Преступления против личности

За 1860-1917 гг. в словесные и народные суды Дагестанской области поступило более сотни тысяч дел от горцев-мусульман. B среднем в год разбиралось по 1300-1400 тяжб уголовного и поземельного характера (подробнее см.: Бобровников: 19996, 34).

При анализе ее данных нельзя забывать, что до начала 70-х годов XK в. большая часть правонарушений утаивалась от окружного начальства. Официальная статистика становится относительно полной только к концу столетия, однако, как уже отмечалось, горцы и тогда, и в дальнейшем пытались укрывать преступления, по адату и шариату вызывающие кровомшение. Кроме того, в ведомостях происшествий по области учитывались только тяжкие и близкие к ним уголовные правонарушения. Что же касается простых правонарушений, то они не отмечались не только в официальной статистике, но и в упрошенном делопроизводстве словесных судов. Единственный источник, по которому мы можем судить о них, это материалы полевых этнографических обследований начала XX в. и данные микротопонимики.

Сопоставив судебную статистику, пореформенные записи адата на арабском языке, полевые и топонимические материалы, можно получить следуюшую картину. Примерно пятая часть известных нам пореформенных судебных дел относилась к преступлениям против личности. B свою очередь, последние включают в себя три большие группы дел: 1) словесные оскорбления, ссоры и драки без нанесения серьезных увечий; 2) прелюбодеяние, похищение и изнасилование женшин; 3) случайные и умышленные ранения, увечья и убийства.

Первая группа дел всегда была широко распространена в Дагестане. B пореформенное время ссоры и драки отмечены между взрослыми мужчинами, юношами (старше 15 лет), подростками и детьми из числа полноправных обшинников — узаеней (80% дел). C 60-х годов в этих конфликтах все чаше стали участвовать уравненные в правах с узденями бывшие крепостные крестьяне (чагар, терекеме) и окончательно освобожденные тогда же рабы (авар, лаг, дарг. кули, тюрк. караваш) (полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1996- 1997 гг. в разных районах РД; Шиллинг: 1993, 79, 163-165).

K подобным столкновениям нередко приводила давняя вражда между «верхними», «знатными», и «нижними», «худородными», кланами (тухумы) и кварталами (авал, магал), неприязнь между коренными жителями и переселенцами, оспаривавшими друг у друга власть над общиной. Примеры ее можно встретить чуть ли не в каждом горном селении. Поводом для столкновения могли стать словесные оскорбления, нарушения неприкосновенности границ и потравы мульков, драки во время свадеб, празднеств и примирительного угощения кровников.

B качестве характерного примера таких конфликтов можно привести «каменные побоиша» между подростками в Хунзахе. Время от времени дети из «знатного» квартала Самилакх (авар. Самилахъ) объединялись с подростками из квартала Хорикх (авар. ХІорихъ) и шли биться с детьми из трех нижних кварталов селения. Подобные драки описаны в конце XK — начале XX в. в лакском селении Кумух (fIaspoB: 1982, 117-118). У лакцев из с. Балхар нередко случались ссоры и драки из-за питьевой воды между жителями «Верхнего» (Барши), «Среднего» Дябсаки) и «Нижнего» (Ухши) кварталов. Если ишак заходил в чужой квартал, ему могли отрезать хвост {Давров, 1982, 128-129). Регулярные столкновения между жителями «верхних» и «нижних», «лучших» и «худородных» кварталов отмечены в большинстве крупных горных джамаатов (см., например: Гусейнов: 1993, 30; Шиллинп 1993, 183; типологию этого противостояния можно найти в работе петербургского этнографа Ю.Ю.Карпова, см.: Карпов: 2000, 63-71).

Если столкновения не приводили к убийствам или серьезным увечьям, окружные власти возлагали примирение враждующих сторон на руководителей обшины ^ѵкамаат) из числа членов словесного суда. Они выполняли роль третейских судей. B случае драк с применением оружия для примирения (маслахат/маслиат) следовало устроить обязательное угошение всего сельского общества. Его обязана была оплатить сторона, признанная на суде зачинщиком столкновения. Признавая невозможность искоренения таких конфликтов, словесные суды не применяли к виновным тяжелых наказаний. За нарушение общественного порядка на дерущихся налагали натуральные или денежные штрафы в пользу общества, зачинщиков столкновений заключали в тюрьму сроком от 1 до 3 суток.

Основным видом наказания за ссоры и драки без применения оружия и с использованием оногб, как и в дореформенное время, оставались штрафы. Вот несколько типичных постановлений этой категории, принятых в горных джамаатах второй половины XIX в. B сборнике постановлений по адату гидатлинского селения Урада, датированном 14джумада ал-ула 1297/1879r., имеются следующие правила разбора драк:

«Если кто-либо ударит другого кулаком... на земле [Гунибского] округа (фи дахил ан-нахийа), за ним бык, а в [необитаемой] пустоши (ал-мафаза) — за ним корова. Если кто-то ударит кинжалом, или пер- стнем-печаткой, или камнем, или палкой — за ним два котла без изъяна весом четыре ратала [каждый] (здесь 1 ратал * 2,5 кг. —В.Б.), из которых один в пользу раненого, а другой — для общины (ахл ал-карйа)... Если истец и ответчик присягнут Ьсалафа), что в драке никто из них не ударил первым, то обоих их судят как того, кто уклоняется [от присяги]. Если совершеннолетний ударит мальчика на глазах у его отца или одного из его [родителей] —за ним корова...» (Байан ‘адат ‘Урада // РФ ИИАЭ, ф. 5, оп. 1, д. 1658, л. 1; пер. с араб. мой. —В.Б.).

O наказаниях за словесные оскорбления говорится в адате другого гидатлинского селения — Мачада, датированном 15джумада ал-ула того же года и приплетенном к тетрадке гидатлинского адата XIX в., которую я только что цитировал:

«Если женшина бранилась, понуждая мужчин к драке ^и-китал), то за ней шаль (здесь: отрез грубой домотканой шерстяной материи длиной 54i м.

Приведенные выше тексты взяты из сводов адата (дафатир ‘адат), которые уже были охарактеризованы выше. Это любопытное свидетельство непрерывности и вместе с тем быстрого изменения местной адатной традиции. Составление этих «тетрадок» началось еше в дореформенное время. Их продолжали переписывать и использовать и после реформ. B данном случае они показывают, что, несмотря на российские реформы, добиться равенства всех членов обшины перед законом не удалось. Ушерб, нанесенный взрослым мужчинам (узаеням), оценивался на порядок выше, чем такой же ушерб, причиненный несовершеннолетним. Корова, поступавшая в собственность джамаата с человека, ударившего ребенка, ценилась горцами раза в полтора дешевле быка. Интересно отметить также, что применение обычного права уже не ограничивается пределами одного джамаата. Закон преследовал правонарушения, совершенные горцами не только на территории своего сельского обшества, но и за его пределами. Это особенность уже пореформенного адата. Причем, как и прежде, за преступление, совершенное на земле своего джамаата, ответственность зачиншика ссоры или драки была выше.

B пореформенном Дагестане не удалось унифицировать штрафы. B ряде сельских обшеств их взимали натурой — скотом, посудой, тканями, как в Гидатле, а также зерном. B других они были частично или полностью переведены на деньги. Вот несколько типичных пореформенных наказаний. B с. Хварши с зачиншика драки в пользу джамаата взимался штраф мясом весом 1 ратал; за обнажение кинжала — штраф 4 овцы, за удар кинжалом в драке — бык, равный по стоимости четырем овцам (Из истории права: 1968, 19). B с. Тукита ударивший в драке своего противника ногой отдавал джамаату меру- кали зерном; обнаживший кинжал или другое холодное оружие — двухлетнего барана; выстреливший из ружья — четырехлетнего быка. B селениях Могох, Цолода и Ингердах с дерущихся брали по овце.

Преступления, составляющие вторую группу дел, чаше всего встречались в Даргинском округе. B среднем за год вчинялось до 50 исков по прелюбодеянию и не более 10-15 исков по увозу девушек. Ответчиками были в основном мужчины 15^Ю лет (ЦГИА РГ, ф. 545, д. 3074, л. 99-146; cp.: Комаров: 1868, 48^19). B пореформенную эпоху среди них стало больше выходцев из социальных низов — бывших крепостных-чаларов и освобожденных рабов -лагов. Прежде истцы и ответчики по этим искам, как правило, принадлежали к разным тухумам одного и того же селения. B исследуемый период в них оказываются задействованы жители соседних селений (архивы

А.Закарьяева Р(уштада), Б.Гасанова (Рутул), Р.Рамазанова (Шиназ). Причиной похишений незамужних женшин и их публичных оскорблений, как правило, было стремление ответчика принудить родственников потерпевшей согласиться на ее брак с ним.

Характерные дела о похишении и публичном оскорблении девушек записаны со слов стариков краеведом Х.Умахановым в с. Гагатль. Например, в конце XK в. гагатлинец Шахбан сын Албегаджи посватался к своей односельчанке Нафисат, но получил отказ ее родителей.

Тогла он с лругом полкараулил девушку в местности Цончимио и попытался силой увезти на лальний хутор. Олнако Нафисат стала отчаянно сопротивляться, и Шахбан сумел только сорвать с нее платок, что считалось равносильным похишению. B книге Умаханова привелен целый рял полобных историй. По словам его респонлентов, в описанной ситуации юноша старался лотронуться ло тела левушки, чтобы слелать ее ролителей более сговорчивыми во время его повторного сватовства (Умаханов: 1993, 86-87, 88-89, 188).

Согласно обшим уголовным нормам лагестанского алата, по степени тяжести преступления против нравственности лелились, как и раньше, на три категории. Мелким проступком считалось скотоложство. C виновного, если он был совбршеннолетним, в с.

Как и в дореформенную эпоху, чтобы получить возмещение за нанесенный ей ушерб и избежать обвинения в прелюболеянии, женшина лолжна была оповестить джамаат криком о нападении на нее. При поддержке российских властей обшина по-прежнему препятствовала совершению убийства на почве подозрений в прелюболеянии. Об этом свидетельствуют постановления второй половины XIX в. из гилатлин- ских селений:

«Если женшина закричит при изнасиловании, то за тем, [кто изнасиловал ее], два котла и бык. Если оба, [и мужчина, и женшина], согласились на блуд, то за ними обоими два быка и четыре котла. Если обвинение ее вызывает подозрение, то ответчик лолжен присягнуть с тремя людьми, которые не предъявляют ему иска и не завидуют ему. Если обнаружится, что женшина ложно кричала, то за ней два котла и бык» (Байан ‘адат ‘Урала//РФ ИИАЭ, ф. 5, оп. 1, л. 1658, л. 1; пер. с араб. мой. —В.Б.).

«С того, кто причинил насилие чужой жене, в качестве штрафа (филйа) взимается бык стоимостью в тридцать мер (кали). Если он будет убит в течение трех дней, то кровь его остается без отмщения (фамухаддар). Если оба, [и мужчина, и женшина), были согласны на блуд, то [в случае убийства) кровь обоих остается без отмщения (мухаддаран). Если один из них остается [в живых), то кровь убитого падает на голову живого. Если обвинение [женщины) вызывает подозрение, то ответчик должен присягнуть с тремя людьми, с которыми его не связывает ни тяжба, ни неприязнь. Если обнаружится, что женщина ложно кричала, то за ней бык» Р(аза байан расм карйат Хучада //РФ ИИАЭ, ф. 5, оп. 1, д. 1658, л. 1; пер. с араб. мой. —

В.Б.).

Следует отметить, что приведенные выше правовые тексты говорят о двойственности пореформенной адатной практики. Наряду с нормами очишениа совместной присягой родственников и односельчан, признанной российской властью, они поддерживают строго запрещенное ею убийство обоих прелюбодеев, застигнутых на месте преступления. Вплоть до революции в Даргинском, Кайтаго-Табасаранском и Темир-Хан-Шуринском округах мужья нередко убивали и ранили своих жен, дочерей и родственниц по подозрению в развратном поведении. За убийство похитителей женщин и прелюбодеев около 3 тыс. дагестанцев было осуждено в мировых судах согласно российскому уголовному праву (ЦГА РД, ф. 21, оп. 1, д. 106).

Преступления, относящиеся к третьей группе, согласно реформе, передавались в окружные и Дагестанский народный суды. Поскольку исполнительная власть в Дагестане была еше довольно слаба, по числу ранений и убийств область занимала одно из первых мест в Кавказском крае. B среднем на каждые 2500-3000 жителей ежегодно приходилось одно ранение или убийство. По числу ранений в области лидировал Казикумухский округ, по числу убийств — Кайтаго- Табасаранский (ЦГА РД, ф. 21, оп. 3, д. 50-106; cp. дореформенную статистику, обработанную генералом А.В.Комаровым: Комаров: 1868, 41^2).

Большинство конфликтов такого рода случалось между лицами одной социальной группы — ханами и беками, свободными узденями, бывшими рабами и крепостными. Из ответчиков 99% были мужчины Іб^Юлет, 1% — женщины того же возраста; из потерпевших 85% были мужчины Іб^Юлет, 15% — молодые женщины (подсчитано по материалам «Годовых отчетов начальников округов Дагестанской области»: ЦГА РД, ф. 21, оп. 3, д. 50-106). Убийств и ранений лиц высшего социального статуса — наибов из числа бывших беков и ханов, а также сельских каш отмечено немного — всего 14 за 57 лет. Большинство из них падает на время последних восстаний, 1861— 1877 гт., против русского владычества. Так, в 1861 г. горцы Ункратля, составившие отрял пол предводительством Каракуль-Магома, перебили сельских старшин, поставленных российскими военными властями в селениях Хваршини, Саситли, Тинди и чамалинских обществах (РГВИА, ф. 400, д. 45, л. 512; РФ ИИАЭ, ф. 1, оп. 1, д. 167, л. 1- 10; см. также: История Дагестана: 1968, II, 145).

K ранениям и убийствам порой приводили ссоры и драки, а также оскорбления женшин. Вот два характерных примера таких столкновений. B октябре 1868 г. ишаки Магомеда Абдул-Галилоглы из с. Хулисма Казикумухского округа потравили солому на поле его соседа Гаджи- Магомеда Умахангоглы. Между соседями случилась словесная перебранка, переросшая в драку. Ha шум сбежались родственники. B столкновении были ранены камнями Гаджи-Магомед Умахан-оглы, его отец и сестры, Магомед Абдул-Галилюглы и члены его тухума, причем родственница Магомеда, Заза Гасан-кизы, будучи беременной, от ударов камнями в спину и живот слегла и скончалась через 22 дня (Ведомости о происшествиях Кавказского Горского управления // ССКГ: 1870, III, 1-2). B декабре 1869 г. в с. Друштул Кюринского округа дети, играя, подрались. Таман Юсуф-кизы, увидав ссору, набросилась с кулаками на 13-летнего подростка Кубутая Рамазан-оглы, который бил ее сыновей. Последний выхватил кинжал и нанес ей смертельную рану. Таман скончалась на месте (там же, 19).

Похишения девушек также нередко приводили к ранениям и убийствам. Так, в с. Гагатль была похишена вдова Шахрезат и в перестрелке между родными похитителя и похишенной погиб один и были ранены двое человек (Умаханов: 1993, 90). B ведомостях происшествий по Кавказскому краю есть описания многих подобных случаев, происшедших в разных районах Северного Кавказа. Например, в январе 1869 г. Актемир Чориев из с. Средний Ачалук Ингушевского округа Терской области, перед этим безуспешно сватавшийся к своей односельчанке Ашарпи Байчиевой, при помоши родных и друзей похитил ее и увез в дом своего однотухумца Мози Арапиева. Родственники похищенной пытались освободить ее, и в стычке 11 человек получили огнестрельные ранения (ССКГ: 1868, III, 4).

Убийства прелюбодеев часто случались по подозрению. Так, в декабре 1869 г. Рамазан Аликай-оглы из с. Apcyr Кюринского округа убил свою жену, подозревая ее в незаконной любовной связи со своим односельчанином Рамазаном Аджаб-Палай-оглы. Обманутому мужу помогал родственник неверной жены Джабраил Сеид-оглы. B том же году в с. Ората Аварского округа Гамзат Лабазан-оглы ранил кинжалом своего брата Али, подозревая его в любовной связи со своей женой Патимат Муталилов-кизы (ССКГ: 1868, III, 19). Гагатлинец Шахру по навету соседки заподозрил свою жену в любовной связи со своим соседом Рамазаном. Тогда он подкараулил его ночью и заколол кинжалом (Умаханов: 1993, 156).

B с. Гинтли Гунибского округа на Гитино Галжи-оглы пало поло- зрение в прелюболеянии с незамужней односельчанкой, лочерью Гитино Магома-оглы. Когла оно полтверлилось беременностью леви- цы и показаниями свидетелей, виновный по алату был изгнан из селения в качестве кровника-канлы. Вскоре после этого Гитино Галжи- оглы примирился с отцом левушки: он заплатил ему штраф за оскорбление (лият), вернулся в селение и женился на соблазненной левушке. Олнако тесть затаил вражлу на зятя. B августе 1864 г. он при участии своих олнотухумцев Гилича Омар-оглы и Гинзо Ших-Магома-оглы устроил засалу на Гитино Галжи-оглы, когла тот возврашался поздним вечером с поля со своей женой. Сначала ранив его из ружья, убийцы затем добили его уларами кинжала (ССКГ: 1868, III, 8).

По лавней алатной традиции, принятой повсюду, кроме Казикумух- ского и Самурского'округов, все преступления этой группы делили на простые и каракан. Караканом считались убийства и ранения, совершенные умышленно или из засады, в поле или ломе, принадлежавших потерпевшим, в мечети и святых местах либо ночью (Байан таварих ар-русум ал-лагистаниййа: 1965, 226-230). Каракан отмечено немного, всего 19% обшего числа лел этой категории. «Простыми» назывались случайные ранения и убийства. Наиболее часто их причинами были неосторожное обрашение с оружием, ссора или опьянение. Так, например, чабан из с. Гагатль Галжияв Манкуев, услышав ночью шум возле стала овец, выстрелил и случайно убил оказавшегося рядом Гойтемира Мантигова (Умаханов: 1993, 75).

Дифференциация композиций за преступления, влекушие за собой кровную месть, в дореволюционном Дагестане не претерпела особых изменений. Штраф за умышленное убийство был в 7-14 раз больше, чем за случайное. Кровь мужчины считалась влвое лороже крови женшины. Кровник оплачивал также работу врача, лекарства и пропитание больного ло его полного выздоровления (ССКГ: 1870, III, 9- 11; 1874, VII, 4-5). Плата за увечья осталась прежней. Кроме композиций кровник выплачивал штраф в пользу обшины (ЦГИА РГ, ф. 545, оп. 1, л. 88, л. 26-33, 36^5; л. 3074, л. 133-146).

Целый ряд дореформенных норм адата, требуюших распространения кровной мести на весь тухум ответчика, выходит из употребления. Например, в с. Ботлих был запрешен адат (ажигка), согласно которому, если убийцу обнаружить не удавалось, родственники убитого сами назначали себе в кровники любого человека и могли убить его (ПОА РАН, ф. 103, оп. 1, л. 344, л. 22, примеч.). Подобный обычай был отменен и в Закатальском округе Елизаветпольской губернии Хрестоматия по истории права и государства Дагестана: 1999, I, 49,

51- 52). Сельские сходы принимают постановления, запрешающие родственникам убитого преследование родственников убийцы. Типичный адат такого рола из гилатлинского селения Урала гласит:

Дореволюционная тюрьма в с. Хуштала

«Если кто-нибудь из наследников убитого или его однотухумцев (акарибу-ху) ударит жену убийцы или его детей, то за ним бык. Ha том, кто ударит такого человека, пусть даже глубокого старика, нет никакой пени (фидйа). Если по прошествии недели родственники (акариб) убитого будут мешать (мана а) родственникам (акариб) убийцы выходить из домов и обмениваться рукопожатием [с односельчанами] (мусафаха), то возмещение за пролитую кровь им не уплачивается (фа^-дийа мухатара)» (Байан ‘адат ‘Урада // РФ ИИАЭ, ф. 5, оп. 1, д. 1658, л. 9; пер. с араб. мой. —В.Б.).

Вместе с тем российским властям не удалось значительно изменить дореформенную систему наказаний за уголовные преступления. B некоторых обшествах, например в Акуша и Цудахар, за ранения и убийства продолжали судить не по адату, а по шариату. Тюремное заключение, введенное Шамилем за уголовные преступления (Гемер: 1993, 42; cp.: РГВИА, ф. ВУА, д. 6478, л. 160-161; Церетели: 1941, 104), получило повсеместное распространение. Bo всех окружных центрах, наибских ставках и в большинстве крупных селений у главной пло- шади (годекан; гим) возле мечети были устроены тюрьмы. Чаше, как в селениях Ботлих, Гагатль, Гаквари, Гигатли и других, ими служили ямы, перекрывавшиеся каменной глыбой. Реже встречались небольшие каменные камеры, как,.например, в с. Цуйди (полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1992-1997 гг. в Ботлихском, Тля- ратинском, Цумадинском районах РД; Гаджиев: 1988, 52-53; Ума- ханов: 1993, 45). B с. Хуштада на стене сельской тюрьмы до сих пор сохранилась дата последней перестройки — 1321г. хиджры (1903-04 г.—В.Б.).

He удалось заменить высылку в канлы ссылкой за пределы Дагестанской области. Боясь оказаться в Сибири или Центральной России, кровники из Аварского и Андийского округов по многу лет укрывались в горной Чечне. B Южном Дагестане канлы бежали в горы Закатальского округа Елизаветпольской губернии. Попасть в Россию и тем более в Сибирь считалось на Северном Кавказе хуже смерти. Недаром Шамиль, беседуя как-то с Руновским в Калуге, признался, что отчаянное сопротивление горцев русским войскам в значительной степени объяснялось страхом ссылки в Сибирь в случае проигрыша войны. Te же чувства рисует одно любопытное стихотворение аварского поэта Махмуда из с. Кахабросо. Рисуя свое отчаяние от неразделенной любви к девушке, он сравнивает себя с горцем, обреченным на сибирскую ссылку:

У этой стены, в ^діике, измученный,

Подал я сам на себя мировому судье За то, что рукой коснулся ее,

Ha три года решили в Сибирь!

Сердце приняло!

Я был так изранен, и мне ль проиграть это дело!

C решения суда снял я копию,

И пойдет мое дело в суд окружной!

Там, — я мечтал, — можно выиграть!

Ho там отказали...

IЖирков: 1927, 122.)

Здесь интересно отметить, что Махмуд как поэт-новатор, своего рода дагестанский Маяковский, вставляет в аварский текст стихотворения непривычные для горского уха русские судебные термины «мировой» и «окружной». K началу XX в., когда были написаны эти стихи, горцы начали привыкать к созданным реформой новым судебным институтам, но привыкание это шло трудно и медленно. Желая избежать недовольства мусульманского населения, начальство области разрешило в 1911 г. заменить ссылку кровников в Сибирь высылкой их «в отдаленнейшие округа Дагестанской области» (Предписание председателя Дагестанского народного суда от 20 сентября 1911 г. № 2288 // ЦГА РД, ф. 21, д. 7, л. 18). B частности, по этому закону канлы из с. Гагатль Андийского округа на северо-западе области высылались в селения Чиркей, Кумух в Центральном Дагестане и даже в с. Ахты на юге Дагестана. Наоборот, в Андийский и Гунибский округа высылались канлы с юга и севера области (Умаханов: 1993, 37-38, 46).

2