ВНУТРЕННИЙ СТРОЙ МОНАСТЫРСКОЙ ЖИЗНИ
Монастыри, даже наиболее посещаемые богомольцами, были "закрытыми обществами". О внутренней их жизни мало что сообщалось в печати, даже церковной. Поэтому так трудно рассказывать о монастырских буднях в кельях и трапезных - там, где редким гостем был посторонний человек.
Внутренний строй монастырской жизни можно представить себе лишь в общих чертах.По своему уставу монастыри подразделялись на общежительные и необщежительные. В первых монахи все необходимое получали от монастыря, а свой труд по священнослужению и различным послушаниям, назначаемым настоятелем, отдавали в пользу обители. В общежительном монастыре никто не мог иметь собственность. В необщежительных же монастырях монахи, имея общую трапезу, одежду и прочие необходимые вещи приобретали сами. Они получали на руки жалованье и причитающуюся им часть монастырских доходов, продавали произведения собственного "трудоде- лания". Монахи необщежительных монастырей были теснее связаны с внешним миром, вступали с ним в разнообразные имущественные отношения и, случалось, подрывали сложившиеся в обществе представления о своей праведности.
Ввиду многочисленных нареканий, в 1869 г. Синод попробовал провести общую реформу монастырей. Общежительный устав предполагалось ввести повсеместно, распространив его правила также и на настоятелей. Исключение делалось только для архимандритов крупных монастырей и архиереев, которые нередко занимали несколько настоятельских должностей. Записка о реформе была разослана по епархиям - и на том дело закончилось18. По-видимому, проект натолкнулся на сильное сопротивление монашества, высшего и рядового. Синод, однако, не вполне отступил от своего плана. Некоторые монастыри были переведены на общежительный устав. Его вводили и в новых обителях, когда они открывались в центральных губерниях. Дело шло медленно и трудно, и к 1896 г. насчитывалось всего 46 мужских общежительных монастырей (из них 11 на Кавказе) и 101 женский.
Внутреннее устройство общежительных и необщежительных монастырей сильно отличалось.
Настоятелей необщежительных монастырей назначал Синод по представлению от епархиальных архиереев двух кандидатов. Настоятель общежительного монастыря избирался всеми обитающими в нем монахами преимущественно из своей среды, а в случае необходимости - из другого монастыря, тоже общежительного. Представляя в Синод избранного кандидата, архиерей мог выразить свое несогласие и назвать своего кандидата - не иначе, как из того же монастыря. Окончательное решение принимал Синод19.В 1688 г. грамотой патриарха Иокима было признано самоуправление Киево-Печерской лавры. Когда Троице-Сергиев монастырь тоже получил статус лавры, в нем ввели самоуправление по образцу Киево-Печерского. В Духовный собор Троице-Сергиевой лавры входило 12 монахов, в том числе наместник, келарь и казначей. Внутренние дела лавры решались настоятелем совместно с Духовным собором и оформлялись в виде протокола. Этой же коллегии принад-лежали и некоторые судебные функции. Кандидаты в члены собора намечались "общим избранием" по мере образования вакансий. Кто производил окончательное утверждение, остается неясным - по-ви-димому, архиерей, т.е. сам же настоятель. В 1858 г. канцелярия Але- ксандро-Невской лавры была преобразована в Духовный собор с предоставлением ему тех же прав, какими пользовались подобные коллегии в других лаврах.
В конце XVIII в. был издан указ о том, что "хозяйством ставропи- гиальных монастырей и их благоустройством заведуют настоятели с начальною братиею"20. Существовало внутреннее соборное самоуправление и в других монастырях, прежде всего в общежительных.
В 1853 г. Синод одобрил составленные митрополитом Московским Филаретом "Правила благоустройства монашеских братств в московских ставропигиальных обителях". Они были разосланы по епархиям и послужили образцом для устройства внутренней жизни во многих монастырях.
Каждый день начинался в обители с того, что за полчаса до благовеста будильный обходил кельи. Когда в церкви начиналась служба, все должны были быть на месте.
О неявившихся или опоздавших будильный сообщал настоятелю. Исключение делалось для занятых послушаниями, требующими отсутствия. Но присутствие у ранней литургии было обязательно во всяком случае.Монахи и послушники занимали в церкви определенные места отдельно от народа. Воспрещалось без нужды озираться и обращать внимание на прихожан. Никто из братии не должен был выходить из церкви до окончания богослужения (кроме случаев крайней нужды). В конце утрени монахи и послушники подходили к настоятелю для принятия благословения, а после повечерия - для прощения. По пути в церковь и из церкви не разрешалось останавливаться с посторонними и вступать с ними в беседу. Если кто-то из них о чем-то спрашивал, надо было ограничиться кратким ответом.
После богослужения братия шли к трапезе, которая начиналась и заканчивалась молитвой. Опоздание к трапезе и уход раньше времени считались беспорядком. В течение трапезы читались отрывки из поучительных книг или житий святых. Внимая чтению, монахи и послушники должны были сохранять безмолвие. Пища в монастырях употреблялась постная. Запрещалось брать пищу в келью. Лишь болезнь или глубокая старость могли быть причиной отсутствия на общей трапезе.
Время, свободное от монастырских обязанностей, монахи могли проводить в своих кельях, занимаясь молитвами, чтением душепо-лезных книг, упражнениями в церковном чтении и нотном пении. Очень поощрялось занятие иконописанием и такими "рукоделиями", которые благоприятствуют здоровью "посредством телодвижения" (например, столярным или токарным делом). В келье следовало поддерживать чистоту и порядок. Запрещалось присутствие предметов роскоши и крепких напитков. Младшие члены братии, говорилось в правилах, "хорошо поступят", если будут обходиться без служителя и помогут старейшим. (По-видимому, использование служителей для уборки в кельях было обыкновенным явлением.) Раз в три дня, в неурочное время, настоятель должен был обходить все кельи.
Для совместного чтения назидательной литературы, особенно для неграмотных, монахи и послушники могли собираться в кельях друг у друга.
Для малообразованных настоятель или кто-либо из старцев должен был объяснить учение веры по катехизису и священную историю. Каждый послушник и молодой монах должны были иметь своего духовного наставника из числа старейшей братии. На старейших лежала обязанность улаживать конфликты между монахами.С утреннего благовеста монастырь открывался для посторонних лиц, а закрывался в семь или восемь часов вечера, в летние же праздники - по окончании всенощного бдения. Внешних посетителей можно было принимать в кельях лишь после поздней литургии и до вечерни - с разрешения настоятеля. Женщины не могли входить в кельи мужского монастыря. Их можно было принимать в трапезной (не во время трапезы) или в специально отведенной комнате, в присутствии одного из старцев. Настоятель мог принимать посетителей, руководствуясь "собственным благорассуждением".
Выход кого-либо из братии за монастырские ворота разрешался лишь по уважительным причинам, днем, с возвратом до вечерней трапезы. Послушники, молодые и не внушающие доверия монахи шли в сопровождении опытных старцев.
Настоятель должен был знать, кто из братии и с кем переписывается по почте. Он мог потребовать, чтобы письма были ему показаны. Найдя переписку бесполезной, мог распорядиться о ее прекращении.
В составленных Филаретом правилах затрагивался и деликатный вопрос о способах поддержания дисциплины. Особо подчеркивалось, что "возлагаемое настоятелем дело послушания каждый должен принимать и исполнять беспрекословно, кроме случая непреодолимого препятствия, которое встречает в своей неспособности или немощи". В этом случае настоятель должен был решить, следует ли снизойти к немощи или проявить твердость. "Братия, - говорилось далее, - не должны ничего особенного предпринимать по своей только мысли и воле". Это относилось и к "особенным духовным подвигам" вроде наложения на себя дополнительных постов. Только с благословения настоятеля или духовника надлежало совершать такие подвиги, "дабы в дело своей воли не вкралось само- угодие и самомнение".
Для "претыкающихся в поведении" существовала система ис-правительных мер.
Употреблять их Филарет советовал "без гнева, с внимательным рассмотрением вины, с точною справедливостию и кротостию". Распространенный в монастырях обычай "ставить на поклоны", согласно правилам, следовало рассматривать как меру назидательную, а не карательную, ибо "молитва есть действие свя-щенное, и не должна быть представляема действием постыдитель- ным". Поэтому в правилах рекомендовалось прибегать к этой мере "без многих свидетелей".Упоминались и другие исправительные меры: удаление от братской трапезы на один или несколько дней, заключение в келье на срок до трех дней. В крайних случаях настоятель вверял судьбу монаха вышестоящему начальству21.
Как ни строги были составленные Филаретом правила, во многих монастырях в те времена порядки были еще строже. Архимандрит новгородского Юрьева монастыря Фотий (П.Н. Спасский) имел обыкновение делать письменные внушения своей братии.
Однажды случилось так, что значительная часть братии не была у утрени. Разгневанный Фотий приказал сварить щи только для тех, кто был в церкви, а для остальных не варить ничего. Индивидуальные наказания, налагаемые Фотием, отличались еще большей тяжестью. В монастыре существовала "смиренная", и посаженным туда монахам выдавались лишь хлеб, квас, вода и соль. В этой "смиренной" провинившиеся сидели иногда месяцами, и настоятель лишь на праздники разрешал их выпускать, чтобы "посмотреть, каков на воле будет"22.
Однако суровый монастырский строй первой половины XIX в. все же не устоял перед веяниями нового времени. В крупных и богатых монастырях стали забываться "бессочные щи". В Донском монастыре, например, питание было скромным, но не лишено изысканности. Для наглядности возьмем наугад меню за несколько дней 1907-1908 гг. В четверг 4 января 1907 г. к трапезе подавали: окрошку из соленой севрюги, щи "со снятками", жареный картофель. На следующий день - винегрет, щи с грибами, котлеты манные, сладкий суп. 28 августа, во вторник - творог с молоком, суп "со снятками", кашу гречневую. 30 декабря, воскресенье - заливной судак, щи, жареная рыба, каша молочная, булки. В первый день 1908 г. монахи отведали белугу, уху, жареного леща, кашу молочную, пироги. 25 декабря 1908 г., в Рождество, на стол подавались водка и вино23. Конечно, такие кушанья и не снились многим инокам в ту пору, когда они были в миру и принадлежали к крестьянскому сословию. К концу XIX в. в монастырях стало замечаться падение дисциплины.