§ 25. МАТРОСЫ В ТРУБЕЦКОМ БАСТИОНЕ В 1911—1912 ГОДАХ И ПРОЦЕСС 1912 ГОДА
Подъем революционного движения в России в период 1912— 1914 гг. сказался также и на матросах. Из последующего нашего изложения можно будет видеть, что матросы военного флота набирались в значительной степени из числа фабричных и заводских рабочих, и командование военно-морского флота видело в этом факте одну из причин успешного распространения революционной пропаганды во флоте.
В то самое время, когда после ленских расстрелов с поразительной быстротой возрастали политические стачки рабочих и организовывались демонстрации с революционными лозунгами, а среди крестьян происходили волнения, не могли остаться безучастными ко всему этому и матросы. Те из них, которые были призваны во флот с заводов и фабрик, были подготовлены большевистской агитацией к активным выступлениям против царизма. Но и те матросы, которые были призваны на службу из крестьян, не походили на своих предшественников в первый период революции: революционноенастроение крестьянства сделало огромный шаг вперед. Подъем революционного движения рабочих и крестьян выражался и в том, что оно ставило своей задачей не какие-либо реформы, а освобождение народа от царизма. Руководители большевистской партии придавали огромное значение агитации среди солдат и матросов. В. И. Ленин учил: «Только соединенный натиск рабочих масс, крестьянства и лучшей части армии может создать условия победоносного, т. е. своевременного восстания» [100].
Усилившееся революционное движение во флоте отразилось на количестве узников — матросов в Трубецком бастионе в 1911 и 1912 годах.
В 1911 году в Петропавловскую крепость были заключены матросы, арестованные жандармами на различных военных кораблях Балтийского флота, и притом количество арестованных на каждом из военно-морских судов определялось весьма различными цифрами. Аресты заподозренных матросов были произведены одновременно.
А увозу с военных судов арестованных
матросов предшествовали тщательные обыски не только у заподозренных чинов судовой команды, но и вообще в отдельных помещениях корабля. Такие обыски принимали характер массовой облавы на судах Балтийского флота. В отдельных случаях они приводили к результатам, доказывавшим, что военно-революционная пропаганда не только проникла в царский флот, но и укрепилась на отдельных судах. Число арестованных матросов в 1912 году значительно превзошло количество захваченных в 1911 году.
Большое число матросов, заключенных в 1911 и 1912 годах в Петропавловскую крепость, лишь в некоторой степени является показателем произведенных в эти годы массовых арестов во флоте. На многих судах в это время были раскрыты революционные организации, связанные между собой общим делом подготовки восстания.
Аресты моряков в 1911 и 1912 гг. явились результатом очень развитой к этому времени на морских судах политической слежки.
Иван Егоров, автор статьи «Материалы о революционном движении во флоте в 1910—1911 гг.», широко использовал в своей работе секретные материалы охранного отделения, жандармского управления и департамента полиции. Ему удалось использовать донесения секретных агентов и военно-морского начальства целого ряда кораблей. В донесениях было названо очень большое число фамилий матросов, кочегаров, унтер-офицеров, минеров и др., заподозренных как участники революционного движения.
Следует отметить, что в донесениях не один раз упоминалось имя крейсера «Аврора». Так, например, 15 августа 1910 г. директору департамента полиции доносилось, что на линейных кораблях «Цесаревич» и «Слава», на крейсерах «Россия», «Рюрик», «Аврора», «Двина», «Паллада» и в минном отряде ведется революционная пропаганда. Центром пропаганды является «Аврора». «Аврора» имела сношение со всеми судами Балтийского флота, находясь с ними в организационной связи 7
На революционное настроение матросов «Авроры» указывал морскому министру адмиралу Воеводскому товарищ министра внутренних дел генерал Курлов, прося его обратить свое внимание н о это судно ввиду его чрезвычайного положения среди всех остальных судов флота.
Секретный агент доносил 30 сентября о пропаганде среди юнг на крейсере «Аврора» в целях склонения матросов к забастовке и возбуждения недовольства их по отношению к офицерскому составу.
10 октября на крейсере «Аврора» был арестован матрос, у которого обнаружили переписку партийного характера.
Интересно донесение 4 июля 1911 г. командира «Авроры» капитана 1-го ранга о том, что «надеяться на порядок не приходится, пока будут набираться команды из бывших рабочих. Раньше набор производился из землепашцев».
Мы сознательно привели эти выдержки лишь относительно крейсера «Аврора», хотя в донесениях упоминались имена многих других военных судов. Нам хотелось отметить революционное прошлое «Авроры» еще за несколько лет до ее выступления в октябре 1917 года против Зимнего дворца.
Имя «Авроры» заняло почетное место и в 1911 году, когда было начато расследование революционной организации на нескольких судах. Это дело носит название «О революционной организации среди матросов учебного судна «Двина» 7 Под таким скромным названием скрыто очень крупное революционное движение в Балтийском флоте.
Можно сказать, что учебное судно «Двина» было названо в заголовке дел департамента полиции, так сказать, для краткости. В действительности же революционная организация охватила матросов многих военных судов. Из обвинительного акта видно, что члены организации были на четырнадцати судах. Названия этих судов, матросы которых, рискуя жизнью, смело становились участниками задуманного грандиозного выступления, должны остаться в памяти истории советского флота.
В перечне названий военных судов мы выдвинем на первое место имя крейсера, вписанное в историю Великой Октябрьской социалистической революции. Это имя — «Аврора». Таким образом, повторяем, еще за пять-шесть лет до выступления «Авроры» у Зимнего дворца этот крейсер готовился к восстанию.
Вот названия судов, перечисленных в обвинительном акте: «Аврора», «Двина», «Николаев», «Рюрик», «Цесаревич», «Адмирал Корнилов», «Слава», «Андрей Первозванный», «Император Павел I», «Паллада», «Богатырь», «Адмирал Макаров», «Громобой», «Баян».
Обвинительный акт отмечал возникновение тайной организации на перечисленных военных судах в разное время, начиная с осени 1910 года. Здесь велась противоправительственная пропаганда, устраивались матросами с различных судов совместные тайные собрания, собирались деньги на приобретение литературы и на устройство задуманной собственной тайной типографии. Предполагалось занятие Кронштадта и намечалась установка трех кораблей так, чтобы они держали под своим обстрелом весь путь из Петербурга к Кронштадту, и тем самым не допустили занятия Кронштадта правительством. После этого революционные матросы считали возможным диктовать свои требования правительству.
Как сообщается в материалах департамента полиции, восстание намечалось на 1912—1913 гг., но некоторые участники образовавшейся военной организации требовали выступления в 1911 году.
Заговор был раскрыт при попытках матросов собирать необходимый материал для оборудования типографии. Когда для матросов стало очевидным предстоящее раскрытие их начинания, было постановлено, чтобы два главных организатора бежали с учебного судна «Двина». Однако один из них был пойман.
Аресты и заключение матросов в Петропавловскую крепость начались весной 1911 года.
О пребывании этих матросов в Петропавловской крепости так же, как и их товарищей, перебывавших в крепости в другие годы, сведений до нас почти не дошло. Архивные дела Трубецкого бастиона по большей части сообщают сведения лишь о времени прибытия и выбытия этих заключенных и место, куда они были переведены. Некоторые указания на условия пребывания матросов в Трубецком бастионе мы нашли в названном нами архивном деле о военной организации на «Двине». Хотя эти сведения исходили лишь от одного из заключенных, но они показательны и для характеристики настроения других матросов, объединенных общим делом революционной борьбы. Я имею в виду письмо, написанное узником — матросом Беловым к его брату и не пропущенное жандармской цензурой. Я имею также в виду заявление этого матроса, написанное им прокурору С.-Петербургской судебной палаты, и объявленную им голодовку.
Белов писал своему брату под впечатлением своего негодования на слишком продолжительное производство предварительного следствия и на долговременное содержание его в крепости, где, видимо, он не отличался «благонравным поведением» [101]. Он иронически писал брату: «Да, Костя, я теперь вполне убедился экспериментальным путем, что у нас суд скорый и милостивый...
Два раза я изволил в темном карцере студиться. Первый раз за то, что разговаривал, а второй раз за то, что не разговаривал» 7
Тема официального заявления Белова прокурору та же самая, что и в письме к его брату, т. е. жалоба на медлительность предварительного следствия, но тон из иронического стал саркастическим, негодующим или, на официальном языке, «дерзким». Матрос с полной откровенностью писал представителю царского правосудия из своего каземата: «Если у Вас не в обычае выпускать живых из крепости, то следовало бы объявить об этом... Но мне-то гораздо выгоднее скорее освободиться от ваших мер, способов, уклонений, пресечений, ухищрений, стыдливо прикрывающих пытку» [102]. У этого матроса терпение истощалось, и от слов своего смелого протеста он перешел к делу. Он объявил 4 июня 1912 г. голодовку. Должно быть, все это на сей раз подействовало, и Белов был переведен из Трубецкого бастиона на девять дней раньше, чем некоторые его товарищи по процессу. Впрочем, его перевели не как их — в Дом предварительного заключения, а в Петербургскую одиночную тюрьму.
Наконец, настали дни суда. Перед военно-морским судом в С.-Петербурге 22—24 июля 1912 г. предстали пятьдесят девять обвиняемых. Это были исключительно снятые с военных кораблей матросы, минные машинисты, унтер-офицеры, кочегары, минеры, электрик, санитар, фельдшер. Военный суд распределил осужденных по степени их виновности на семь степеней или категорий.
На первом месте оказались четырнадцать обвиняемых, признанных виновными в участии в сообществе, заведомо поставившем целью своей деятельности «изменение существующего» общественного строя в государстве.
Наказанием для осужденных этой группы явились каторжные работы на срок от четырех до четырех с половиной лет. Наивысший срок каторжных работ в четыре с половиной года был назначен четырем подсудимым. Среди них на первом месте назван был тот военно-морской фельдшер Коломейцев, который играл выдающуюся роль организатора и который по решению товарищей-матросов бежал с корабля, но был пойман и осужден также и за дезертирство. Остальные трое, приговоренные на четыре с половиной года каждый, оказались бывшими узниками Петропавловской крепости. В числе осужденных первой группы был уже известный нам по его письмам к брату и прокурору матрос Белов. Кроме участия в революционном сообществе, он был признан еще виновным в подговоре матросов к неповиновению начальству.Ко второй категории были отнесены осужденные, признанные виновными в распространении сочинений, возбуждающих к учиненню бунтовщического деяния и ниспровержению существующего в России общественного строя. К третьей категории относились осужденные за распространение сочинений, возбуждающих к неповиновению законным распоряжениям власти.
В четвертую категорию были отнесены узники, обвиняемые в доставлении средств преступному сообществу, поставившему целью своей деятельности «изменение существующего» общественного строя в государстве.
Пятая группа занимает второе место по численности отнесенных в нее осужденных. В нее вошли восемь матросов, признанные виновными в хранении «преступных сочинений», но без цели их распространения.
Осужденным по шестой группе было поставлено в вину заочное оскорбление царя и наследника престола.
Наконец, к седьмой группе были отнесены уже включенные в первую группу фельдшер Коломейцев и матрос Белов, осужденные дополнительно за дезертирство и подговор к неповиновению начальству.
Так, десятки матросов — участников подготовлявшегося восстания флота, осужденные по процессу пятидесяти девяти, пошли на каторгу и в различные места лишения свободы. Те из них, которые перенесли тягости предварительного заключения в Трубецком бастионе, в основной массе пошли на каторгу. Трудящиеся массы освободили их в феврале 1917 года.