СОСТОЯНИЕ ЗАКОННОСТИ ПРИ А. В. КОЛЧАКЕ

Изучение правоохранительной политики А. В. Колчака невоз­можно без анализа того состояния законности и правопорядка, кото­рое сложилось во время его пребывания у власти. Отечественные историки эту сторону гражданской войны вообще не принимали во вни­мание1.

Положение в некоторых местностях было настолько серьезным, что речь шла о принятии экстраординарных мер. Например, томский городской голова обратился к министру внутренних дел с просьбой ходатайствовать перед правительством о принятии решения о ноч­ной охране в качестве частного закона для Томска2. В другом слу­чае в марте 1919 г. начальник Владивостокской городской милиции обратился с просьбой к местному военному командованию ввести по причине быстро растущей преступности военное положение3.

Представляется возможным весь комплекс причин, повлиявших на состояние преступности, разделить на три неравных по составу блока. На первый указали сами участники и очевидцы событий. Для начала здесь следует привести мнение высокопоставленных дол­жностных лиц и специалистов. В своей беседе с сотрудником "Пра­вительственного вестника" председатель Российского правительства П. В. Вологодский признался, что "безвластье и бессудье деревни не может дать успокоения обществу"4. Действительно, на развитие преступности "благотворно" повлиял слом во время революцион­ных переворотов 1917 г. старой правоохранительной системы. Об этом в беседе с корреспондентом газеты "Сибирская речь" гово­рил начальник Омского городского уголовно-розыскного отделения И. И. Рогалев. Его точка зрения тем более значима, т.к. раньше он служил в сыскных органах Петрограда. В столице, по его словам, имелся хорошо налаженный сыскной аппарат, велась строжайшая регистрация прибывших и выбывших, существовал институт выш­коленных дворников, были грандиозные антропометрические и дакти-

лоскопические кабинеты, десятилетиями собираемая и систематизи­рованная коллекция фотографий, .

: Заслуживает внимания мнение исполнявшего дела директора

і департамента милиции МВД А. А. Траутмана. 8 марта 1919 г. он : сделал доклад, посвященный возрастающей преступности. Он назвал сразу несколько причин ее роста. Первая касалась освобождения по ; амнистии после февраля 1917 г. уголовных преступников. Специ­! альная статья, посвященная влиянию уголовной и политической ссылки ; на Енисейскую губернию, была опубликована в "Енисейском вест­! нике". Ее автор обоснованно считал ссылку одной из причин преступно­сти. Такого же мнения придерживался и А. Я. Гутман. Он пришел к выводу, что амнистия А. Ф. Керенского освободила из дальневос­точных тюрем большой контингент уголовных каторжан, тут же занявшихся разбоем6. В этой связи следует уточнить, что А. Ф. Ке­ренский был тогда министром юстиции. Указ Временного прави­тельства об амнистии от 18 марта 1917 г. подписал его председатель — Г. Е. Львов. Тогда только в Москве было освобождено более 3 тыс. опасных преступников. В результате если в марте - августе 1916 г. в городе было совершено 3618 преступлений, то за тот же период 1917 г. - 20628. Число убийств выросло в 10 раз, грабежей - в 14 раз7. Можно с известной долей вероятности предположить, что подобный, пусть меньший, рост имел место и в Сибири. Прекращение в Сибирь уго­ловной ссылки привело к резкому сокращению армии бродяг,

но вплоть до 1917 г. ссыльнопоселенцы давали основную часть ре- 8 цидивной преступности .

А. А. Траутман отметил отрицательное воздействие на селян большевистских лозунгов "свобода" и "делай что хочешь", скучен­ность населения в сибирских городах, а также появление "интерна­ционалистов" (по всей видимости, большевиков) - специалистов по преступлениям и искателей легкой наживы9. Свое негативное воз­действие оказала и большевистская пропаганда.

от правоохранительных органов: отсутствие быстрой и серьезной реакции на тяжелые преступления, почти полное отсутствие мили­ционеров на постах. Военные власти не располагали особым отря­дом для разгрома крупных вооруженных банд.

Неожиданную составляющую преступности назвал в своем цирку­ляре управляющим губерниями и областями от 20 сентября 1919 г. департамент милиции МВД. Руководство этого ведомства было вы­нуждено признать, что подчиненные ему милиционеры сами - совер­шают преступления: насилия над личностью (порки, истязания и даже расстрелы); произвольные аресты и обыски; лихоимство и вы­могательство; присвоение вверенного и изъятого имущества; незакон­ное вмешательство в дела местного самоуправления; недостойное по­ведение10. В самом деле, сибиряки в полной мере ощутили это на себе.

Сразу несколько причин назвал в своей публикации автор газеты "Наш Урал" О. Шапиро. По его мнению, они заключались в следую­щем: существование капитализма, расстройство экономической жиз­ни, наличие безработицы и беспризорных детей11. Из этого перечня вызывает возражение только первая причина. Ни одна из существо­вавших на Земле общественно-экономических формаций (цивили­заций) не была свободна от преступности. Поэтому обвинять в этом только капитализм было бы некорректно. Остальные причины на­званы вполне обоснованно.

Крайне негативное влияние на население оказали войны, обру­шившиеся на страну, - сначала империалистическая, а затем и граж­данская. П, А. Сорокин, наблюдавший первую мировую войну, характеризовал всякую войну как,*...аппарат, прививающий и ук­репляющий переживания и рефлексы злобы и ненависти, разруше­ния, неуважения к жизни, свободе, правам и достоянию личности»12.

Владивостокская газета назвала еще одну причину преступности. По ее мнению, через фронт из России в Сибирь за полгода боевых действий проникло несколько сот преступников14. Эта точка зрения еще нуждается в подтверждении или опровержении.

r

й Второй блок причин преступности можно найти в работах со­

- временнвіх отечественных историков. А. Н. Никитин называет две

- причины. Это репрессивная политика режима А. В. Колчака и то, что в результате восстаний в тюрьмах на свободе оказывались не

15 т,

- только политические заключенные, но и уголовники . ■ В самом деле, . внутренняя политика властей по степени жестокости и по количе- . ству жертв вполне сопоставима с действиями преступников. Верно

; и то, что во время восстаний на свободе оказывались уголовники, как это произошло 17 сентября 1918 г., когда в Славгороде Алтайской : губернии был "разбит" арестный дом. Более 200 заключенных ока­зались на свободе в результате восстания в Омске в ночь на 22 декаб- 16 ■ ря того же года .

! Другой исследователь - В. Н. Фомин полагает, что повсеместно

происходившее резкое обострение криминогенной обстановки было в прямой связи с массовой преступностью деклассированных эле- ментов17. Безусловно, всякая война резко увеличивает количество I и удельный вес таких людей в обществе, а следовательно, число со­: вершаемых ими преступлений.

■: Наконец, Д. М. Шиловский выделяет еще две причины. Одна из

них была связана с невысокой плотностью населения, что создавало проблемы в его административном "обслуживании".

Вышеназванное не исчерпывает все причины роста преступнос- ' ти в Сибири тех лет. Анализ положения дел в Сибири дает нам : возможность выделить еще две группы причин обострения крими-

I ногенной ситуации. Первая из них объединяет те обстоятельства, S' которые способствовали росту преступности. Здесь на первое место следует поставить частую смену властей. По самым скромным подсче­там, за 1917-1918 гг. в России и в Сибири сменилось шесть самвіх различнвіх правительств. Безусловно, чехарда властей крайне негатив­но сказалась на эффективности правоохранительной деятельности.

С гражданской войной связаны и такие феномены тогдашней Сибири, как "военщина" и "атаманщина". В своих действиях те и другие часто подменяли гражданскую власть, вмешивались в её работу, при этом редко руководствуясь законами. Проводимые ими акции точнее бвіло бы назвать преступлениями. "Диктаторское прав­ление военных властей, - писал один из американских историков, -'

вело к таким жестокостям и произволу, что вынудило отвернуться от него большинство населения, относившегося вначале к новому режиму с безразличием, если даже не с симпатией"19. Имена же каза­чьих атаманов Семенова, Анненкова, Гамова и других, палачество их подчиненных жители Сибири и Дальнего Востока запомнят надолго, если не навсегда.

Несколько лет Первой мировой войны принесли России и та­кую специфическую проблему, как появление у населения большого количества оружия. Многие солдаты, возвращаясь с фронта, приво­зили домой огнестрельное и холодное оружие, гранаты и патроны. Здесь будет уместно указать, что у сибиряков всегда имелось боль­шое количество охотничьих ружей. Это создало значительную мате­риальную базу для противоправных деяний.

Провоцирующим фактором множества преступлений было пьян­ство, принявшее в указанные годы невероятный размах.

Ко второй группе причин, вызвавших рост преступности, можно отнести новые качественные характеристики самих преступников. Свой "вклад" в осложнение криминальной обстановки вносило инос­транное военное присутствие. Оно выражалось в двух видах. Во-пер­вых, в Сибири было расквартировано около 150 тыс. военнослужащих союзных режиму стран. Они не только несли охранную службу, но и принимали участие в карательных акциях. В частности, в апреле 1919 г. казачьи и японские части,уничтожили амурскую деревню Ива­новку и большую часть ее жителей. Зачастую поведение иностран­ных солдат в местах квартирования бвіло далеко не безупречным. В одной из сводок колчаковскои контрразведки откровенно сообща­лось о том, что "распущенность американской армии ясно наблю­дается во Владивостоке в виде пьянства, разных дебошей, затрагива­ния публики, и в случае явного со стороны публики неудовольствия, то немедленно зачастую показывается револьвер"22.

Во-вторвіх, много проблем доставляло властям пребывание в ре­гионе другого рода иностранцев. До сих пор не исследовано влияние на состояние преступности присутствия в Сибири военнопленнвіх времен Первой мировой войны. Сибирская советская энциклопедия оп­ределяет их численность около 250 тыс. Через четыре года В. П. Гирчен- ко насчитал 143,2 тыс. Архивные материалы корректируют это чис­ло по состоянию на декабрь 1918 г. до 165 тыс. человек23. В этой связи следует обратить особое внимание на побеги пленных из-под стражи. 9 мая 1919 г. управляющий Семипалатинской областью доложил в департамент милиции о том, что за период с 15 апреля по 1 мая 1919 г. с 10-го участка строительства Южно-Сибирской желез­ной дороги сбежало около 40 человек. По сообщению Кокчетавского воинского начальника от 29 апреля 1919 г. у него сбежало 7 венгер­ских и немецких пленных. Только по материалам этого архивного дела можно насчитать более сотни беглецов24. Учитывая длитель­ность их пути на родину, отсутствие у них продовольствия и денег, можно с - достаточной долей уверенности предположить, что средства и пропитание они добывали незаконным путем.

На весьма важное последствие наличия в регионе пленных об­ратил внимание начальник штаба Верховного Главнокомандующего Генерального штаба генерал-лейтенант М. К. Дитерихс. В своем распоряжении от 20 августа 1919 г. он указал на то, что в Омске свободно находится много австрийских, немецких и мадьярских плен­ных, которые открыто занимаются противоправительственной аги­тацией. Генерал распорядился их собрать в лагеря и затем вывезти за пределы Акмолинской области. Все это предусматривалось сде­лать "немедленно и в короткий срок"25.

В отечественной литературе не получила освещения тема дезер­тирства из колчаковской армии, тем более совершения ими - преступ­лений. Например, 29 июня 1919 г. в деревню Владимировка Куликов­ской волости Мариинского уезда Томской губернии ворвалась банда в масках. Однако один из грабителей всё-таки был опознан — им оказался дезертир из местных26. Среди известных преступлений того времени можно назвать убийство на хуторе близ Томи в Крапивин- ской волости Щегловского уезда художника В. Д. Вучичевича- Сибирского. В советское время некоторые исследователи были склонны считать это делом рук правительственного карательного отряда. П. А. Барсагаев, в свою очередь, приписал убийство Алексею Сажину и его "партизанам". Л. И. Соловьев, называя живописца знаменитым сибирским художником-революционером, считает семью жертвой бе­логвардейцев27. Однако из рапорта начальника милиции 5-го участка Щегловского уезда В. Осмольского от 9 сентября 1919 г. можно уз­нать, что преступление совершила банда грабителей, среди которых был опознан дезертир из соседнего села Александр Сажин28.

Партизанско-повстанческое движение в тылу А. В. Колчака давно находится в центре внимания отечественных и зарубежных историков. Однако абсолютное большинство авторов рассматривало его лишь с точки зрения антиправительственной направленности. Действительно, большой проблемой для властей были действия парти­зан, которых, по разным данным, насчитывалось от 140 до 150 тыс.29. Приложения № 1-3 дают некоторое представление о размахе анти- правительственых выступлений. В нем представлены сведения о положении в Сибири и на Дальнем Востоке за первых 2,5 месяца 1919 г., т. е. за тот период, когда режим А. В. Колчака контролиро­вал наибольшую территорию. Обращает на себя внимание большое (56,7%) количество отметок о том, что сведений не поступало. В отношении Камчатской, Сахалинской областей и Урянхайского края это можно объяснить их отдаленностью. Трудно найти объяс­нение отсутствию сведений из Оренбургской, Пермской и Тобольс­кой губерний. Мало понятно и то, что из 9 раз, когда подавались сведения, в 4 случаях их не было по Акмолинской (!? — С. 3.) области. На наш взгляд, здесь имела место недисциплинированность на мес­тах и отсутствие требовательности в центре.

Если проанализировать полученные особым отделом департа­мента милиции сведения, то самыми тревожными для властей были Енисейская губерния, Приморская и Амурская области. Причем данные по Енисейской губернии отличались стабильностью и каж­дый раз получали оценку "2" или "образование фронтов". Кстати, ни в ■ одном регионе власти не оценивали свое положение кав безна­дежное. Менее всего антиправительственное движение охватило Кам­чатскую, Сахалинскую области и Урянхайский край. Пик позстан- ческо-партизанского движения в этот период пришелся на конец яарта, хотя начало месяца не предвещало этого. Безусловно, эти оценкк сле­дует корректировать с тем, что информация из губерний и областей не была исчерпывающей.

Антиправительственные выступления имели ярко выраженные негативные последствия. Во-первых, они дестабилизировали тыл. Во- вторых, они отвлекали значительную массу солдат и офицеров, кото­рые могли быть посланы на фронт против Красной армии. Накоаец, во многих случаях действия партизан носили криминальный харак­тер. Этот аспект проблемы в советское время по определенным при-

30

чинам не получил достаточного освещения .

к

Если в литературе и встречались упоминания о таких действи­ях партизан, то, как правило, оценка им не давалась. В одном из сборников документов было опубликовано сообщение о том, что 14 декабря 1919 г. отряд конных тасеевцев на Енисейском трасте в деревне Усть-Таловка экспроприировал у торговцев мануфактуэой мыла и спичек на 38 тыс. руб. Употребив термин "экпроприирова- ли", а не "ограбили", составители сборника, видимо, посчитали это актом "восстановления социальной справедливости". Только у двух кулаков деревни Черниковой Переяславской волости Канского уез­да партизаны отняли имущества на 70 тыс. руб. В той же Енисейс­кой губернии 9 октября 1919 г. партизаны-тасеевцы из Шеломковс- кой поскотины увели 290 голов крупного рогатого скота, 100 телят и 900 овец, принадлежавших кулакам31.

С особой жестокостью партизаны расправлялись с представите­лями власти. 14 мая 1919 г. в бою в селе Ишим Томского уезда они захватили в плен трех милиционеров. Одного из них связанного партизаны бросили на мелководье и потешались тем, что бросали в него камни. Двое других милиционеров, не дожидаясь подобной расправы, сами скатились в воду и утонули. По воспоминаниям И. Молоткова, в селе Киприно в окрестностях Омска партизаны пой­мали карателя капитана Лебедева. Этого офицера голого сбросили с колокольни и всем отрядом промаршировали по его телу32.

Эти и подобные инциденты обусловили ходатайство начальни­ка Томской уездной милиции от 17 мая 1919 г. В нем говорилось о необходимости посвілки в Ишим сильного военного отряда, "дабы оградить население и чинов милиции от опасности быть растерзан­ными". Начальник милиции заявлял, что если не принять сейчас же решительных мер, то в самом непродолжительном времени по ухо­де военнвіх отрядов восстание проникнет в остальные части уезда. В случае отказа в его ходатайстве он обещал сложить с себя ответ­ственность за серьезные последствия38.

Весьма характерно, что негативное отношение сибиряков к та­ким действиям партизан отмечали как белые, так и красные. В од­ном из докладов управляющего Томской губернией в Омск осенью 1919 г. прямо говорилось, что "население страшно запугано отряда­ми Рогова"34. Реакция властей на подобные проявления заключа­лась не только в направлении карательных отрядов, но и усилении охраны важных объектов, в частности поездов. Как справедливо пишет современный американский историк, в те годы "поезда бвіли страшно вооружены, путешественники боялись партизанских банд"35.

Что касается реакции на такие действия партизан красных, то ко­мандир 3-го Бутырского советского полка Д. Е. Блонский и началь­ник штаба 1-й партизанской дивизии Е. М. Мамонтова М. А. Игна­тов 21 декабря 1919 г. писали из Салаира о том, что "двинулись от сел и деревень крестьянские делегаты с жалобами и просьбами воз­действия на Рогова и прекращения могущего быть дальнейшего про извола"36. Процветала уголовщина и в отряде Новоселова, Партиза- ны-лубковцы в Мариинском уезде убили попа. Отряд Щетинкиш подверг разграблению село Тисуль37.

Много позже группа бывших партизан всерьез полагала, что отдельные недостатки в их борьбе с колчаковщиной дали повод об-

38 т»

винить партизан в противозаконных действиях . Во-первых, есть основания говорить о повсеместном и массовом беззаконии в дей­ствиях партизан. Во-вторых, вряд ли жертвы партизанского произ­вола утешились бы тем обстоятельством, что расправа с ними будет впоследствии названа - "отдельным недостатком".

Ю. Циркунов попытался объяснить действия партизан "оби­дой". В августе 1919 г. казачество Бийского и Каракорумского уез­дов Алтайской губернии сначала обещало примкнуть к восставшим, но впоследствии стало переходить к белым. "Озлобившись" на это, парти­заны подвергли разгрому восемь станиц39. Такое "объяснение" плохо корреспондируется с законностью. Наконец, по мнению М. Е. Плотни­ковой и А. А. Штырбула, произвол в действиях партизан был возмо-

40

жен из-за наличия среди них анархистских элементов .

Продолжая анализ причин, которые вызвали рост преступности, следует указать на то, что определенные проблемы властям достав­ляли беженцы из центральных районов России. Эта тема также еще не стала объектом специального изучения. Только в июне - августе 1919 г. и только через Новониколаевск на восток проследовало 44276 человек. Всего же осенью 1919 г. на станциях Сибирской железной дороги находилось около 800 тыс. беженцев41:

В проблеме беженцев можно выделить несколько аспектов. Во- первых, многие из них, пока имели имущество, подвергались нападе­ниям. В марте 1919 г. в селах Легостаево и Большая Речка Алтай­ской губернии воровские шайки грабили беженцев. 6 августа 1919 г. был ограблен пермяк П. Платонов, остановившийся на ночлеге в Омске. У него было отобрано 33,5 тыс. руб.42

Во-вторых, иногда опасность представляли сами беженцы. В селе Повалиха Белоярской волости Алтайской губернии был задержан беженец Мазур. У него были изъяты карабин, шашка и 121 патрон. За "несдачу" оружия он был посажен на три месяца под арест43. Можно предположить, что, оставшись без средств к существованию, какая-то часть беженцев могла заняться преступным промыслом.

В-третьих, свой взгляд на названную проблему был у департа­мента милиции. В его циркуляре от 13 августа 1919 г. на имя управ­ляющего Иркутской губернией с пометками "Секретно" и "Срочно" говорилось о том, что под волной беженцев скрываются агенты боль­шевиков. Управляющий губернией был призван "напрячь силы" по их изъятию44. Действительно, Сиббюро ЦК РКП (б) посылало в Си­бирь своих агентов.

В-четвертых, генерал-майор И. Г. Акулинин назвал беженцев "страшным придатком к Уральской армии". Своим присутствием они связывали армию по рукам и ногам и влияли на ход боевых операций самым отрицательным образом45.

Наконец, следует отметить, что сами сибиряки совершали уго­ловные преступления. Об этом свидетельствуют данные приложе­ния № 4. В нем указаны виды преступных профессий, которые были на учете милиции. Всего указан 51 вид преступного промысла, при­чем 38 из них, или 74,5%, — это преступления против собственности и только 4 вида преступлений против личности.

Гражданская война обусловила массовое распространение тако­го специфического явления, как самосуды. Они были вызваны сла­бостью судебной власти, "затмением" правового сознания населения. Граждане сами брали на себя функции следователей, судей и испол­нителей приговоров. Широкий общественный резонанс получило про­исшествие в селе Капитоновском Петропавловского уезда Акмолинс­кой области. Там односельчане обвинили отца и сына в сокрытии краденного и избили их. Они бросились домой, но толпа последовала за ними. Здесь в присутствии их жен и детей односельчане добили свои жертвы. Затем убийцы уселись пропивать имущество погиб­ших. При этом односельчане смеялись, а пустые бутылки разбивали о трупы. Родственники убитых, загнанные на русскую печь, были

46

свидетелями происходившего .

Интегрируя все составляющие состояния законности и право­порядка в "колчакии", можно сделать вывод о том, что в регионе создалось положение, угрожавшее самой государственной власти и оказавшее негативное влияние на ее внутреннюю политику. Это не могло пройти мимо омского правительства и нашло свое отраже­ние в его деятельности. Своеобразным барометром криминогенной ситуации на территории "колчакии" стали утвержденные министром внутренних дел "категории" городов, показанные в приложении № 5. При их определении во внимание брались следующие показатели: количество населения, число преступлений, пути сообщения, близость к центру, степень развития торговли и промышленности, рост пре­ступности. При анализе приложения можно выделить два обстоя-

тельства. Во-первых, в таблице указаны города, которые либо никог­да, либо уже не находились под юрисдикцией омского правитель­ства (Архангельск, Казань, Самара, Вятка и т. д.). Во-вторых, в неко­торых случаях административные центры губерний и областей указаны после городов того же региона (Тюмень на разряд впереди Тобольска). Наряду с административными центрами указаны Бийск, Златоуст, Новониколаевск. Список городов третьего разряда замы­кают Уральск и Якутск. Таким образом, понятие административно­го центра не всегда совпадало с высоким уровнем развития, в том числе и преступности. На карте Урала и Сибири появились молодые, динамично растущие промышленные и торговые города, в которых складывалась и сложная криминогенная обстановка.

Существует значительное число публикаций, посвященных Вер- j ховному правителю России А. В. Колчаку. Однако до сих пор нет j работы, посвященной анализу взглядов адмирала и его ближайшего окружения на проблему, ставшую темой данной монографии. Между тем вскоре после прихода к власти в манифесте от 23 ноября 1918 г. Верховный правитель России А. В. Колчак обнародовал свои приори­теты в этой области. "Передав мне верховную власть, - заявил он, — правительство признало тем самым, что в эти последние часы жиз­ни государства только вооруженная сила, только армия, явится спасе­нием; все остальное должно быть подчинено ее интересам и задачам"47. Эту мысль он развил 22 марта 1919 г., принимая членов бюро блока общественных организаций в составе А. А. Балакшина, Н. А. Филашева,

В. В. Крутикова и А. К. Клафтона. ■ Тогда Верховный правитель пря­мо заявил, что "основная задача "власти сейчас - полное уничтоже­ние военной живой силы большевиков и по отношению к таковой всё остальное должно получить характер служебный"48.

Вместе с тем А. В. Колчак понимал необходимость наличия в своей программе и общегражданских целей. О них он сказал 28 ноября 1918 г. на встрече с представителями сибирских газет.

"Я твердо укрепился на той мысли, - заявил адмирал, - что государ­ства наших дней могут жить и развиваться только на прочных де­мократических основаниях". Можно предположить, что к этой мыс­ли А. В. Колчак пришел, побывав в ряде западных стран, в том числе и США. Здесь он, свободно владея тремя иностранными язы­ками, мог познакомиться с преимуществами их государственного ус­тройства и политической жизни. Верховный правитель обещал, что не пойдёт "ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности".

Неприязнь адмирала, как и многих военных, к политиканству была, по-видимому, вызвана разочарованием в результате революционных преобразований после февраля и неприятием октябрьского перево­рота 1917 г.

Главной своей целью А. В. Колчак поставил "создание боеспо­собной армии, победу над большевиками и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свобо­ды, ныне провозглашённые по всему миру". Эта фраза Верховного правителя отражала стремление не предрешать, которому так были привержены военные руководители российской контрреволюции, когда обустройство России напрямую увязывалось с военной побе­дой над большевиками.

А. В. Колчак посчитал необходимым ещё раз в ходе беседы вер­нуться к мысли о правопорядке. "Порядок и закон в моих глазах, - подчеркнул он, - являются неизменными спутниками, неразрывно друг с другом связанными. - Я буду принимать, заявил он, все меры, которыми располагаю в силу своих чрезвычайных полномочий, для борьбы с насилием и произволом"49. .

Стремясь ознакомить сибиряков со своей программой, Верхов­ный правитель распорядился широко распространить специальную "Декларацию". Она была объявлена повсеместно на сельских сходах

7 декабря 1918 г. В ней адмирал вновь заявил, что "всегда являлся сторонником порядка и дисциплины, а теперь в особенности". Он прямо сказал, что будет требовать от всех не только уважения права, но и поддержания порядка и примет все меры по борьбе с насилием и произволом. В заключение Верховный правитель призвал всех граждан к единению и борьбе с большевизмом, к труду и жертвам50.

8 этой связи можно обратить внимание как на стремление адмирала расширить социальную базу своего режима, так и на постоянно при­сущую менталитету руководителей России необходимость жертв для достижения государственно значимой цели. В этом прослеживается определенная близость взглядов и белых, и красных.

Некоторые газеты посчитали своим долгом пропагандировать намерения Верховного правителя. "Крестьянский вестник" сообщил своим читателям, что цель А. В. Колчака — "водворить в стране порядок и правосудие и обеспечить личную безопасность усталому от насилия населению России". Другое издание писало о том, что "новая свободная Россия будет создана на единении правительствен­ной власти с народом"51. ■,[

Однако вскоре реалии гражданской войны внесли коррективы в настроения адмирала. Ещё 16 февраля 1919 г., выступая на банке­те в Екатеринбурге в большом зале Уральского горного училища, он повторил слова о "насаждении" законности. Однако уже 18 февраля 1919 г., выступая в зале Благородного собрания Перми, А. В. Колчак оговорился, что Временное правительство будет стараться базиро­ваться на принципах демократичности ■ постольку, поскольку это не будет идти вразрез с требованиями беспощадной борьбы. С этим, при­звал он, необходимо примириться52.

Мысль о необходимости1 и целесообразности насилия он повто­рил и в первых числах июня на объединённом заседании екатерин­бургских городской думы и земской управы. В тот день А. В. Колчак вновь высказался за закон и порядок. "Только суровые военные зада­чи, - оправдывался он, - заставляют иногда поступаться и в условиях борьбы вынуждают к временным мероприятиям власти, отступаю­щие от таких начал демократизма, которые последовательно прово­дит в своей деятельности правительство"53. Признавали принцип це­лесообразности и по ту сторону фронта. Можно только догадываться, куда могли завести подобные "оговорки".

На самом деле уже в середине 1919 г. был поднят вопрос о "незакономерных" действиях низших властей на местах. В тот день Верховный правитель принял делегацию Союза сибирских маслоде­лов. Выслушав их, ■ он попросил сообщать ему о каждом таком слу­чае. Действительные виновники, пообещал адмирал, понесут наказа­ние, ибо внедрение законности — одна из коренных задач власти54.

Своим западным союзникам'руководители омского режима также заявляли о своей безоговорочной приверженности принципу защиты основных прав человека и гражданина. "Правительство, - говорилось в одной из нот начала июня 1919 г., - признаёт и считает всех, без различия национальности и религии, имеющими одинако­вые права рассчитывать получить защиту государства, когда нару­шаются кем-нибудь их права и интересы"55.

Трудно судить о том, насколько А. В. Колчак был искренен в своей приверженности законности. Во всяком случае, хорошо его знавший Г. К. Гинс привёл в своей книге слова Верховного правите­ля о том, что "дело не в законах, а в людях". Адмирал признавал: "...мы строим из недоброкачественного материала. Всё гниёт, я по­ражаюсь, до чего всё испоганилось. Что можно создать при таких условиях, если кругом либо воры, либо трусы, либо невежды". Сам Г. К. Гинс признавал, что в "колчакии" весьма туманно понимали "законность и порядок" из-за царившего тогда повсюду "юридичес­кого шаблона", отступать от которого не хватало вдохновения56. Ввіл очевиден недостаток не только подготовленных кадров, "вдохнове­ния", но и политической воли.

У авторитетного знатока проблемы Г. 3. Иоффе, по-видимому, также бвіли сомнения в приверженности А. В. Колчака провозгла­шаемым лозунгам. Адмирал, по словам историка, считал, что реша­ющим фактором в стабилизации режима будет победа на фронте, а не реформаторская возня в твілу, способная лишь подорвать воен­ные усилия. Близкую позицию занимает и канадский исследователь Н. Перейра. Он считает, что А. В. Колчак "больше говорил о порядке и дисциплине, чем добивался их на практике"67. Действительно, в пользу этой точки зрения свидетельствуют высказывания самого Верховного правителя, а главное — сибирская действительность.

Несколько раз о своем отношении к установлению законности заявлял председатель правительства бывший присяжный поверен­ный П. В. Вологодский. В беседе с сотрудниками томских газет 6 декабря 1918 г. он признал, что "в настоящее время страна управля­ется эксцессами, которые не могут быть терпимыми далее, т. к. демо­рализуют население и подрывают доверие к правительству". Порка­ми и расстрелами, справедливо полагал П. В. Вологодский, невозможно установить прочный порядок. "Вся полнота власти, - заявил он, — должна ■ быть сконцентрирована у гражданской власти"58.

Свою идею о непризнании насилия в решении политических задач он повторил в январе 1919 г. в беседе с сотрудником "Прави­тельственного вестника". П. В. Вологодский заверил журналиста и читателей в том, что после 18 ноября (день колчаковского пере­ворота. — С. 3.) он остался в душе таким же демократом, как и прочие интеллигенты. "Я, — признался руководитель правительства, — чувствую отвращение ко всякому насилию и в этом отношении, быть может, не создан для власти". Пытаясь, очевидно, убедить собеседников в своей искренности, он заявил о том, что никогда не бвіл демагогом59.

В сентябре 1919 г. у П. В. Вологодского появилась возможность подтвердить свои слова делами. Тогда Совет министров получил не­сколько законопроектов, преследовавших цель упростить уголовный процесс как в стадии предварительного следствия, так и при рас­смотрении дел в суде. П. В. Вологодский признался тогда министру юстиции Г. Г. Тельбергу в том, что придает этим проектам весьма важное значение. Только путем ускорения и облегчения уголовного процесса достижима в настоящее время, считал он, наиболее дей-

ствительная борьба с преступностью, за упрочение законности и пра­вопорядка. Председатель правительства попросил тогда министра юстиции представить в ближайшее время программу намеченных "упрощений", призванных, по возможности, приблизить момент при­говора и приведение его в исполнение к моменту совершения пре-

60 т> ,сразу же после назначения он при- :

нялся- "убирать камни с дороги правосудия" и призвал всех "к борь- i

f- п 6 3

бе за закон, за- порядок, за права гражданина .

Свою первую встречу с судебными деятелями 15 мая 1919 г. он посвятил рассмотрению средств для поддержки в обществе законнос­ти. «Бывают обстоятельства, - признавался министр, - когда прихо­дится для охраны закона применять метод быстрой и безоговорочной репрессии, и в отдельных случаях приходится идти здесь до границ беспощадной жестокости, но гораздо более плодотворен по результа­там другой метод, который я бы охарактеризовал бы ... "неуклон­ность", чтобы каждое преступное деяние обязательно доходило бы до судебного разбирательства, оно до приговора, а тот до исполнения». Министр считал необходимой охрану законности, иначе тогда, пола­гал он, зачем государство. Следует, убеждал он судебных деятелей.

обеспечить охрану основных благ человека. Для этого, по его мне­нию, надо было изменить степень близости судов к населению. На­конец, Г. Г. Тельберг был озабочен и тем, что население слабо осве-

64

домлено о деятельности органов правосудия .

В своем стремлении утвердить основы законности новый ми­нистр юстиции приветствовал попытки тех должностных лиц, кото­рые, по его мнению, думали и поступали так же. Многие сибирские газеты перепечатали в середине мая 1919 г. его открытое письмо командующему Сибирской армии генерал-лейтенанту Р. Гайде. "На­чиная ответственную работу министра юстиции, - писал Г. Г. Тель­берг, - я рад слышать вдумчивый патриотический голос. Никогда законность не бвіла мёртвым, отвлечённым принципом; она бвіла и будет самым жизненным началом, могущественным практиче­ским средством для охраны основных прав человека. Если друж­ными усилиями не удержим законность, то самыми пышными побе-

♦♦ «65 т-\ . •

дами не спасём государства . В этом случае речь шла о приказе Р. Гайды от 9 мая 1919 г. В нем предусматривалось передавать из общей подсудности в военно-полевые суды дела о тех военнослужа­щих, кто "при отправлении своей должности употребит какого-либо

«66

рода истязания и жестокости .

Сразу же после вступления в должность Г. Г. Тельберг обратил­ся к проблеме дефицита кадров. Этому бвіл посвящен его циркуляр от 17 мая 1919 г. В документе бвіл отмечен острый недостаток лиц судебного ведомства. Министр справедливо полагал, что растущее число вакансий увеличивает объем работы имеющихся чиновни­ков. Между тем к министру юстиции продолжали поступать просьбы об увольнении. Причём, как он заметил, большинство' таких просьб не бвіли мотивированы, но даже если мотив и бвіл, то отличался "узко личными соображениями". В таких случаях писали о тяжести рабо­ты, о переходе на частную службу, о "недостаточном материальном положении". Министр заявил о том, что он "не может, не должен и не будет их удовлетворять"67.

Г. Г. Тельберг часто встречался с представителями прессы и бе­седовал по наиболее актуальным вопросам судебного ведомства. 22 сентября 1919 г. в ■ интервью "Правительственному вестнику" он высказался за организацию выездных сессий окружных судов. Вве­дению суда присяжных, устройству местных судов, учреждению ино­родческих судов, исследованию материального положения судей, ин­формированию их посвятил он в начале октября 1919 г. свою беседу с сотрудником "Вестника Маньчжурии".

В конце октября 1919 г. во время встречи с сотрудниками РТА министр говорил о повышении эффективности работы судов, для чего он принял под своё личное наблюдение работы по местному суду. Г. Г. Тельберг заявил о необходимости упразднения всех устарев­ших положений при одновременном создании однородного и одина­кового законодательства. Говорил он и о приближении судов к насе­лению, о введении "общественного элемента" в суд. Здесь он, в первую очередь, имел в виду суд с участием присяжных заседателей. Ми­нистр юстиции подчеркнул, что основной фигурой судопроизводства должен стать участковый мировой судья. Он должен рассматривать все дела, кроме тех, которые будут связаны с лишением прав. Согла­сившись с собеседником в том, что это трудные задачи, министр тем •• .— 68 не менее настойчиво подчёркивал необходимость таких шагов .

Министр внутренних дел А. Н. Гаттенбергер был склонен к ме­рам запретительного порядка. Уже 18 ноября 1918 г. он разослал специальный циркуляр губернским и областным комиссарам. В нём он потребовал не допустить обсуждения в печати и на собраниях "происходящего" (имеется в виду колчаковский переворот. - С. 3.). При этом была высказана рекомендация не останавливаться, в ел у- чае надобности, перед принятием решительных мер, вплоть до арес­та как отдельных лиц, так и правлений' и руководителей партий

u 69

и организаций .

Чуть позже, 18 января 1919 г., во Владивостоке открылся крае­вой съезд земских и городских самоуправлений Дальнего Востока. Накануне у А. Н. Гаттенбергера состоялся разговор по прямому про­воду о теме возможных дискуссий с председательствующим на съез­де председателем Приморской областной земской управы А. С. Мед­ведевым. В результате сразу после открытия упомянутого съезда было оглашено предписание министра внутренних дел о том, что обсуждению съезда подлежат только вопросы экономико-хозяйствен­ного характера. "Конструкции власти" и подобных политических

70

вопросов министр касаться не разрешил . ,

Красной. нитью в деятельности А. Н. Гаттенбергера на высо­ком посту проходила проблема взаимодействия гражданской и во­енной властей. Этой теме он посвятил свою беседу в апреле 1919 г. с редактором "Сибирской жизни" А. В. Адриановым. Она была опуб­ликована под заглавием "На путях возрождения государства". В . ходе беседы министр поделился своим искренним желанием со­гласовать во внутренней политике действия военных и гражданс­ких властей и этим оградить и ту и другую власть от каких-либо неверных шагов и "незакономерных" поступков71. События показа­ли, что это ему не удалось, и конфликт с высшим военным руковод­ством явился главной причиной его отставки.

Его преемником стал В. Н. Пепеляев. Многие исследователи считают его ставленником военных, упоминая в этой связи его млад­шего брата — генерала А. Н. Пепеляева. Не отрицая этой точки зре­ния, следует напомнить, что сам В. Н. Пепеляев - бывший депутат 4-й Государственной думы и активист партии народной свободы - был известен как последовательный государственник и имел под­держку в этом качестве не только среди военных.

Возглавив 1 декабря 1918 г. департамент милиции МВД, он уже 16 декабря представил министру внутренних дел свою программу действий, которая была широко обнародована. В ней предполагалось улучшить качество личного состава милиции; объединить ее под началом МВД; подчинить милицию в губерниях (областях) инспек­торам милиции, наделив их правами помощников управляющего; создать в МВД отряды особого назначения. Кроме этого, планирова­лось определить задачи, пределы и методы действия милиции, обес­печить её кредитами. В. Н. Пепеляев предлагал обособить милицию от функций государственного надзора (политического сыска. - С. 3.). Для этого он предусматривал создание органов государственной ох­раны. Директор департамента милиции выдвинул предложение о необходимости упорядочить нормативную базу, в том числе и пе­ресмотреть "Временное положение о сибирской милиции". По его мнению, следовало обновить штатное расписание, сделать практикой ревизию милиции. Касаясь финансирования, он посчитал, что нужно

♦♦ 72

одну треть расходов на милицию относить на счёт земств .

Одним из важных и надёжных средств управления и контроля

В. Н. Пепеляев считал выезды на места, и сам часто это делал. Об этом он, вернувшись с фронта, говорил в сентябре 1919 г. с представите­лем РТА. Будучи к этому времени уже министром внутренних дел,

В. Н. Пепеляев заявил о том, что невозможно управлять из кабинета, "нужно видеть самую жизнь, её неотложные вопросы и действующих лиц". Он сообщил о своём желании предложить на днях управляю­щим губерний и областей выехать в свои территории. Действительно, вскоре бвіл разослан его циркуляр с таким предложением. Задача командировок ставилась следующая: "не теряя связи с центром, по­сетить наиболее ответственные местности для авторитетных бесед с населением". В. Н. Пепеляев извещал, что поездка по Тобольской губернии убедила его в том, что "сельское население, не видя высшей

администрации, не верит в её существование". Это, беспокоился ми-

73

нистр, грозит многими неприятностями .

Опыт, приобретенный В. Н. Пепеляевым в МВД, не мог не ска­заться при подготовке его программы уже на посту председателя Совета министров. В проекте этой программы, составленном в конце ноября 1919 г., он писал о том, что там, где существуют две власти - военная и ■ гражданская, нет ни одной. "Смешение гражданской и военной власти производит хаос. Мы должны заявить, считал ми­нистр, что "в вопросах гражданского правления страной власть воен­ная да подчинится власти гражданской". В качестве первоочеред­ных мер он предложил Верховному правителю отказаться от военного управления, расширить права Государственного экономического сове­щания, приблизить власть к народу, пойти на сближение с оппозици­ей. Наконец, красной нитью по программе В. Н. Пепеляева проходила идея борьбы с произволом и беззаконием, "кем бы они ни чини­лись"74. Подобная позиция соответствовала мнению сибирских ка­детов, одним из лидеров которых был В. Н. Пепеляев. Его коллега по партии А. К. Клафтон, выступая 22 мая 1919 г. в Омске на 3-й конференции кадетов, говорил о необходимости возрождения в России

75

нового правового государства .

При рассмотрении реализации деклараций руководителей пра­вительства в правоохранительной политике А. В. Колчака будет продуктивно руководствоваться словами К. Маркса и Ф. Энгельса. В свое время они писали о том, что "люди сами делают свою историю, но они её делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого"78. Действительно, в на­шем случае такая обусловленность очевидна. Ситуация в Сибири диктовала свой алгоритм . действий, зачастую очень жестоких.

Политическая воля руководителя режима и членов правитель­ства находила свое выражение в формировании соответствующей нормативной базы. Здесь уместно подчеркнуть, что при А. В. Колча­ке была восстановлена дореволюционная система правоохранитель­ных органов. Они в своей деятельности руководствовались закона­ми, другими нормативными актами, принятыми как в царской России, так и временными правительствами в 1917 г.77

L

Следует заметить, что правительство и министерства внутренних дел и юстиции уделяли значительное внимание правовой подготовке документов. Здесь широко использовался многолетний российский опыт функционирования службы юридических консультантов. При­казами по МВД от 6 февраля и 3 апреля 1919 г. юрисконсультанта- ми 5-го класса были назначены читинский нотариус П. А. Кузнецов и присяжный поверенный округа Омской судебной палаты из Ново- николаевска А. А. Шиш78. Их коллегами в министерстве юстиции были старший юрисконсульт Евдокимов и юрисконсульт Подпалов, назначенные приказами по министерству юстиции от 13 января и 17 октября 1919 г. Первый до этого был товарищем председателя Самарского окружного суда, а про второго известно только то, что он

о 79

имел чин действительного статского советника .

Кроме юрисконсультов подготовкой документов в этом ведом­стве занимался традиционный для российской бюрократии орган - Совет министра юстиции. Он существовал с весны 1919 г., но только 1 июля его деятельность была регламентирована правительством. Среди задач этого формирования, как и при Романовых, было рас­смотрение всех законодательных предположений министерства юс­тиции, всех циркуляров и распоряжений общего характера. Он был призван представлять предложения по улучшению правосудия и устройства судебной части, рассматривать все дела, «вносимые» в правительство. Совет министра юстиции состоял из министра юс­тиции (председательствовавший), товарищей министра, директоров департаментов, обер-прокуроров Правительствующего Сената и шес­ти членов Совета. В отсутствие министра председательствовать мог товарищ министра или старейший из членов совета. Например,

С. П. Руднев председательствовал на 33 заседаниях80.

К предполагаемому члену этого консультативного органа предъявлялись высокие требования: прослужить по судебному ве­домству не менее 8 лет или быть присяжным поверенным. Допуска­лись лица, имевшие учёную степень доктора или магистра римского, гражданского, уголовного, государственного или административного права и стаж преподавания в вузе не менее 8 лет и чином не ниже 4-го класса81. В состав совета входили И. В. Кондратович, бывший юрис­консульт министерства юстиции Г. А. Ряжский, ординарный профес­сор юридического факультета Томского университета В. А. Рязанов- ский, который был назначен в совет "с оставлением" в Томске82, и другие.

Для иллюстрации деятельности совета можно привести повест­ки дня и решения, принятые на нескольких его заседаниях. 28 мая 1919 г. состоялось 17-е заседание. Бвіло заслушано предложение помощника юрисконсульта министра юстиции А. В. Вельчевского о порядке ликвидации судебнвіх дел, появившихся при большевиках, и возникших по ним правовых отношений. Было решено поручить члену совета Г. А. Ряжскому разработать схему таких законода­тельных предложений. На 33-м заседании 21 июня 1919 г. обсуж­дался проект некоторых изменений в законоположении о принуди­тельном отчуждении недвижимого имущества для государственных и общественных надобностей. Было признано необходимым указать в документе на то, что суд должен руководствоваться ст. 584 Т. X "Свода законов", а в п. 4 ст. 584 сделать ссылку на ст. 412 "Устава гражданского судопроизводства".

Под председательством товарища министра юстиции М. А. Ма­линовского 4 июля 1919 г. прошло 42-е заседание. Его участники заслушали доклад профессора В. А. Рязановского о законопроектах по улучшению судебной - части. Было признано желательным вне­сти предложенные им изменения. Весьма актуальный вопрос стал предметом обсуждения на 58-м заседании 2 августа 1919 г. Под председательством товарища министра юстиции М. А. Малиновского рассматривался проект постановления об утверждении временных правил об установлении опеки над имуществом лиц, отсутствующих вследствие военных действий во время европейской и гражданской войн. В ходе дискуссии были внесены редакционные поправки83.

Свою юридическую службу имело и правительство. При нем существовала юрисконсультская часть - некий аналог юридическо­го совещания при Российском Временном правительстве 1917 г. В ее функции входила предварительная разработка, составление и редактирование проектов законов, указов, представление заключений по законопроектам. К юрисконсультам предъявлялись довольно высо­кие требования. Ими могли быть штатные преподаватели юридичес­ких наук в вузах, а также лица, занимавшие не менее трех лет должно­сти не ниже 5-го класса по судебному и административному ведомству или пробывшие не менее трех лет в звании присяжного поверенного84. Столь высокие требования бвіли призваны, по мнению руководства ве­домства, обеспечить качественную подготовку законопроекта.

Как уже бвіло отмечено, основу нормативной базы режима

А. В. Колчака составили законы Российской империи, многие пра­вовые акты временных правительств, существовавших в 1917 г. Вер­ховным правителем, утверждавшим указы, также бвіло принято зна­чительное количество нормативных актов. Документы, относящиеся к теме монографии, можно разделить на несколько групп. В первую входят акты, которые регламентировали государственную власть. Уже в день переворота, приведшего к власти А. А. Колчака, Совет мини­стров утвердил "Положение о временном устройстве государствен­ной власти в России". В нем было заявлено о том, что осуществле­ние Верховной государственной власти временно принадлежит Вер­ховному правителю. Определенный объем власти вверялся, соглас­но закону, соответствующим^ органам власти и должностным лицам. В исключительном ведении Верховного правителя было принятие чрезвычайных мер для обеспечения комплектования и снабжения вооруженных сил и для водворения гражданского порядка и закон­ности. "Положение" предусматривало, что в случае тяжелой болезни или смерти Верховного правителя, а также в случае его отказа от звания Верховного правителя или его долговременного отсутствия, Верховная государственная власть переходит к Совету министров85.

О высоком политико-правовом статусе Верховного правителя свидетельствовало постановление Совета министров от 3 декабря 1918 г. Ввиду исключительно тяжелого положения Государства Российско­го и в целях охранения существующего государственного строя и власти в' документе предусматривалось временно, впредь до установ­ления народным представительством основных государственных законов, содержание ст. 99, 100, 101 и 103 "Уголовного уложения" (изд. 1903 г.) и ст. 329 "Уложения о наказании и исполнении (изд. 1885 г.)" изложить в следующем виде:

"Ст. 99 - виновный в посягательстве на жизнь, здоровье, свободу или вообще неприкосновенность Верховного правителя или на на­сильственное лишение его или Совета министров власти или в воспрепятствовании осуществлению такой власти наказывается смертной казнью. Посягательством признается как совершение пре­ступления, так и покушение на него.

Ст. 100 - виновный в насильственном посягательстве на нис­провержение или на изменение ныне существующего государствен­ного строя или на отторжение или выделение какой-либо части тер­ритории государства Российского наказывается смертной казнью. Если такое посягательство обнаружено в самом начале и не вызвало особых мер к его подавлению, то оно наказывалось срочной каторгой.

Ст. 101 - виновный в приготовлении к тяжким преступлениям, которые указаны в ст. 99 и 100, приговаривается к срочной каторге.

Ст. 103 — виновный в оскорблении Верховного правителя на словах, "в письме" или печати подлежит заключению в тюрьму.

Ст. 329 - виновный в умышленном "неприведении в исполнение" приказа или указа Верховного правителя лишается всех прав состоя­ния и подлежит ссылке на каторжные работы на срок от 15 до 20 лет.

Все деяния по указанным статьям подлежали рассмотрению

n86

в военно-полевом суде .

В Грамоте Верховного правителя от 16 сентября 1919 г. о созы­ве Государственного земского совещания называлась цель этого важ­ного органа - помочь перейти к новой мирной жизни, "основанной на бдительной охране законности, твердых гарантиях гражданских свобод и благ личных и имущественных"87.

Вторую группу нормативных актов составили те, которые рег­ламентировали деятельность . уже действовавших или вновь создан­ных органов или формирований. 17 декабря 1918 г. Совет мини­стров внес изменения в постановления о следственных комиссиях Западно-Сибирского комиссариата Временного Сибирского правитель­ства от 20 июня 1918 г. и Временного Сибирского правительства от 27 августа 1918 г. Теперь ст. 4 предусматривала право освобождения лиц, задержанных без достаточных оснований; дальнейшего содержа­ния под стражей до 1 октября 1919 г. тех лиц, предшествующая дея­тельность которых признана явно угрожающей государственному строю или общественной безопасности, и право соответствующим властям производить обыски, выемки и аресты.

Изменения в ст. 7 примечания касались лиц, содержащихся

под стражей по постановлению следственных комиссий на сроки,

указанные в п. 2 ст. 4. В этом случае срок заключения продлевался

до 1 октября 1919 г. Правило, установленное в данном примечании,

приводилось в исполнение под наблюдением следственной комис- ' 88 сии непосредственно заведующими местами заключения .

Постановление Совета министров от 31 января 1919 г. внесло изменение в ст. 7 "Постановления о следственных комиссиях". Но­вая редакция гласила: временно, до общего пересмотра законов о следственных комиссиях, ст. 7 постановления о содержащихся под стражей лицах, признанных следственной комиссией опасными для государственного строя и общественного спокойствия, подлежит рас­смотрению и утверждению министерством внутренних дел по со­гласованию с министерством юстиции. В случаях возникновения разногласий они решаются Советом министров89. Таким образом, предусматривалось правовое основание для содержания под стра­жей подозрительных лиц.

Кроме следственных комиссий были созданы военно-следствен­ные комиссии. "Временное положение" об этих комиссиях было ут­верждено Верховным правителем 12 апреля 1919 г. Их целью было всестороннее расследование и рассмотрение деятельности военных и гражданских лиц, изобличённых в содействии советской влазти. Для этого на театре военных действий создавались армейские, кор­пусные, дивизионные, уездные и районные военно-следственные ко­миссии. В порядке надзора они были подчинены начальнику Военно­административного управления армии. Во "Временном положении" были названы основания, по которым могло быть начато расследо­вание. Таким поводом могли быть сообщение должностного лица или государственного учреждения; жалобы, объявления частных лиц; явка с повинной и, наконец, непосредственное усмотрение комиссии. Действия комиссий имели силу предварительного следствия.

В ст. 30 "Временного положения" были перечислены лица, под­падающие под юрисдикцию комиссий. Среди них: те, кто находился во главе большевистских организаций или был активистом; участво­вал в расстрелах или был причастен к арестам; бойцы большевист­ских карательных отрядов; участники реквизиций и конфискаций; добровольцы РККА; члены РКП(б), анархисты, левые эсеры и прочие "вредные элементы"; иные лица, стоящие на советской платформе; агитаторы90. Нельзя не обратить внимания - на присутствие - в норма­тивном акте таких политизированных, а не правовых понятий, как "активист", "вредный элемент", "лицо, стоящее на советской плат­форме", "агитатор". Подобная трактовка круга лиц, подпадавших под юрисдикцию "Временного положения" делала возможным произ­вол правоприменителя.

Некоторые решения правительства предусматривали создание новых структур. Постановлением Совета министров от 25 февраля 1919 г. при МВД был учрежден отряд особого назначения. Это под­разделение было призвано стать боевой частью для охраны и восста­новления государственного порядка и общественного спокойствия, служить резервом для формирования милиции в местностях, осво­божденных от советской власти и быть школой для подготовки опыт­ных чинов милиции91.

Третью группу нормативных актов составили документы, уточ­нявшие и дополнявшие круг лиц, действия которых подпадали под чрезвычайное законодательство. В частности, 11 апреля 1919 г. Со­вет министров утвердил "Положение о лицах, опасных для государ­ственного порядка вследствие прикосновенности их к больщевист- скому бунту". Лица, признанные опасными для государственного порядка вследствие прикосновенности к такому бунту, подвергались ссылке в местности, назначенные министром внутренних дел сро­ком от 1 года до 5 лет. Иностранные граждане подлежали высылке за границу. Во время пребывания в ссылке эти лица лишались всех политических прав. Если такому лицу не было 17 лет, то предусмат­ривалась отдача его под надзор родителей или других благонадеж­ных людей. За самовольное возвращение из ссылки полагалось на­казание от 4 до 8 лет лишения свободы. Поводами для начала дозна­ния по названным лицам могли быть сообщение должностного лица и органа власти, объявление и жалоба частных лиц, явка с повинной, возбуждение дела по непосредственному усмотрению лица, которому поручено законом производить дознание. Цель дознания определя­лась в установлении или опровержении наличия обстоятельств, сви­детельствующих об опасности для государственного порядка лица, привлекаемого к дознанию. Дознание должно было быть кратким и производиться со "всевозможной быстротой".

В июле 1919 г. данное постановление было дополнено. Теперь в нем говорилось о том, что все дела о преступлениях, совершенных в целях осуществления большевистского бунта, подлежат ведению судов, причем ими могут быть и окружные следственные комиссии. Такие комиссии, убедившись в достаточном изобличении подозрева­емых, должны были передать дела прокурору местного окружного суда со своим определением.

На время рассмотрения дела в суде ссылка таких лиц приоста­навливается до конца судебного разбирательства. Если обвиняемый судом оправдан или его дело прекращено, то ссылка исчисляется со дня принятия постановления окружной следственной комиссии. Если срок наказания, вынесенного судом, окажется меньше, чем срок, вы­несенный окружной следственной комиссией, то остается в действии срок, определенный комиссией92. В этой связи обращает на себя вни­мание стремление властей увязать деятельность таких комиссий с работой судов. ч

В этом же ряду оказалась и новая редакция ст. 129 "О сообще­ствах инакомыслящих" "Уголовного уложения", принятая 25 мая 1919 г. В ней содержалось определение "инакомыслия". Под ним понималось "возбуждение речами, прокламациями ко всякому соци­альному бунту; возбуждение чувств неповиновения и нарушения законности". Предусматривались самые высокие меры ответствен­ности за такую пропаганду в годы войны, так как борьба с "инако­мыслием", по словам законодателя, очень трудна93. По-видимому, законодатель представлял себе "инакомыслие" в узком смысле сло­ва - только как нарушение законности.

В четвертую группу нормативных актов входят документы, кото­рые предусматривали чрезвычайные меры пресечения и наказания. Среди них постановление Совета министров от 11 февраля 1919 г.

о предварительном внесудебном аресте, названное одним из иссле­дователей "законом о бунте против власти"94. Документ временно предоставил начальникам уездной и городской милиции, их помощ­никам, а также лицам, особо уполномоченным департаментом ми­лиции МВД, право внесудебно арестовывать лиц, подозреваемых в государственном преступлении или в прикосновенности к ним, дея­тельность которых угрожает государственному порядку и обществен­ному спокойствию. Срок ареста был определен не более двух недель.

Указанные должностные лица получили право на производство обысков и выемок согласно ст. 357-361, 363-367 "Устава уголовного судопроизводства". В названном документе оговаривалась обязан­ность этих должностных лиц немедленно составлять постановление о своих действиях. Копия постановления должна была быть пред­ставлена лицу прокурорского надзора. Требовалось об этих действи­ях безотлагательно донести управляющему губернией (областью), который утвердит или отклонит арест. Кроме того, управляющий гу­бернией (областью) получил право особым письменным постановле-

о 95

нием увеличить срок содержания под стражей до шести месяцев .

Буквально тут же начальникам губернских (областных) управ­лений государственной охраны был направлен циркуляр. Практика применения постановления о внесудебном аресте свидетельствовала о том, что данное решение правительства слишком широко трактует­ся и применяется даже по уголовным делам. Этого делать не надо. Цель закона, пояснялось в циркуляре, дать возможность администра­тивным властям предупреждать учинение деяний, имеющих харак­тер государственных преступлений и своевременно лишать свободы

96

«заподозренных» лиц .

Первые итоги работы милиции по данному постановлению в Пермской губернии были подведены ее управляющим 7 мая 1919 г. в циркуляре начальникам городской и уездной милиции. Наблюда­ются случаи, говорилось в документе, когда начальники милиции осуществляют такой арест с нарушением формальностей. Управля­ющий губернией распорядился немедленно составлять постановле­ние об аресте, содержащее его мотивы, и представлять его копии про­курору и управляющему губернией. Сразу же после этого следовало приступать к дознанию, на которое отводилось две недели. В отдель­ных случаях управляющий губернией мог продлить срок дознания до одного месяца, но не более того97.

Чуть позже, 21 июня, прокурор Омской судебной палаты подпи­сал циркуляр с разъяснениями по поводу реализации уже названно­го постановления правительства98. Данный законопроект был при­нят по инициативе МВД. В объяснительной записке говорилось о том, что государственная борьба с большевизмом намечается в двух направлениях: с одной стороны, государство должно быть вооруже­но достаточной силой репрессий, чтобы бороться с явно преступны­ми и выразившимися в определенной внешней форме действиями большевистской массы, а с другой - необходимо охранить население от тех "скрытых элементов большевизма", которые рассеяны среди широких слоев населения и подготовляют сторонников анархии". В этом документе вновь использована политическая риторика о "скры­тых элементах большевизма, рассеянных среди широких слоев насе­ления". Кроме того, ни одного довода в пользу такого суждения в документе приведено не было.

11 апреля 1919 г. Совет министров принял постановление "О временном усилении наказаний за наиболее распространенные преступления и проступки на театре военных действий". В нем излагалась новая редакция ст. 89' "Свода морских постановлений" (кн. 16-й по продолжению 1916 г.). Теперь она звучала так: в военное время на театре военных действий, когда какие-либо преступления или проступки приобретают чрезмерное распространение, командую­щему флотом, командующему морскими силами и равным им мор­ским начальникам разрешалось временно усиливать строгость на­казания до смертной казни включительно. Этим же лицам на тех же условиях предоставлялось право во время "возмущения" для об­щей безопасности выносить приговоры вплоть до смертной казни. Наложение таких наказаний должно было производиться по приго­ворам судов особой комиссии или военно-морских полевых судов100.

Пятую группу нормативных актов составили документы, регла­ментирующие введение особого правового положения либо вносив­шие в него уточнения. Это демонстрировало обеспокоенность влас­тей тем, как реализовали на местах чрезвычайное законодательство. В местностях, объявленных на военном положении, говорилось в циркуляре, должностные лица прибегают к "нежелательным" ме­рам, которые не соответствуют законам и "моменту". Пока закон не отменен, считали в Омске, он должен быть исполнен. На комиссаров, являющихся представителями правительства в губерниях и уездах, возлагалась обязанность надзора за точным исполнением законов, постановлений и распоряжений правительства. От них требовалось личное присутствие на месте действий военных властей. Они долж­ны были изыскать причины противогосударственого движения и пути

успокоения населения, сообщать военным о причинах и размахе народного движения. Содержание документа поддерживало граж­данские власти в их взаимодействии с властями военными. Кроме этого было указание на то, что ■ милиция не подчиняется военным101.

Учитывая особое значение Сибирской железнодорожной магис­трали, было принято специальное постановление правительства. Этот документ от 11 февраля 1919 г. был озаглавлен "Об учреждении правил о военном положении на линии железных дорог и в местно­стях, к ним прилегающим". По этому документу соответствующие начальники могли исключать из общей подсудности и передавать на рассмотрение прифронтовых военно-полевых судов как целые категории дел, с предварительном о том оповещении населения, так и отдельные дела о нижеследующих преступных деяниях: о воору­женном восстании против правительства и призыве к нему, о государ­ственной измене; о призыве к неисполнению военных и гражданских законов или законных распоряжений властей; о повреждении, сабо­таже, выводе из строя казенного имущества; о вооруженном нападе­нии на места заключения; о всяком умышленном убийстве, а также о покушении на убийство должностного лица, находящегося при исполнении служебных обязанностей; о разбое, грабеже, изнасилова­нии, умышленном поджоге или затоплении; о лихоимстве и вымога­тельстве. По всем названным делам предполагалось вынесение при-

m 102 .

говора о смертной казни через расстрел .

По поводу этого закона омский юрист В. В. Энгельфельд писал: имеет ли смысл применять закон об исключительном положении там, где гражданская война происходит вспышками. Зачем, спраши­вал ученый, закрывать торговые, учебные заведения, собрания в этих местах? Наконец, юрист напоминал об ответственности тех, кому дано такое исключительное право. В этой связи В. В. Энгельфельд напо­минал об уроках событий 1905-1907 гг.103 Действительно, опасения юриста о практике применения данного документа были не беспоч­венны. Рассуждая об эффективности нормативной базы "колчакии", уместно вспомнить слова подлинного знатока российской ■ бюрокра­тии М. Е. Салтыкова-Щедрина. Он в свое время писал о том, что решительность российских законов компенсируется необязательно­стью их исполнения. Анализ повседневной деятельности правоохра­нительных органов ■ "колчакии" даст нам немало тому примеров.

В целях обеспечения надлежащего уровня законности омские власти предпринимали меры, которые вполне отвечали самому духу российской бюрократии. Речь идет о создании всевозможных ко-''

миссий. По инициативе министра юстиции С. С. Старынкевича в начале марта 1919 г. была создана специальная комиссия. Ее пред­седателем был назначен исполнявший дела директора департамен­та милиции В. Н. Агарев. В состав комиссии вошли вице-директор департамента милиции А. А. Траутман, помощник управляющего Акмолинской области Э. Э. фон Витте, исполнявший дела прокурора Омского окружного суда В. И. Курбатов, помощник коменданта Омс­ка поручик Бурхард, начальник Омской уездной милиции П. Н. Ко- рецкий, начальник Омской городской милиции К. А. Михалев, началь­ник Омского уголовно-розыскного отделения И. И. Рогалев и помощник казначея финансового отдела департамента милиции И. И. Абрамов. Заседания комиссии было решено проводить еженедельно104.

Первое такое заседание состоялось в 9 часов вечера в субботу 8 марта. На нем с докладом выступил А. А. Траутман. Он отметил, что наиболее распространенными были следующие виды преступле­ний: вооруженные ограбления прохожих по вечерам, в том числе и чинов милиции; кражи со взломом и без взлома; взяточничество; притоносодержательство; мошенничество; шулерство; спекуляция; тайная проституция. В докладе было обращено особое внимание на фальшивомонетничество и организованную преступность. Быстры­ми темпами росло число вооруженных нападений, причем некото­рые из них носили характер организованных, задолго подготовлен­ных выступлений. А. А. Траутман посетовал на то, что у него нет возможности сослаться на статистический и цифровой материал, но, добавил он, достаточно ежедневно просматривать газеты105. Удивле­ние вызывает тот факт, что руководство ведомства по борьбе с пре­ступностью отслеживало ситуацию по газетным публикациям.

Последующие заседания комиссии бвіли посвящены рутинным текущим вопросам. На втором заседании бвіло высказано предло­жение о том, чтобы к слушанию уголовных дел привлечь прифрон­товые военно-полевые суды, которые пока занимаются только воин­скими преступлениями с просьбой помочь с юристами, может быть, из состава присяжной адвокатуры, обратился к присутствующим за­ведующий судебной частью комендантского управления Омска пору­чик Ильинский. Начальник Омской городской милиции К. А. Миха­лев сетовал на то, что вместо 108 постовых службу несут только 40. Начальник Омского городского уголовно-розыскного отделения И. И. Рогалев просил ходатайствовать перед военным ведомством об отзыве из армии на службу в милицию бывших полицейских,

На третьем заседании А. А. Траутман проинформировал со­бравшихся об указе Верховного правителя от 15 марта о расшире­нии юрисдикции военно-полевых судов за счет принятия к рассмот­рению ими уголовных дел. Все присутствующие высказались за публикацию в местной печати для "устрашающего начала" пригово­ров военно-полевых судов по уголовным делам с указанием фами-

106 г"\

лий осужденных к смертной казни . Эта идея нашла поддержку у омской газеты "Русь". Ее автор писал по этому поводу: "...уголов­ные репрессии имеют общественно-педагогическое значение. Широ­кая огласка уголовной кары производит устрашающее впечатление на морально ослабленные элементы народа... Беспощадность суда и власти ко всем преступным представителям, не глядя ни на каких персон, создаст доверие к правительству"107. Анализ состояния пре­ступности даст нам возможность проверить это утверждение.

На четвертом заседании помощник управляющего Акмолин­ской областью С. А. Гамрикелли доложил о работе Омской город­ской милиции. Участники заседания обратили внимание на два не­гативных обстоятельства. Во-первых, некомплект личного состава. Причина, по мнению помощника управляющего областью, заключа­лась в небольшом денежном содержании. Во-вторых, участники за­седания обратили внимание на невысокое качество предварительно­го следствия. Только в марте 1919 г. из 121 дела, переданного из Омской городской милиции в военные суды, было возвращено миро­вым судьям для проверки 52108. За период с 8 марта по 5 апреля 1919 г. комиссия заседала четырежды. Потом она, вероятно,- не рабо­тала. Во всяком случае, больше протоколов в этом деле нет.

На уже упомянутом заседании комиссии по борьбе с возрастаю­щей преступностью 8 марта 1919 г. вице-директор департамента милиции А. А. Траутман предложил меры к снижению преступно­сти. Их условно можно разделить на две группы. Первую из них составляли меры, по выражению А. А. Траутмана, общего характера. Среди них - "поднятие правосознания" в массах путём распростра­нения начального и среднего образования, духовно-нравственное вос­питание. Вторую группу образовали меры "частные". К ним прежде всего относилось усиление наказания. Кроме этого предлагалось увеличить численность милиции и качество милиционеров, в том числе за счет привлечения лиц с высшим и юридическим образова­нием. Оговаривался даже образовательный минимум для милицио­неров в 3—4 класса. Если милиционер имел меньшее образование, то он должен был быть послан на специальные курсы, обязательные для всех низших чинов милиции. Было также предложено повы­сить оклады чинам милиции и увеличить численность сотрудников

■ ' " ' ' 109

уголовного розыска .

Для реализации своей программы А. А. Траутман предпринял организационные меры. В департаменте были созданы три отделе­ния. Первое - информационное отделение поручили возглавить быв­шему редактору Петроградского телеграфного агентства В. Д. Деб- горию-Мокревичу с задачей ежемесячно представлять руководству департамента сводки о состоянии преступности по губерниям и об­ластям. Второе отделение называлось статистико-регистрационным. Его сотрудники уделяли особое внимание рецидивной преступнос­ти. Они обрабатывали ежемесячные отчеты уголовно-розыскных отделений с мест. Затем составлялись сводные данные о задержа­нии "особо выдающихся преступников и рецидивистов". При этом указывались города и уезды, где состоялось задержание, фамилия, имя и отчество задержанного, в каком преступлении он обвиняется, а также когда и кому передано дознание по данному делу. Третье

r 110

отделение называлось общим .

Кроме того, делались шаги по совершенствованию нормативной базы самого уголовного розыска. Несколько дней (11, 12, 15 и 16) в июле 1919 г. проходило междуведомственное совещание по обсуж­дению проекта "Инструкции чинам уголовного розыска". Председа­тельствовал на заседаниях вице-директор департамента милиции

А. А. Траутман. В работе совещания принимали участие представи­тель главного управления мест заключения действительный статс­кий советник К. Л. Котельников, представители министерства юсти­ции, военного ведомства, управляющий особым отделом департамента милиции В. Е. Потоцкий и другие заинтересованные лица. По ито­гам совещания было решено дополнить названную "Инструкцию" еще восемью категориями лиц, подлежащих регистрации111.

При всей важности этого решения оставались не затронутыми вопросы стратегического значения. Автор омской "Нашей Зари" Венцеславский так писал об этом: "...издание отдельных новелл, зап- латывание на живую нитку старых законов не поможет уже по од­ному тому, что такое законодательствование по отдельным случаям представляется тенденциозным, внушает подозрение и разлагает пос­леднюю веру в закон"112. Поэтому, по мнению автора, оставался един­ственный путь - издание нового уголовного кодекса. При некоторой категоричности данного высказывания с ним трудно не согласиться.

Однако до этого у омских властей по разным причинам "руки не дошли", да и времени уже не оставалось.

* * *

Подводя некоторые итоги, следует отметить следующее. Во-пер­вых, на территории Урала, Сибири и Дальнего Востока в этагпериод сложилась тяжелая криминогенная обстановка. Для нее были ха­рактерны самые разнообразные составляющие. В этой связи следует упомянуть те из них, которые появились до начала гражданской войны: слом царской правоохранительной системы, объявленная весной 1917 г. амнистия, экономическая разруха. Гражданская вой­на внесла в этот список свои дополнения. К ним относятся дезорга- низирующе частая смена власти, "военщина" и "атаманщина" с их произволом, иностранное военное присутствие, обеспечившее свою долю противоправных деяний, действия партизан и повстанцев, не отличавшихся большой приверженностью к соблюдению законов.

В те годы широко было распространено мнение о росте крими­нальных проявлений. "Сибирская речь" сообщала о том, что "преступ­ность растёт не по дням, а по часам". Один из авторов. барнаульской газеты "Алтайская мысль" писал о том, что жить на станции Алейская страшно - очень много краж, грабежей и убийств113. Мы считаем, что в этот период происходил рост преступности, усложнилась ее структура, преступления против личности стали более жестокими.

Во-вторых, либеральный характер выступлений руководителей омского режима имеет свои объяснения. Что касается адмирала

А. В. Колчака, то они заключаются в том, что для офицеров военно­морского флота царской России было характерно подражание не только традициям королевского военно-морского флота Вели­кобритании - "владычицы морей", но и всему английскому114. Кроме того, А. В. Колчак был в продолжительной командировке в США в 1917 г. и, владея английским языком, мог познакомиться с их государственным устройством и общественно-политической жизнью, обеспечением прав и свобод граждан. Наконец, значительное влия­ние на него оказывало окружение, которому он был обязан прихо­дом к власти. Общеизвестно, какую роль в этом сыграли такие лидеры и активисты сибирских кадетов, как В. Н. Пепеляев, В. А. Жардец- кий, А. К. Клафтон.

Свой вклад в формирование правоохранительной политики ре­жима внесли председатели правительства, руководители министерств внутренних дел и юстиции. Следует отметить, что все они не только имели высшее юридическое образование, но и получили воспитание в духе либерализма как в университетских стенах, так и во время работы по специальности. Можно с большой долей уверенности го­ворить и о том, что на либеральный характер деклараций омских руководителей повлияло присутствие в регионе союзников. Ввіло необходимо получить от них не только военную и материально-тех­ническую помощь, но и политико-дипломатическую поддержку, обес­печить легитимность своего правления.

В-третьих, нормативной базой деятельности судов, прокуратуры, следственных комиссий, милиции, других правоохранительных ор­ганов продолжали оставаться законы Российской империи, большин­ство законов, принятых временными правительствами в 1917 г. Кроме этого, действовали правовые акты Верховного правителя. При ана­лизе последних обращает на себя внимание, что все они бвіли посвя­щены укреплению режима либо устанавливали или усиливали от­ветственность за преступления против основ государственного строя и порядка управления. Акты, регулирующие нормы уголовного, граж­данского, семейного и других отраслей права, практически не прини­мались. Несмотря на целую систему подготовки нормативнвіх актов, уровень их юридической техники допускал широкое или даже про­извольное толкование правоприменителями.