§ 39. НАРОДОВОЛЬЦЫ В АЛЕКСЕЕВСКОМ РАВЕЛИНЕ

За доследние 5 лет существования Алексеевского равелина (1 $80—1884 гг.) через него прошло 23 узника, бывших большей частью членами партии «Народная воля». Несмотря на такое значительное число узников, они почти совсем не оставили сведений о своем пребывании в равелине.

До настоящего времени в печати почти не появлялось сведений из официальных источников о пребывании узников в Алексеевском равелине за последние 5 лет его существования. Дела, найденные нами в архиве этого равелина за указанный период и относившиеся к отдельным узникам, очень кратки. Ширяев был первым из народовольцев, заключенным в равелин. После приговора к смерти он был заключен в каземат нижнего этажа Екатерининской куртины. Он был переведен в Алексеевский равелин в ночь на 10 ноября 1880 г. с соблюдением строжайшей тайны и помещен в камеру № 13. В списке вещей нового узника дан, между прочим, перечень книг, принадлежащих ему, и в том числе указаны без наименования авторов такие сочинения, как «Воспитание умственное, нравственное и физическое», «Сравнительная статистика России», т. I, «Экономический быт землевладельческого населения в России», «Опыт статистического исследования о крестьянских наделах и платежах», учебник по немецкому языку, Новый Завет и др.

Из дела не видно, были ли допущены эти книги в одиночную камеру Ширяева. Во всяком случае Ширяеву не были переданы ни письма матери, ни письма и деньги, посланные ему в крепость его другом Анной Долгоруковой. Он был совсем отрезан от общения с внешним миром, но, как нам уже известно, Нечаев установил сношения с Ширяевым через жандармов.

Уже через несколько месяцев после заточения Ширяев заболел туберкулезом. Однако в названном архивном деле о его заболевании указано лишь gt;в том документе, в котором сообщалось в министерство внутренних дел о смерти Ширяева. Смерть Ширяева последовала в 6 часов утра 18 августа 1881 г. «от бугорчатого воспаления всего левого легкого». По приказанию департамента государственной полиции труп умершего был с соблюдением полной тайны перенесен жандармами в казематы нижнего этажа Екатерининской куртины и в 12 часов ночи отдан полиции

для погребения на одном из городских кладбищ. Таким образом, труп Ширяева оказался в казематах той самой куртины, откуда за 10 месяцев перед тем, после объявления ему отмены смертного приговора, он был переведен в Алексеевский равелин, где изо дня в день в течение этих месяцев совершалась над ним смертная казнь

Следующие по времени архивные материалы об узниках Алексеевского равелина относятся к 1882 году. В указанном году

26. марта, как всегда, в полночь, в пустовавшие камеры равелина были доставлены один за другим с соблюдением строжайшей тайны 11 узников Трубецкого бастиона. Этими узниками были: Михайлов, Колодкевич, Фроленко, Исаев, Клеточников, Баранников, Арончик, Морозов, Лангас, Тригони и Тетерка. Перевод заключенных был совершен по высочайшему повелению. Департамент полиции отдал специальное распоряжение об особо строгом содержании Михайлова. Ему была отведена камера, изолированная от других, в малом коридоре, где была камера № 1 — Нечаева. Было запрещено выводить их обоих на прогулку, а остальных выпускать на прогулку по мере возможности поодиночке, но не более чем на полчаса каждого.

Так как после долгого перерыва Алексеевский равелин

27. марта t88Z"r. вновь заполнился знаЧитслБИьш ^ислбм'Узников, Тб департамент полиции предписал новые условия питания узни- ковгОнидрлЖ^              получать на обед щи или суп с *Л фунта " мяса, а в постные дни — гороховый"суп.'^а'второе блюдо подава- •ласн Трё^шейгапт'тигагаг Чёрного хлеб а по Лягатось ДМ~с'половиной

та-же^ешга,-тгхэбедуи ужину — по кружке квасу.                 ....

— Нз ІГрІїводимьіх нами далее воспоминаний заключенных мы узнаёйГ, что эта пиша выдавалась" їв "соївершенно нёдбстаточном количестве и плохо приготовленная, а в хлебе находили червер^ Одиввбрішіе пиТМиВ и недостаточность его привели очень скоро к Р5ЗВИТИЮ цьінги.ІГ^ббТевТншо тубё?Ясулезвм^и^№^во^растанию смертности.              "              ~              —

" Выдающимся событием этого 1882 года в равелине было разрешение свидания Тригони с матерью. Оно произошло в Екатерининской куртине через решетку, в присутствии администрации, под усиленным ее наблюдением. Было предписано сообщить в департамент полиции, о чем говорили мать и сын на свидании и как оно прошло. Комендант специальным рапортом дал требуемые

сведения, указав, что разговор касался исключительно семейных и хозяйственных дел 7

Другим выдающимся событием было поступление в равелин в этом же 1882 году нескольких новых узников. Так, 18 сентября были приняты в равелин доставленные с Карийской каторги Иванов, Попов и Щедрин.

Совершенно исключительный факт обнаружился в отношении Щедрина. На Каре он был прикован к тачке, и она была вместе с ним отправлена в Петербург. В пути, по распоряжению генерал- губернатора Восточной Сибири, Щедрин был освобожден от тачки, которая одновременно с ним была доставлена в Алексеевский равелин.

Вследствие поломки тачки Щедрин находился некоторое время в своей одиночной камере без нее. Но после ее исправления был вновь к ней прикован. Только 5 октября 1882 г. Щедрин был освобожден от тачки. Можно себе представить, что испытывал Щедрин в своей одиночной камере с этим своеобразным придатком [123].

Алексеевский равелин был заполнен к концу сентября 1882 года? 'В шестнадцати” камерах-содержались узники,. дв$„были зЖяты жандармами, в' ДвухГ были склады хозяйственных принадлежностей. Смотритель Соколов не смог поэтому немедленно выполнить приказания о помещении в равелин Поливанова, осужденного в Саратове за покушение на освобождение политического заключенного [124].

Поливанов был временно помещен в Трубецком бастионе в изолированной камере. Соколов же спешил приготовить для него камеру в равелине, для чего, в частности, перевел топку, находящуюся внутри камеры, в коридор наружу, и 17 ноября Поливанов стал узником равелина.

В 1883 году смотритель Соколов с полным спокойствием и равнодушием сообщил л, трагических-^ообвгптих в равелинегОдин за другим умиряют заключещцgt;іе;^13 июля 1883 гг—Клёточнй- ков, 6 августа 1883 г. — Баранников, 9 августа 1883 г. — Тетерка, 11 сентября 1883 г. — Лангас, 18 марта 1884 г. — Михайлов. О смерти каждого заводилось особое дело. В этих делах нет ни-

каких сведений о ходе болезни: администрацию интересовала не болезнь заключенного, а лишь смерть его. В донесениях сообщалось о дне и часе смерти, о причине ее. Причина смерти почти всег^бил^ОДНа-л-та ^же.—„туберкулез.              "

~"~НМы уже знаем, что Ширяев умер в 1881 году от туберкулеза легких. У Клеточникова смерть последовала от «бугорчатого страдания кишечного канала» *, у Баранникова — от скоротечной легочной чахотки [125], у Тетерки — от изнурительной лихорадки [126], у Ланганса — от «бугорчатой легочной чахотки» [127] и у Михайлова — от «острого катарального воспаления легких» [128]. Каждое дело заканчивается сообщением одного и того же содержания. Так, например, в деле Михайлова сообщалось, что труп его перенесен в пустой каземат нижнего этажа Екатерининской куртины под замок «с постановкой у дверей ружейного часового». Даже труп узника Алексеевского равелина переносился в одиночную камеруГ

^ни «ч» ишипит, ч ¦rfi.m»-

запирался на замок и охранялся вооруженным часовым. /^~^ТсЙЬШП[ючыю приводили заключенногов’Ял^КТ^ёвский раве- лйн/ч^и              к              р              а              ду              ч              и              с              ь,              выносили из равелинй труп умер7 ^

"шёто и ночью же, в полной тайне, хоронйлй этот* труп на клад/

Сббсйенное платье заключ^ногсГкодруи, кроме денег, часов, креста и очков, сжигались* а перечисленные вещи и деньги ' тїЄрЄЄШХУХЯЄ!Г?^дедаотамент полиции.

'^Только- теперь," после Октябрьской революции, представилась возможность установить время и причины смерти узников Алексеевского равелина.

В том же 1883 году, когда одиночные камеры Алексеевского равелина освобождались вследствие смерти заключенных, освободилась еще одна камера в результате тяжелого душевного заболевания заключенного Иванова. Он был переведен в Трубецкой бастион 5 сентября 1883 г. и позднее перевезен в Казанскую психиатрическую лечебницу.

Освободившиеся в Алексеевском равелине одиночные камеры, долго не пустовали. По. высочайшему поведедию 29 апреля

1884_х. сюда, перевели 7 осужденных из Трубецкого бастиона: Меера Геллиса, Савелия Златопольского, Михаила Грачевского, Юрия Богдановича, Александра Буцевича, Егора Минакова и Ипполита Мышкина. Перевод ссыльно-каторжных политических революционеров в «тюрьму смерти» был мотивирован переполнением Трубецкого бастиона подследственными политическими. В действительности был произведен отбор тех приговоренных к каторжным работам политических узников, которых царизм^счи- тал наиболее, опаснШШ^сгошЕИ^эра^ами й дляТсоторых заключе~ Пие в Алексеевский равелин должно было быть замаскированной Емертной даздыо.

** Таковы архивные материалы об узниках Алексеевского равелина в самые последние годы перед его закрытием. Материалы неполны, но мы считали необходимым использовать их, поскольку они оставались неиспользованными в литературе. Характерно, что личные дела узников не раскрывают особенностей пребывания в равелине того или другого заключенного. Однообразный тюремный режим не давал материалов для записей в личные дела заключенных. Мы увидим ниже, что воспоминания бывших узников Алексеевского равелина свелись в значительной степени к описаниям болезней и смертей в равелине.

Хотя Алексеевский равелин и позаботился своим убийственным режимом замкнуть уста тем, кто мог бы рассказать о нем, но это ему не вполне удалось, и до нас дошло описание режима равелина за 1882—Т884 гг., сделанное Фроленко, Поливановым и Тригони./??амый факт преждевременной смерти большинства узников равелина~~в 80-е^годы красноречивее всяких описаний, Свидетельствует о его режиме.

Материальные и моральные условия этого режима в 80-е годы бьіли саі^іми тджельіми зд^ЛСЄ.^кремя су щес^ядідтия Алексеевского равелина. Они могли привести лишь к преждев|й'м^нЬй “смертд .или тяжелому заболеванию. Жизнь и здоровье заключенных ежечасно подтачивались сыро"стью к

По описанию Фроленко, сырость сказывалась на всем. Она успевала покрыть налетом пол камеры за              когда              по              нему

не ходил заключенный. Краска на полу, у стен, где^онд^SSZ* ^хранилась, легко размазывалась от этой сьірости.^одь r гплпнке превращалась в со л янойПр^т вор! Прогнили матрацы, набитые волосом. Можно^ предположить, чтр „в.. 70-Х ГО/ГЯУ цугяя R Але- ксеевском равелине было занято заключенными лишь от одйПЙ" до трех камер, остальные не отапливались или отапливались малоГ Поэтому^ у жаснаїг сырость, "с во йlt;Гт венн а я ираныне Алексеевскому

Й" а вел ину ."развёл ась теїтертг^дсг невероятных - р аэмср о в. D KCTgge Голиванова плесень коркой Покрывала тюремные стены так, что

оцд^сазались окрашенными/ черной краской от пола на два аршина " в высоту. При тако и "сы рости в камере де]было к томужеГдоста-д точного количества света и свежего воздуха. Окно было тщательно з^ир^щенб^белой краскбйГ а^вместа фбрТОЧУАГ в верхней части рам^і была., вставлена—узкая жестяная труба с густым ситечком на внешнем конце, з^янутьш ^утиигой. К этому дует' доб^її^БГрых^у аников только чёреТ’Т’или 6 ме- сяцев носле заточения в равелин стали выводить на 15-минутные’ прогудіти, Лид» позднее время прогулок было увеличено до

Г^ание заключенньїх было недостаточным, а хлеб оказывался с примесью куколя И еті^.с,^даями. Но первый день -пребывания в равелине Фроленко и 9 других заключенных, поступивших сюда ночью 26 марта 1882 г., составил исключение, рассчитанный как будто на то, чтобы заставить узников потом сильнее почувствовать тягость тюремного режима. Фроленко вспоминал, что в первый день утром ему был подан чай с булкой и черный хлеб. На обед подали большие порции щей с мясом и жаркого и, как помнилось Фроленко, даже сладкое блюдо. При этом были поданы салфетки и серебряная ложка. Вечером был подан чай, потом ужин. Это было в субботу накануне пасхи. Узники предполагали, что еще лучше будет их питание в воскресенье. Они ошиблись. Утром вместо чая оказалась вода с куском ржаного хлеба и маленькой творожной пасочкой. За обедом подали щи, а вместо жаркого — жидкую кашу. Деревянная ложка заменила серебряную, салфетка исчезла. Трудно подыскать какие-нибудь объяснения этой резкой перемене питания, кроме указанного нами желания администрации заставить узников пережить горькое чувство издевательства над ними. Такое предположение тем более вероятно, что в этот же день заключенные были переодеты в одежду каторжников *.

Тригони, поступивший в Алексеевский равелин одновременно с Фроленко, нарисовал совершенно такую же картину перемены тюремного режима за сутки пребывания заключенных в тюрьме. Он также на самом себе испытал разницу питания в субботу и воскресенье и на самом же себе испытал издевательство переодевания его из одежды, выданной в субботу, в другое платье ровно через сутки. Он вспоминал, как был приятно удивлен, получив «белье, прекрасное, из тонкого холста, черный, новый, удобный халат, а обувь — полуботинки, даже щегольские». На следующий день, как раз в пасхальное воскресенье, все это было

отобрано и заменено, как и у Фроленко, бельем из дерюги, грубым арестантским платьем и старыми котами К Не надо думать, что такое изменение питания и одежды на вторые сутки заключения в равелине было связано с вступлением приговора в силу. Он вступил в силу много ранее, еще во время пребывания заключенных в Трубецком бастионе. Таким образом, никаких оправданий изменению питания и одежды с формальной стороны подыскать нельзя.

Этот же узник познакомил нас с внешним видом тюремной камеры в Алексеевском равелине в 1852 году. Ее стены были окрашены в желтую краску, иконная рама была ооычноЪб размера, Как в жилых зданиях, НО СТёкла в раме были матовые. Bcg7 остановка камеры состояла из дубовых стола и стула, деревянной кркш^І^с ^матрацем, - ггроствгиейг'СДЕ^^ выносного~ стулъчакз/Вю да д,ля умывания приносилась утром, а впоследствии были поставлены металлические умывалмикиГ Обстановка дополнялась керосиновой лампочкой/"

Мы не будем воспроизводить/ ужеизвестное нам описание внешнего вида Алексеевского равелина, но отметим несколько указаний автора о садике, перед равелином. Нам кажется, что не следует упускать и мелких штрихов бытовой стороны Алексеевского равелина, сведения о котором сохранялись в тайне, чего бы они ни касались. В этом садике заключенные появлялись на короткие минуты и не~каждый дёньГ"Заключенные черпТл/здесь~ хоть нещіого сил для поддержания разрушавшегося здоровья.

Поливанов дал очень под роб ноёГ offйс а ние этого садика летом и зимой. Недаром заключенные называли его уменьшительным именем «садик». Он представлял собой небольшой треугольник, растительность его состояла из четырех яблонь, десяти высоких, но не толстых берез, одной липы, одной маленькой елочки и кустов бузины, сирени, малины, смородины. В садике было две клумбы с чугунной скамейкой у каждой из них. Узникам эта растительность представлялась пышной и богатой. Зимой для прогулки была очищена от снега узкая прямая дорожка, по которой и прохаживался взад и вперед заключенный. Впрочем, разрешалось садиться и на скамейку. Позднее, с наступлением теплой погоды, у этой скамейки насыпалась куча песку, и заключенным разрешалось пересыпать ее с места на место, но запрещалось посыпать им дорожки из опасения, что заключенные установят между собой общение путем использования каких-либо фигур из песка по дорожкам. Никакой физический труд в Алексеевском равелине не допускался.

Запрещение физического труда находилось в полном соответ^ стяни се всем-режимом-А АтРКгеедсamp;ого- рададЗЩа, Труднег-даПсать этот режим, потому что он был слищколілщ^^зен и бессодер- Отличительную 'УОвamp;еamp;Ябстъ его и составляла беЕЕРТГф -жательность. Царское правительство позаботилось, чтобы жизнь_ бдйнбчнЗи камере равелина была полностью изолирована от ВСЯКИХ~ВНЄШНИХ впечатлений. В первую очередь реЖЙМ былНсГ^ правлен"'на то, чтобы не дать заключенным пищи ?ля какой-нибудь умствен^^оабохыи- а..вмесхе~о.д?м.+и.неда;^ ности заниматься каким бы то ни было физическим трудом, хотя ”6ни и были приговорены к каторжным/ работаем?

              17^

Матвей Соколов родился в мещанской семье в 1834 году. Образование у него низшее, он окончил школу кантонистов [129]. Рано начал военную службу рядовым и уже на семнадцатом году служил в полку. Он принимал участие в усмирении польского восстания и был награжден орденом. Вскоре после этого Соколов переходит в жандармерию. Очевидно, на этом новом поприще он оказался вполне на своем месте. Мы не знаем совершенных им «подвигов», но они, несомненно, были, так как об этом говорит перевод Соколова «по высочайшему повелению» в 1866 году на службу в III отделение для исполнения особых поручений с зачислением в жандармский дивизион.

В 1880 году этот бывший кантонист уже имел чин штаїбс- капитана. После раскрытия действий Нечаева Соколов был назначен в Алексеевский равелин водворить «порядок» и в мае 1882 года [130] был утвержден в должности смотрителя этого равелина. Так началась его карьера тюремщика, ее характеристику нам дали сами узники. Стоит на ней остановиться.

Как мы уже знаем, Соколов был совсем необразованный человек. Его служба в армии, а затем в жандармерии нисколько не подняла уровня того образования, с которым он вышел 16 лет отроду из школы кантонистов. Такая служба лишь выработала из него служаку, готового без всяких рассуждений исполнять приказания своего начальства. Главной чертой его характера и были исполнительность и готовность всегда с точностью сделать все, что ему прикажет сделать начальство. Такое слепое повиновение было девизом его жизни. В этом отношении он действовал вполне сознательно. Это было его философией. По словам В. Фигнер, Соколов говорил: «Если прикажут говорить заключенному «ваше сиятельство» — буду говорить «ваше сиятельство»; если прикажут задушить — задушу».

Добавим, что никто не приказывал ему говорить с заключенными почтительно, так же как ему не отдавались и прямые, откровенные приказания душить узников. Но у этого необразованного жандарма было достаточно природной смекалки, чтобы догадаться, что он поставлен на роль душителя в тюрьме. Е. Е. Колосов отметил способность Соколова находить у каждого

заключенного наиболее чувствительные, болезненные места. Тогда он начинал методически играть на них, доставляя своей жертве настоящие мучения. Колосов называет такую наблюдательность Соколова тонкой, находящейся в полном противоречии с его примитивной грубостью.

Узники оценивали Соколова как жестокого палача, служившего царю не за страх, а за совесть. В самом деле, он не пропускал мимо своих рук ни одного дела, так или иначе касавшегося тюрьмы. Он проводил в ней дни и ночи. Например, в новую тюрьму Шлиссельбургской крепости он аккуратно являлся в промежуток между девятью часами вечера и шестью часами утра четыре раза. Он сам ловил заключенных на перестукивании.

Волькенштейн вспоминала, как Соколов совершенно неожиданно для заключенных поймал их на перестукивании в пасхальное утро на рассвете, когда его совсем не ждали. По словам Фигнер, этот тюремщик любил свое ремесло и был настоящей сторожевой собакой, цербером, подобным трехголовому псу у ворот Тартара.

Для установления убийственного режима в Алексеевском равелине и в Шлиссельбургской крепости Соколов располагал хорошо подобранными жандармами. Они были достойны своего начальника. Казалось бы, что Соколов должен был вполне доверять им. Но он никому из них ни в какой степени не доверял. Это было основным правилом его управления тюрьмой. Поэтому он не допускал в камеры к узникам без себя ни жандармов, ни докторов. Например, в Алексеевском равелине он присутствовал при утренней уборке каждой камеры. Он неустанно, с напряженным вниманием следил за жандармами и узниками при раздаче последним пищи три раза в сутки. Он сам приходил с жандармами за заключенным, чтобы вести его на прогулку, и на прогулке каждый заключенный и его стражники находились под бдительным наблюдением Соколова. Сам же он отводил заключенного после прогулки обратно в камеру. При его участии жандармы отводили или уволакивали провинившегося из камеры в карцер. Он был, так сказать, непременным ассистентом тюремного врача при посещении больных узников и старался возможно реже допускать такие посещения. Наконец, под его же наблюдением труп умершего выносили из тюрьмы. На все это у него хватало сил и времени. Это был человек с воловьими нервами. Он спокойно наблюдал, как на его глазах один за другим сходили с ума и умирали люди в своих одиночках. Его натура находилась как бы в соответствии с тем железом и камнем, из которого была сооружена государственная тюрьма.

В 1887 году Соколов был уволен в отставку после самоубийства Грачевского, о котором мы расскажем позднее, в параграфе о режиме Шлиссельбургской крепости.

Новорусский, после освобождения его в 1905 году из крепости, разыскал в Петербурге Соколова, пытаясь собрать у него сведения о бывших узниках крепости. Но старый тюремщик остался верным себе и не поведал тайн крепости, охранять которые поставил его Александр III.

Как мы видели, служебная карьера Соколова началась с Алексеевского равелина. Никакой предварительной подготовки для занятия ответственной должности смотрителя государственной тюрьмы у него не было. Тем не менее он с первого же дня показал себя таким опытным тюремщиком, что можно было предполагать, будто он имеет очень большой стаж на этой службе. Впрочем, он руководствовался в своей деятельности начальника тюрьмы очень простым правилом: проводить принцип одиночного заключения для каждого узника без всякого послабления. Для этого он ни перед чем не останавливался и не щадил ни других, ни самого себя. При этом он не боялся, что превышает предоставленные ему права, но и не стеснялся исполнять обязанности, непосредственно на нем не лежавшие. В Алексеевском равелине, например, он допускал врача к заключенному лишь убедившись, что заключенный заболел. Он собственноручно запирал и отпирал двери тюремных камер.

Когда перечитываешь воспоминания о пребывании в Алексеевском равелине в период 80-х годов, то не находишь там, так сказать, красочного материала: ни Соколов, ни его надзиратели не дрались, не ругались, а со стороны заключенных не было общих протестов или бурных выступлений кого-нибудь «3 них в отдельности. Соколов не избивал, а убивал введенным им режимом. Воспоминания Поливанова, Фроленко и Тригони сводятся к описаниям, как болели и умирали узники в Алексеевском равелине. Собственно же о режиме авторы воспоминаний могли лишь сказать, что они быЛИ^лишены свеїаг воздух»;^ веяного об--» Щения, книг, кроме релипгозйЫх,-физической работы, свиданий^ и"переписки с родными. Другими словами, они были лйшейЬі всего необходимогодля продолжения жизни. ^Для' сохранении* “ Т^^и жйзыи у некоторых яamp;ШХ нёхватало стлТІрЖегтгетощснльни предшествующими, годами—борьбы...              ¦—              - —’

К сожалению, в архиве Алексеевского равелина почти не сохранилось за этот период (1880—1884 гг.) дел, которые бы проливали свет на режим в равелине. Из имеющихся воспоминаний более полными являются воспоминания, составленные Поливановым после его перевода в Шлиссельбургскую крепость « позднее

опубликованные им. Однако, оценивая степень полноты этих воспоминаний, следует помнить, что жизнь узников равелина была очень однообразна и их внимание останавливалось на таких явлениях, которые кажутся маловажными. Мы не упустим их, так как они помогают нам уяснить особенности тюремного режима Алексеевского равелина.

Поливанов был помещен в камеру № 5. Рядом с ним, в камере № 4, был помещен на два месяца раньше Щедрин (18 сентября 1882 г.). Щедрин был приговорен к повешению в 1881 году по делу «Южно-российского союза рабочих» в Киеве и вместо смертной казни отправлен в Сибирь. Во время пребывания в Иркутском остроге за нанесение удара по лицу чиновнику министерства внутренних дел он был снова приговорен к смертной казни, замененной приковыванием к тачке. Щедрин был отправлен на Кару, откуда, после неудачного побега 8 карийцев, был заключен в Петропавловскую крепость.

Поливанов находился в полной изоляции от внешнего мира до тех пор, пока между ним и Щедриным не установились сношения путем перестукивания. В своих воспоминаниях он описал жестокого Соколова, его помощника Яковлева, столь же бездушного и грубого тюремного врача Вильямса. Этот врач призывался к заболевшему лишь в том случае, если это находил возможным Соколов. Несмотря на опухоль руки у Поливанова, тюремный врач^ отказал ему в помощи. Миссия этого врача отнюдь не заключалась в оказании серьезной помощи^заболев’шим~узникаМТ^Он^юдрдаи^ ма^^^^'УХучцГеник»-~еанн-тарны х у слов и и ра вел и и а.

Поливанов еще до своего общения с ЩедрйнЬгм догадался, что он попал в Алексеевский равелин. Он убедился в правильности своего предположения, когда на простыне увидел клеймо «А. Р. 1864 г.», а на миске — «А. Р. 1819 г.».

Обеденная посуда не выносилась из камеры, и узники сами должны бьгли мыть ее холодной водой, и потому посуда не могла находиіbcjmj—Надлежащей чистоте. В находившуюся в камере* металлическую' кружку Поливанов отжимал воду из тряпки с "подокбкГЙИКа: Он вёл ежедневно -подсчет собранной таШШ~ Образом водЖ* которую сливал в раковину рукомойника. Кроме этого

ЛИНЦ) одно: подметаНИ1Г“ГГОЛ"а шбаброй. Можно себе представить волнение узника, когда он услышал призывный стук в стену из соседней камеры. Началось перестукивание с Щедриным.

Поливанов считал, что перестукивание в равелине проходило удачнее, чем в Трубецком бас%цонamp;_и в Шлиссельбургской кре- постиТ^ЖандаршМА.КОТОрые были не б мягкой обуви, не удавалось неслышно подкрасться к «глазку» тюремнби камеры и

поймать заключенного за перестукболее не мог это сделать Соколов, который носил сапоги со скрипом и шпоры. За .перестукиванием оба соседа проводили цедые              Извели

споры о революционной^тактике/ Поливанов узнал от Щедрина о судьбе многих товарищей и о тех ударах, которые были нанесены революционному движению. Общения с другой соседней камерой у Поливанова не могло быть, так как она была занята цейхгаузом.

От Поливанова мы узнали о подробностях прогулок узников. Все время дв^налзирателя. безостановоч ноходили по одной из" сторон’ тюрелщого садика — один навстречу другому, не упуская из доля прения.находившегося- в-садйке" заключйшо*1вт-д1хжоло’в' йбстоянно, через особое окошечко в стене, проверял, не совершаются ли какие-нибудь нарушения при этой прогулке. На прогулки Поливанова водили лишь через день.

Во время прогулок в камере производился обыск и осмотр. В один из таких осмотров Соколов оонаружил отпечаток уха на покрытой плесенью стене: узник прижимался ухом к стене, чтобы лучше слышать стук товарища. Соколов перевел Поливанова в камеру № 3, соседнюю с камерой № 2, где помещались жандармы.

Здесь Поливанов провел восемь месяцев в совершенном одиночестве, иногда по целым месяцам^не произнося ни слова. Для чтения ему была дана еще во время его пребывания в камере № 5 библия. Очень редко ему удавалось, встав на подоконник, глядеть в форточку через дырочки, пробитые и железном листе для притока воздуха, что быХб единственным 'развлечением'. Пере- стукшгаться было не с кем. Такое 6дйнбчество прйвёло узника к душевному заболеванию, от котороґи ин, шірочот,^ерез-неко- TOptfe время" излечился. Однако это заболевание приводило его дважды к неудавшимся попыткам самоубийства.

Кроме душевного заболевания“/1[ШіЮСбсь^ и"*другое. Плохое питание привело к тяжелой форме цынги. В это время уже нё- скоХькб"              были больны этой болезнью. В период

1881—1884 гг. из 24 узникон^Алексеевского рааamp;щнд .даерлА 7 человек.

Поливанов, Фроленко и Тригони значительную часть своих воспоминаний посвятили описанию болезней и смерти товарищей в Алексеевском равелине. ^Заболевание цынгой было общим уде- лом узников. Эти страницы"ТЮМбШшаШїй* іґрдйзвбдятгсамое*"'’тяжелое впечатление. Видно, что смерть товарищей вытеснила многие другие воспоминания. Мы не будем описывать, как страшная болезнь быстро развивалась в тюрьме.              —              -              —              ^

т. in                                          ——

Напоминаем, что Поливанов был переведен в Алексеевский равелин 17 ноября 1882 г. Ровно за два месяца перед этим, 18 сентября 1882 г., в этот равелин были помещены Иванов Игнатий, Попов Михаил и Щедрин Николай, а с 26 марта 1882 г. здесь содержались, как мы уже знаем, 11 узников. Условия содержания всех этих узников были такие же, как и Поливанова. Об этом можно догадываться по воспоминаниям Фроленко и Тригони. Надо предполагать, что Поливанов, Фроленко и Тригони отметили бы в своих воспоминаниях различия в режиме заключенных, если бы такие различия были.

Три названных автора имели в Шлиссельбургской крепости некоторое общение с теми товарищами, которые были переведены из Алексеевского равелина. Они отмечают особо суровый режим, установленный для Клеточникова: департамент полиции мстил Клеточникову за то, что ему удалось попасть на службу в III отделение и сообщить революционерам секретные сведения этого отделения и департамента полиции.

Широкое развитие цынги угрожало оставить равелин без заключенных Вс ледстМе их^выми р ан и я. По этой причине произошли улучшение питаниями увеличение "времени для проКулокТ" г Несмотря на все меры ^оіюХбв^клкученнылгтgt;б- щаться между собой, некоторым узникам удавалось сноситься друг с другом. Поливанов" после перевода его в камеру № 15 Хэто была третья камера, занимаемая им в равелине) установил сношения с товарищами путем отметки букв в книге из тюремной библиотеки. За это время Мышкину удалось переписываться с некоторыми ^товарищами посредством записок. З^іШкіГ Ъис а ли ко роте н ь кйе^ з аписки на оторванных из полей книги ленточках. Вместо “карандаша пользовались обугленной спичкой. Такие за- писочкиудачно прикреплялись к ручке лопаты, остававшейся^ в садрукеГ где совершались прогулки узников.

Получение^тamp;КбЙ 3anHgRg было огромным событием в жизни . У3За все время суЩестщеаіСйХ"ра- велйна (1870—1884 гг.) произошХо^ТОлько одно, уже известное нам свидание Тригони с матерью.

Заключенные не встречались друг с другом ни в коридорах, ни дрогудках. _

Таковы сведения об Алексеевском равелине за последние годы его существования до начала августа 1884 года. Авторам воспоминаний больше не о чем было писать. Сама краткость этих жутких воспоминаний говорит о превращении заточения в этом равелине мучительную- смертую^казнь.

В то время как узшпш Алексе^^отр^да.велина проводили в этой тюрьме страшные годьи новый-«мяерауор строил для них

на Н 1лигге              ^ууїхпулел ттпр^му Юна должна была

равелин. Мы узнаем об этом в главе о Шлиссельбургской крё^ пости. Указанные нами авторы воспоминаний об Алексеевском равелине и особенно Поливанов писали, как_ ад;., перевозили из одной ..T^AfeMM^^yryiCU- Их заковывали^ в Н0ікнме/кан7гята^. а - руки . СЦЄПЛЯЛН KfwprvricaiL              Пгисіц^.днп              ИХ выводили из

равелина и доставляла.т-бДШВД* А Устроенные в нек.олиноцыые,^ чудай^і^.Пароход речной полиці»-доставил эту„ бдржу-^ узн-икама-. к Шлиссельбурте№0му-острову*.Л11естнадцать человек из Алексе- евского равелина а шестеро из Тоубециого-бастаона Ти Л августа 1884 г. были Переправлены таклш-дзбразом.А новую тюрьму.

Однако Алексеевский равелин настолько оправдалjSft5Le93M“, гашниес^ІГ^^              иа^Щлис/

сельбургском остоове- амела.его своим ррообразом. Смотрителем в ней оставался «ирод» СоколовТВисторию тюрьмы вписывались новые страницы.

ШЛИССЕЛЬБУРГСКАЯ КРЕПОСТЬ

V»