, блюститель строгих нравов, не уничтожил его [165].

0. пребывании Короленко в Вышневолоцкой тюрьме имеется материал, опубликованный В. С. Нечаевым[166]. В тюрьму Короленко прибыл 21 февраля 1880 г. и пробыл в ней до 17 июля того же года, когда был отправлен в Сибирь. Из акта, составленного смотрителем Лаптевым о прибытии Короленко, видно, что у вновь прибывшего заключенного оказалось всего 5 копеек денег.

Во время пребывания Короленко в тюрьме на свидание с ним приезжали дважды его мать и сестры и оставались здесь по месяцу, часто его навещая.

Из опубликованных писем В. Г. Короленко, которые он писал в разных тюрьмах и из ссылки, можно видеть, что он вел очень интенсивную переписку, но в своих письмах почти совсем не касался условий тюремного быта и своего времяпрепровождения. Лишь очень бегло он указывает на недостаточность питания, на педагогические занятия с менее образованными товарищами и на изучение им учебников по медицине, повидимому, с практическими целями — для использования этих знаний в ссылке 7 Скудость сообщений в письмах В. Г. Короленко о тюремном быте восполнена его воспоминаниями в «Истории моего современника».

0. пересыльной политической тюрьме в Мценске официальных сведений немного. Орловский губернатор не был склонен вести об этой тюрьме такую обширную переписку с министерством внутренних дел, какую вел тверской губернатор о Вышневолоцкой.

Мценская тюрьма была отремонтирована для приема политических ссыльных 17 ноября 1878 г. Мы имели очень подробные сведения о ней лишь за последние полгода ее существования, когда в эту тюрьму были переведены, по распоряжению Лорис- Меликова, политические каторжане из закрытых в ноябре 1880 года Новобелгородского и Новоборисоглебокого политических централов. Описание режима в ней дал один из переведенных сюда заключенных — Н. А. Виташевский [168].

Недаром автор этих воспоминаний назвал Мценскую тюрьму того времени «Мценской гостиницей». И в самом деле, условия пребывания здесь заключенных были мягче обычных тюремных условий. Переведенные сюда каторжане были освобождены от оков, носили собственное платье, имели в течение всего дня свидания с родными и т. д. Такие тюремные условия были совершенно исключительными во все время существования царских тюрем и явились коротким эпизодом в жизни «централистов» на пути их из страшных каторжных политических централов на Карийскую каторгу.

В заключение приведем некоторые цифры о количестве заключенных в названных нами пересыльных тюрьмах. Число заключенных никогда ие достигало полного комплекта. Наибольшее количество узнрсов бывало перед началом навигации, так как для пересылки р Сибирь пользовались и водным путем. Из обеих названных тюрем в навигацию 1879 года было отправлено всего шесть, партий численностью от 8 до 22 каждая. К началу навигации 1880 года в Мценской тюрьме было 42 человека, из которых отправлено в Сибирь 34. Ко времени открытия навигации 1881 года в Мценской тюрьме было 40 человек, а в Вышневолоцкой— 12. Летом 1881 года число заключенных в Мценской тюрьме спускалось даже до одного !.

В виде исключения в 1880 году в конце декабря были доставлены в Мценскую пересыльную тюрьму две женщины — Евгения Фигнер (родная сестра Веры Фигнер) и Грязнова, осужденные к ссылке на поселение по процессу 16-ти, где они содержались в одиночных камерах[169]. Однако Главное тюремное управление очень скоро перевело обеих названных женщин в Московскую Бутырскую тюрьму, указав, что Мценская тюрьма не приспособлена для содержания женщин.

Не следует думать, что в эти годы вообще было мало политических ссыльных. Наоборот, число их было очень велико. Например, в 1879 году в одном Красноярске их скопилось около 300 человек. Небольшие цифры узников Вышневолоцкой и Мценской пересыльных тюрем объясняются очень легко: перевоз сюда революционеров из разных городов империи стоил больших денег и хлопот по организации конвоя для каждого препровождаемого сюда арестованного. Тем более нелепым было положение с арестованными в Москве: Главное тюремное управление указывало на лишние расходы по пересылке тех, кто снова возвращался из Вышнего Волочка в Москву для формирования партий ссыльных. Поэтому уже через два с половиной года в Главном тюремном управлении возник вопрос о закрытии пересыльных тюрем в Вышнем Волочке и Мценске; 8 августа этот вопрос был окончательно разрешен положительно.

Кроме финансовых и технических затруднений, на закрытие тюрем в Мценске и Вышнем Волочке оказали свое влияние также и политические соображения. Из них, между прочим, исходило и само Главное тюремное управление. Оно получило из Мценска описание препровождения из пересыльной тюрьмы партии политических пересыльных на вокзал железной дороги. Эти препровождения превращались, «по словам корреспондента, в торжественные шествия. На проводы выходили не только горожане, но -и семьи тех крестьян из соседних деревень, которые поставляли подводы в тюрьму. Автор донесения называет шествие торжественным не только вследствие этой картины проводов, но и вследствие сопровождения ссыльных жандармами, полицейскими, самим губернатором. Для правительства это «торжественное шествие» имело нежелательный характер и превращалось в своего рода политическую демонстрацию.

Из закрытых Вышневолоцкой и Мценской пересыльных тюрем находившиеся там немногие заключенные были переведены в Московскую Бутырскую тюрьму. В том же самом 1879 году, когда министерство внутренних дел открыло специальные пересыльные тюрьмы для политических в двух названных нами городах, оно (31 июля 1878 г.) подняло вопрос об устройстве особого отделения с одиночными камерами для содержания политических заключенных в Московской Бутырской тюрьме.

Первоначально предполагалось устроить одиночные камеры в самом помещении Бутырской тюрьмы. Однако для такого устройства встретились затруднения технического характера. Из этих затруднений легко вышли, решив отвести для содержания политических заключенных камеры в тех башнях тюрьмы, которые были известны — одна под названием Пугачевской, а другая— Полицейской. Было отведено для одиночного заключения в обеих башнях 29 камер, из которых в Пугачевской — 14 и в Полицейской— 15. Известно, что из 14 камер Пугачевской башни 4 было темных, а 10 считались светлыми. Название камер «светлыми» ни в какой степени не отвечало действительности. Дневной свет мог проникать в камеры лишь очень слабо, так как на небольших оконцах были устроены не только внешние и внутренние металлические решетки, но и проволочные сетки и зонты. Толстые стены были пропитаны сыростью, а вентиляция совершенно отсутствовала. Этажи башен соединялись узкими винтовыми лестницами. Эти одиночные камеры для политических в башнях напоминали своим общим видом средневековые места заключения.

«Честь» приспособления башен для содержания политических арестантов принадлежит начальнику Главного тюремного управления Гроту[170], осматривавшему Московскую Бутырскую пересыльную тюрьму в 1881 году. Он отметил почти законченное приспособление Пугачевской и Северной башен для целей заключения политических ссыльных. К этому времени Часовая башня приспосабливалась для общего заключения политических в трех камерах, на 9 человек каждая; эта башня предназначалась для размещения в ней административных политических ссыльных. В 1881 году Пугачевская башня была отведена для содержания в ней до ссылки в Сибирь женщин, осужденных за государственные преступления в каторжные работы и на поселение. В этой же башне содержались в незаіпиравшихся на день камерах женщины по обвинению в государственных преступлениях в административном порядке.

\ Как видно из сообщения московского губернатора в Главное тюремное управление, в марте 1882 года политические заключенные были размещены по четырем башням Бутырской тюрьмы, а именно: в Пугачевской содержалось 9 женщин, в Полицейской— 5 мужчин, в Северной—16 мужчин и в Часовой — 25 мужчин.

Сведений о режиме в первые годы организации заточения политических узников в башнях Бутырской тюрьмы имеется очень мало и притом лишь официального характера. Так, губернский тюремный инспектор доносил о таких «вольностях» узников, как покупка ими вскладчину огромного самовара и распивание чая, а также общение между собой. Однако были «вольности» и другие, а именно сношение с товарищами на свободе и получение от них литературы. Донос об этом не замедлил последовать в Главное тюремное управление. Внезапный обыск в камерах дал администрации богатую добычу. Среди найденной литературы упомянуты груды Маркса на русском и немецком языках. Заключенные оказали физическое сопротивление при отобрании книг, но сила была не на их стороне.

Условия содержания политических заключенных в Бутырской тюрьме были определены особой «инструкцией для временного содержания политических заключенных в Московской центральной политической тюрьме». Она был^ утверждена 31 октября 1881 г. и делилась на две части, из которых первая распространяла на заключенных, приговоренных к каторжным работам или на поселение, соответствующие узаконения о содержании каторжников и поселенцев. Вторая же часть содержала уже известные нам правила о содержании административно-заключенных и ссыльных от 7 июля 1880 г.

Башни Бутырской тюрьмы продолжали оставаться местам заключения политических перед ссылкой в Сибирь до конца царизма. Увеличение числа ссыльных в административном порядке с конца XIX века и осужденных судами после первой революции влило этих узников в общие корпуса Бутырской

тюрьмы, частично превращенной во временную каторжную центральную тюрьму, без различия для приговоренных за политические и общеуголовные преступления.