Подбор и расстановка кадров в следственных комиссиях и прокуратуре

Согласно законодательству царской России, следствием в пери­од правления А. В. Колчака занимались судебные следователи. Чис­ленность этой категории юристов была недостаточной. По состоя­нию на 15 мая 1919 г.

В итоге резко возросла нагрузка на оставшихся. По состоянию на 1 марта 1919 г. в производстве каждого следователя и следствен­ного судьи Томского окружного суда находилось по 150, Барнаульс­кого - 190, Омского - 200, Новониколаевского - 326 дел. В Томском уезде у одного из мировых судей в производстве было 465 дел, у второго - 596, а у третьего - 956. Здесь будет уместно вспомнить, что закон от 3 июля 1914 г. предписывал допускать не более 150 дел на одного следователя в год3. Сибирская действительность превосхо­дила нормативы в 3—4 и более раз.

Правительство предпринимало некоторые меры для поддержки сотрудников следствия, в частности, по повышению их денежного содержания. Постановление Совета министров от 3 апреля 1919 г. об изменении приложения к ст. 238 "Учреждения судебных уста­новлений" (изд. 1914 г.) и постановление Административного сове­та Временного Сибирского правительства от 4 октября 1918 г. от­несли должность судебного следователя по особо важным делам при Омском окружном суде к 4-му классу должностей, такого же следователя при других окружных судах - к 5-му классу. Их оклад был приравнен к окладу члена суда4. Кроме этого, был подготовлен проект окладов содержания чинов судебного ведомства.

Однако омской администрации не удалось полностью восстано­вить дореволюционную систему следственных органов. Причины этого, как справедливо полагают А. Я. Малыгин и А. Н. Никитин, заключались в острейшей нехватке кадров, в скромных денежных и материальных ресурсах6. Это повлекло появление чрезвычайных органов в виде следственных комиссий.

Традиционно сотрудники прокуратуры осуществляли надзор за следствием. С этой целью прокурор Тобольского окружного суда 25 февраля 1919 г. направил специальный циркуляр товарищам прокурора. В документе говорилось о том, что сравнительно боль­шой процент материалов предварительных следствий возвращается на доследование. Обращалось внимание на неясность предложений о доследовании, поступивших от лиц прокурорского надзора. Про­курор окружного суда категорично заявил, что возвращать дела в участки, где есть товарищ прокурора, — совершенно ненормально при условии правильного наблюдения за следствием. Прокурор обя­зал подчинённых "обозревать" свои судебно-следственные участки не реже одного раза в месяц, а арестантскую ещё чаще, причём тре­бовал делать замечания. Руководитель прокурорского надзора То­больского окружного суда считал недопустимым для более обстоя­тельного передопроса, для установления "истинной картины", для более обстоятельной работы врача-эксперта вызывать всех уже доп­рошенных свидетелей. Прокурор, говорилось в документе, должен знать: для чего нужно провести следствие, путь его выполнения (воп­росы, формы и т. д.), что выявить и каким путём. Причём, отмечал

m 7

прокурор, нужных людей можно вызывать только по делу .

В начале сентября 1919 г. прокурорам судебных палат и ок­ружных судов был разослан циркуляр министра юстиции. В нём Г. Г. Тельберг вновь обратил внимание чинов прокурорского надзора на необходимость ежемесячно объезжать свой участок.

U 8

и прошений .

Прокуратура продолжала оставаться важнейшим правоохрани­тельным органом. В те годы она была подведомственна министру юстиции, а сам министр, в соответствии с российской традицией, од­новременно был и генерал-прокурором. На местах прокуроры состо­яли в соответствующих судебных палатах и окружных судах, не под­чиняясь их председателям. Прокуроры судебных палат направляли деятельность прокуроров окружных судов. Те, в свою очередь, руко­водили деятельностью чинов прокуратуры наиболее приближенных к населению - товарищей прокуроров окружных судов по участкам. По состоянию на 12 июля 1919 г. в Иркутском окружном суде было 12 участков и соответственно 12 товарищей прокурора, в Томском окружном суде - 10, в Троицком - 89.

Одной из серьезных проблем, с которыми столкнулась прокура­тура в Сибири, была нехватка чинов прокурорского надзора. Для того чтобы уточнить её размеры, министерство юстиции 12 ноября 1918 г. запросило подведомственные суды о том, какие у них суще­ствуют должности, кто их занимает, а также сколько есть вакансий и какие10. Прокурор Иркутского окружного суда 29 ноября 1918 г. сообщил, что не хватает половины от штатной численности товари­щей прокурора. В связи с этим, сделал он справедливый вывод, труд­но осуществлять надлежащий надзор11. По состоянию на 15 мая 1919 г. по Омской и Иркутской судебным палатам Сибири вакансии това­рищей прокурора составляли 13 %. Особенно тяжелое положение было в отдаленных и сельских местностях. В округе Читинского окружно­го суда вакантными были 33% должностей товарища прокурора12.

Отчасти это объяснялось их естественной убылью. В конце но­ября 1918 г. в Томском окружном суде образовалась вакансия из-за смерти товарища прокурора. В другом случае две вакансии были в Троицком окружном суде, их причина заключалась в мобилиза-

■ 13

ции юристов в армию .

Кроме этого, дефицит прокуроров был вызван их перемещением на судебные должности. В разное время постановлением Совета ми­нистров товарищи прокурора Иркутской судебной палаты П. П. Смир­нов и С.. И. Василевский были назначены председателями, соответ­ственно, Омского и Петропавловского (на Камчатке) окружных судов. В ноябре 1918 г. прокурор Владивостокского окружного суда Н. Б. Гон­чаров стал членом Иркутской судебной палаты14. Здесь уместно отме­тить, что обратное движение бвіло незначительным. В ноябре 1918 г. товарищ председателя Иркутского окружного суда Н. В. Смирнов бвіл назначен прокурором Владивостокского окружного суда15. Имели место случаи, когда чины прокуратуры и суда менялись местами. Когда прокурор Владивостокского окружного суда Н. Е. Гончаров стал чле­ном Иркутской судебной палаты, на его место был назначен товарищ председателя Иркутского окружного суда Н. В. Лавров16.

Нельзя упустить из виду и то, что в некоторых случаях проку­роры перемещались на такие же должности, но в другие суды. При­казом министра юстиции С. С. Старынкевича от 23 декабря 1918 г. состоялось перемещение сразу нескольких прокуроров. Прокурор Владивостокского окружного суда Лавров был переведён в Благове­щенск, прокурор Благовещенского окружного суда Колесников - в Иркутск, а прокурор Иркутского окружного суда Либкинд-Любоз- децкий - во Владивосток. Приказом министра юстиции Г. Г. Тель- берга от 6 июня 1919 г. прокурор Семипалатинского окружного суда Нелидов, окончивший с дипломом 1-й степени юридический факуль­тет Московского университета, получил назначение на такую же дол­жность в Троицком окружном суде. Приказом министра юстиции от 29 марта 1919 г. товарищ прокурора Красноярского окружного суда В.

Были назначения и с повышением в должности. Прокурор То­больского окружного суда И. Н. Корякин стал товарищем прокуро­ра Омской судебной палаты, а товарищ прокурора Читинского ок­ружного суда Н. А. Малаховский был назначен прокурором Владивостокского окружного суд$18.

Следует отметить, что при замещении вакансий не всегда исполня­ющие дела могли занять соответствующую должность. 10 июня 1919 г. прокурором Якутского окружного суда стал А. Угринович, а не ис­полнявший обязанности товарища прокурора Д. И. Поволоцкий19.

Отмечены случаи, когда чины прокуратуры получали назначе­ния на должности вне системы правоохранительных органов. В де­кабре 1918 г. товарищ прокурора Благовещенского окружного суда

А. И. Ратушенко был назначен начальником юридического отделе­ния канцелярии Верховного уполномоченного на Дальнем Востоке генерал-лейтенанта Д. Л. Хорвата20.

Наблюдались случаи гибели чинов прокуратуры. Был смертельно ранен в голову товарищ прокурора Новониколаевского окружного суда М. А. Пересветов. Преступник после перестрелки с милиционе­рами сумел скрыться. На место погибшего коллеги был назначен товарищ прокурора Томского окружного суда Мальковский21. Были и довольно редкие причины ухода чинов прокуратуры со службы. В частности, прокурор Владивостокского окружного суда С. В. Лю- боздецкий в апреле 1919 г. подал министру юстиции прошение об увольнении со службы вследствие выхода из русского подданства в порядке закона от 20 марта 1919 г. "О выходе из русского поддан­ства лиц польской национальности"22.

Определённую возможность решить кадровые проблемы представ­ляла эвакуация чинов прокуратуры из районов, которые занимала Красная армия. Некоторые из них получали назначения с повышени­ем.

Последовательно в Уфе, Кургане и Красноярске служили това­рищ прокурора Казанской судебной палаты В. С. Смирнов, прокурор Уфимского окружного суда В. М. Данков, товарищи прокурора того же суда И. И. Петрожицкий, К. П. Вишневский, Н. В. Васильев, П. Ф. Уваров, С. А. Строганов и С. ■ С. Марочко25.

В отдельных случаях даже учитывались пожелания кандидата на должность. В частности, товарищ прокурора Сарапульского ок­ружного суда М. Н. Шишов подал прошение в Пермский окружной суд о прикомандировании его к Красноуфимскому уезду, в котором

u 26

отсутствовал прокурорский надзор .

Определенным резервом для замещения должностей чинов про­курорского надзора были судьи судов первой инстанции. В апреле 1919 г. административный судья Петропавловского уезда Г. Ф. Яси- оновский был назначен товарищем прокурора Новониколаевского окружного суда, в июне мировой судья 5-го участка Петропавловс­кого уезда Преображенский стал товарищем прокурора Екатерин­бургского окружного суда27.

Обращает на себя внимание тот факт, что, несмотря на явный дефицит прокуроров, министерство юстиции сохраняло некое подо­бие кадрового резерва. Приказом прокурора Омской судебной пала­ты от 1 апреля 1919 г. товарищ прокурора Самарского окружного суда Голубков был направлен в резерв Омского окружного суда28.

Рост числа нарушений законности, вызванный гражданской войной, при наличии многих вакантных мест в прокуратуре обусло­вил увеличение объема работы. Для снижения нагрузки на чинов прокурорского надзора в Омском окружном суде постановлением Совета министров от 16 декабря 1918 г. с 1 ноября 1918 г. бвіла учреждена еще одна должность товарища прокурора. Чуть позже постановлением правительства от 13 февраля 1919 г. бвіли учреж­дены с 1 марта 1919 г. должности помощников секретаря при про­курорах Омской судебной палаты, Барнаульского, Омского, Тоболь­ского и Томского окружного судов, по одному при каждом из

29

названных прокуроров .

Видимо, эти меры оказались недостаточными, и 11 июня 1919 г. министр юстиции обратился к старшему прокурору Омской судеб­ной палаты с вопросом о необходимости введения новых штатных единиц, причем нужда в них должна быть доказана. В циркуляре оговаривалось и то, что все сведения надо бвіло представить в непро­должительный срок30. Кроме этого, бвіл подготовлен проект окладов содержания чинов судебного ведомства. Предусматривалось повы­сить оклад содержания прокурорам окружного суда до 8600, а това­рищу прокурора окружного суда до 6000 руб. в год31. Однако на реализацию этих мер у правительства уже не бвіло времени.

3.1. Создание и функционирование следственных комиссий

Огромное число расследований вызвало к жизни такой чрезвы­чайный орган времен гражданской войны, как следственные комис­сии. До сих пор их деятельность не стала предметом специального исследования. -

Более того, в литературе встречаются неточные представления об их работе. А. В. Баранов писал о том, что при А. В. Колчаке функции следственных комиссий бвіли возложены на земства, что не соответствует действительности. Свой взгляд на деятельность названных комиссий бвіл у В. Шемелева. По его мнению, комиссии делили заключенных на опасных и неопасных для нового строя. Неопасных освобождали, а опасных могли держать неопределенное время32. Здесь историк не совсем прав в отношении срока содержа­ния под стражей опасных заключенных. Предполагалось, что судьбу арестованных решит Учредительное собрание, созыв которого перво­начально намечался на октябрь 1919 г.

Эмоциональная оценка деятельности следственных комиссий содержится в работе П. И. Рощевского. Эти комиссии, по его мнению, наряду с белогвардейской военщиной, стали главным проводником произвола и беззакония. Они, по существу, были белогвардейской контр­разведкой и правой рукой военной власти. Этим, продолжает исто­рик, объяснялась всё растущая ненависть трудящихся против след­ственных комиссий" 33. Историк неправомерно отождествил следственные комиссии с контрразведкой, несколько.преувеличил роль комиссий в поддержании беззакония и - степень ненависти к ним трудящихся. Все было сложнее. Только недавно появилась

34

серьезная статья по этой теме .

Нормативной базой следственных комиссий стало постановле­ние Западно-Сибирского комиссариата Временного Сибирского пра­вительства от 20 июня 1918 г. Они были призваны рассмотреть дела "об обысках, выемках и внесудебных арестах, произведенных в пери­од свержения советской власти и в связи с этим государственным переворотом, в порядке охранения государственного строя и обще­ственной безопасности". Комиссии были наделены правом освобож­дать незаконно арестованных35. Правом карать комиссии наделены не были. Председатель Курганской следственной комиссии Светков- ский, выступая в местной газете, заявил, что их деятельность основана на законе, а не на чувстве мести. Задача таких комиссий не судить, а лишь собирать материал для того политического суда над этим людьми, которой будет проведен будущим Учредительным собранием36.

Особыми, не предусмотренными омскими властями, полномочи­ями бвіли наделены такие комиссии в Оренбуржье. В соответствии с постановлением войскового круга Оренбургского казачьего войска от 12 марта 1919 г. бвіло решено создать следственные комиссии и суды при "достаточных" карательных отрядах на фронте. Их зада­ча заключалась в проведении "немедленного" следствия, суда и испол­нения приговора на фронте и в ближайшем твілу37. В этом документе предусматривалось вынесение наказания вплоть до высшей меры.

Следует отметить, что следственные комиссии создавались и на территории, только что освобожденной от большевиков. В апреле 1919 г. они бвіли образованы в Уфе, Златоусте и Бирске, планирова­лось их создание в Стерлитомаке, Мензелинске и Белебее38.

Однако они не всегда начинали работать сразу после принятия решения об их создании. Прокурор Красноярского окружного суда в своем письме от 30 марта 1919 г. на имя управляющего губернией предложил предписать товарищу прокурора В. П. Кузнецову немед­ленно выехать в Енисейск для участия в работе следственной комис­сии39. В Благовещенске следственная комиссия по разбору внесудеб­ных арестов, несмотря на постановление областного земского собра­ния, до ноября 1919 г. не приступила к работе. Только в начале декабря в газете появилось сообщение о том, что по распоряжению Амурской областной земской управы она срочно приступает к работе40.

Интерес представляет анализ кадрового состава таких комис­сий. По мнению А. А. Бакановой, в состав следственных комиссий входили как юристы, так и непрофессионалы.■ В качестве примера она привела комиссию в Златоусте. В ее составе были подпоручик С. Ф. Гредасов, окончивший Петроградское реальное училище, и член Златоустской уездной земской управы А. И. Ураев, не имевший выс­шего образования41. Однако можно привести пример комиссии, ут­вержденной в июне 1919 г. управляющим ■ Забайкальской областью С. А. Таскиным. Эта окружная следственная комиссия состояла толь­ко из юристов. Ее председателем был член Читинского окружного суда ■ Г. А. Ушинский, членами — товарищ прокурора окружного суда Тюбукин, присяжный поверенный К. С. Шрейберг, частный поверен­ный В. Ф. Буйвиц42.

В этой связи заслуживает внимания обращение ■ министра внут­ренних дел А. Н. Гаттенбергера к министру юстиции. В письме от 10 февраля 1919 г. было высказано предложение включать в со­став следственных комиссий чинов судебного ведомства. В своем ответном письме от 14 февраля 1919 г. министр юстиции С. С. Ста- рынкевич такое согласие дал. Однако было оговорено два условия - уведомлять о таких назначениях управляющих губернией (облас­тью) и делать это только с согласия председателя или прокурора соответствующего окружного суда43. Явочным порядком это уже прак­тиковалось. 4 января 1919 г. Енисейский губернский комиссар обра­тился к председателю Красноярского окружного суда с просьбой от­командировать трех членов суда для работы в следственной комиссии44.

Много юристов возглавляло следственные комиссии. Мировые судьи Андреев, Елабужского судебно-мирового округа И. К. Багурин, Златоустского судебно-мирового округа А. П. Кулагин возглавили, соответственно, Акшинскую в Забайкальской области, Новоникола­евскую и Харбинскую окружные следственные комиссии. Админи­стративный судья Канского уезда был некоторое время председате­лем местной комиссии. Добавочный судья Томского окружного суда

В. Э. Мейер в августе 1919 г. возглавил Томскую окружную след-

45

ственную комиссию .

В некоторых случаях руководителями следственных комиссий становились чиновники МВД. 25 апреля и 20 июля 1919 г. чиновники особых поручений 5-го класса при МВД Л. В. Родионов и К. Н. Иванов были утверждены, соответственно, товарищем председателя и испол­няющим дела председателя Омской окружной следственной комис­сии. Причем последний был оставлен и в прежней должности46.

Отмечены случаи, когда во главе следственных комиссий нахо­дились уездные администраторы. В Николаевске-на-Амуре такую комиссию возглавлял управляющий уездом Н. Г. Курбатов, а вре­менно исполнявший дела управляющего Вилюиским уездом Якут­ской области В. С. Лебедев был председателем Якутской . окружной следственной комиссии47. Можно высказать предположение, что та­кое совмещение постов объяснялось отдаленностью названных тер­риторий и связанной с ней нехваткой квалифицированных кадров.

Известны два случая, когда председателями комиссий были воен­нослужащие. Председателями Пермской и Иркутской следственных комиссий в январе и сентябре 1919 г. были назначены генерал-майор Суконщиков и генерал-лейтенант Н. Г. Володченко48. Про . первого нам пока ничего не известно, а второй, по-видимому, не имел юриди­ческого образования49.

Председатели низовых следственных комиссий назначались руководителями губерний (областей). Приказом Забайкальского областного комиссара мировой судья Андреев возглавил Акшинс- кую следственную комиссию50. В Енисейской губернии перед тем, как губернский комиссар, . позже управляющий губернии, подписы­вал приказ, происходило согласование кандидатуры с прокурором Красноярского окружного суда и начальником Красноярского гар­низона. В этой губернии должности председателей комиссии зани­мали товарищи прокурора окружного суда по соответствующему уезду. Так были назначены В. О. Клоков в Канске, В. П. Кузнецов в Енисейске, В. В. Попов в Ачинске, И. С. Посохин в Минусинске51. При этом, как правило, помощники управляющего уездом станови­лись товарищами или членами следственной комиссии.

Назначение председателя вышестоящей — окружной следственной комиссии происходило приказом. одного из министерств — внутренних дел или юстиции. В соответстствии с приказами по МВД в 1919 г. това­рищ прокурора Оренбургского окружного суда П. И. Ростовцев, ми­ровые судьи Елабужского судебно-мирового округа И. К. Багурин и Златоустского судебно-мирового округа А. П. Кулагин возглавили, соответственно, Владивостокскую, Новониколаевскую и Харбинскую окружные следственные комиссии52.

К министру внутренних дел по поводу назначения председателя Енисейской окружной следственной комиссии обратился управляющий Енисейской губернией П. С. Троицкий. В своем письме от 11 июля 1919 г. он представил на эту должность члена Красноярского ок­ружного суда действительного статского советника А. И. Кокошина, много лет прослужившего товарищем прокурора окружного суда. В период советской власти он содействовал освобождению арестован­ных и был вполне достоин новой должности. Приказом по МВД от 30 июля 1919 г. это назначение состоялось53.

Были случаи назначения председателей следственных комис­сий приказами по департаменту милиции МВД. 11 августа 1919 г. член Читинского окружного суда Г. А. Ушинский, бывший совсем не- mJfjitUfoj j-,; киет» Приморского окружного суда и председателем соответ­ствующей следственной комиссии, был назначен председателем Читин­ской окружной следственной комиссии. Следует отметить, что его новая должность была на правах помощника управляющего областью54.

Отмечены случаи привлечения к работе комиссий чинов судеб­ного ведомства из числа беженцев. , Управляющий Енисейской губернией П. С. Троицкий своим приказом от 11 января 1919 г. "по соглашению" с председателем Красноярского окружного суда назначил прикомандированных к этому суду товарища председате­ля Сарапульского окружного суда А. А. Орловского и членов того же суда П. Е. Батуева и Е. Н. Иванова, соответственно, председате­лем и членами Красноярской следственной комиссии. При этом бывший председатель этой комиссии — -товарищ прокурора местного окружного суда В. П. Любимов остался товарищем председателя55. Беженец В. В. Баженов, окончивший1 юридический факультет Мос­ковского университета, получил назначение членом Челябинской следственной комиссии56.

Из общего правила выбивается назначение прапорщика Козлова председателем следственной комиссии в Тарском уезде. Соответствую­щий приказ 11 октября 1919 г. подписал временный уполномоченный главного начальника Военно-административного управления Восточ­ного фронта по охране государственного порядка и общественного спокойствия в Тарском уезде капитан Зубов. В состав данной ко­миссии были введены два мировых судьи и два чиновника военного

57

времени .

Обращает на себя внимание тот факт, что председатели некото­рых следственных комиссий часто менялись. С 11 января до 18 ап­реля 1919 г. работали председателем Красноярской окружной след­ственной комиссии и ее членами, соответственно, А. А. Орловский , П. Е. Батуев и Е. Н. Иванов. Уже 5 мая 1919 г. управляющий Ени­сейской губернией освободил от должности председателя Канской уездной следственной комиссии В. О. Клокова, назначенного

П 58

9 января того же года .

Как правило, в состав следственных комиссий входили предста­вители военного ведомства, местного самоуправления, профсоюзов и общественных организаций. В этой связи характерен состав след­ственной комиссии в Николаевске-на-Амуре. Товарищами ее предсе­дателя были нотариус В. А. Козлов и частный поверенный И. С. Кап- сан. В комиссии состояли представители от податного инспектора, присяжных поверенных, областной земской управы, городской думы, профсоюзов, военного ведомства, биржевого комитета и союза золо­топромышленников. На заседании местной федерации труда в со­став этой комиссии было избрано 6 человек, из которых 2 были

Л 59

с решающим голосом и 4 с совещательным .

В последних числах марта 1919 г. управляющий Приморской областью И. И. Циммерман обратился к Владивостокской городской управе с просьбой направить своего представителя в следственную комиссию60. 20 января 1919 г. на заседании Чердынской городской думы членами такой комиссии были избраны П. Н. Оболенский и Д. Ф. Тряпичников, кандидатами С. И. Головин и А. С. Попов61.

В некоторых случаях при комплектовании таких комиссий во внимание принимались и другие соображения. Управляющий Амур­ской областью И. Д. Прищепенко допустил в состав областной след­ственной комиссии членов правления Амурского отдела самоуправ­ления Латвии М. Ю. Шмуйдриса и Ф. И. Гиргенсона. Они получили возможность участвовать в рассмотрении дел лиц латышской наци­ональности, содержащихся в областной тюрьме62. В состав следствен­ных комиссий с совещательным голосом могли входить и входили представители профсоюзов и политических партий. Причем огова­ривалось, что их не могло быть больше 4 как от профсоюзов, так

u 63

и от партий .

Своеобразную позицию по отношению к участию в работе на­званных комиссий заняли общественные организации и профсоюзы Златоуста. Они уклонились от посылки своих представителей в ме­стную следственную комиссию. Как считал автор местной газеты, они это сделали по следующей причине. Дело в том, что представи­тели общественности на заседаниях имели лишь совещательный го­лос, а ведь вполне возможно, что надо будет повлиять на решение

• • 64 т-\

комиссии и помочь людям, а возможности для этого нет . В этом отношении В. И. Шемелев несколько преувеличил, считая, что "проф­союзы прежде всего старались удержать за собой право на участие в следственнвіх комиссиях, от которых зависела участь союзных чле­нов, арестованнвіх в связи с переворотом"66. Как мы могли убедиться, у этого решения бвиа своя логика.

Есть указания на то, что в некоторые следственные комиссии проникали большевики. Об этом применительно к Кустанайскому уезду Тургайской области сообщал в своем рапорте в Омск коман­дир 2-го Оренбургского казачьего корпуса генерал-майор И. Г. Аку­линин66. Участник большевистского подполья Забайкальский в сво­их воспоминаниях сообщает о том, что в Иркутской губернской следственной комиссии бвіл "красный", по его мнению, поручик Эф­рон. Как считает подпольщик, именно этим обстоятельством объяс­няется то, что самым распространенным бвіл приговор о тюремном заключении сроком на 3—6 мес. Самого же Забайкальского даже освободили, правда, под надзор милиции67.

О месте членов следственных комиссий в служебной иерархии говорит . отношение старшего председателя Иркутской судебной па­латы от 24 мая 1919 г. Согласно этомудокументу, председателям и членам комиссий присваивался чин 5-го класса. Денежное содер­жание определялось в 1000 руб. в месяц, при условии если эта сумма не превышала содержания по основной должности. Если содержа­ние . по должности оказывалось выше, то выплачивалось содержа­ние. Кроме этого, председателю комиссии выплачивалось дополни­тельно еще 300 руб. Особо оговаривалось то обстоятельство, что за

членами следственнвіх комиссий сохраняются прежние должности

68

и довольствие .

Чуть позже постановлением правительства от 2 июня 1919 г. бвіло внесено изменение в ст. 16 постановления Западно-Сибирского комиссариата Временного Сибирского правительства от 20 июня 1918 г. Тогда бвіл увеличен размер суточных для председателей и их това­рищей, состоящих на государственной или общественной службе. Теперь он равнялся для председателей во внеразрядных городах 20, в городах 1-го разряда - 15 и не состоящим в разрядах - 35 руб., членам комиссии, соответственно, 18, 12 и 30 руб. Эти меры бвіли призваны компенсировать членам. следственных комиссий их рас­ходы на выполнение своих обязанностей.

Рассматривая деятельность комиссий, следует отметить, что по­дозрительные лица брались под арест как должностными лицами, так и по предложению заинтересованных сторон. 29 июля 1919 г. по распоряжению председателя Иркутской губернской следственной комиссии К. М. Крылова помощник начальника 1-го района мили­ции Глебов арестовал известного советского деятеля преподавателя английского языка Г. П. Кана, который был следователем военно­революционного трибунала69. Начальник милиции б-го участка Минусинского уезда через начальника Минусинского военного рай­она передал 26 июля 1919 г. в уездную следственную комиссию след­ственный материал на 11 человек. Все они уже находились в Мину-

70

синской тюрьме и теперь числились за следственной комиссией .

Свое место в выявлении и изоляции подозрительных лиц заня­ла государственная охрана. О таком задержании 20 мая 1919 г. на­чальник Алтайского губернского управления государственной охра­ны сообщил управляющему Томской губернией. В Барнауле во второй половине февраля была задержана и передана в распоряжение след­ственной комиссии прибывшая из Томска слушательница высших женских курсов Е. Николаева, оказавшаяся после опознания видной большевичкой Кужелевой71.

2 декабря 1918 г. Тобольский уездный комиссар потребовал - от следственной комиссии "безотлагательного принятия мер". Дело было в том, что "агитаторы" Чашечкин и Муравьев, оставаясь на свободе, продолжали делать "свое дело". В результате Черемуховское обще­ство не платило подати и другие сборы72.

Некоторое обобщенное представление о том, кто задерживал и доставлял подозрительных людей в следственные комиссии, дает анализ документов Миасской следственной комиссии. Сюда было "доставлено" 48 человек. Казачий разъезд доставил 13, контрразвед­ка - 8, милиция - 7, застава чехов - 6, комендант железнодорожной станции и помощник председателя самой следственной комиссии

73 '

доставили по одному человеку .

Следует отметить, что обвинение задержанных в большевизме было основным, но не единственным. Так из 1321 дела, рассмотренно­го в 1918-1919 гг. Иркутской губернской следственной комиссией по политическим мотивам было заведено 80-85% дел и только 7% по уголовным, в том числе и за "бесписьменность" (т. е. отсутствие документов)74. Примерно такое же положение было в Миасской след­ственной комиссии. Здесь отмечено 75 случаев, когда была указана причина задержания. За службу в Красной армии было задержано 24 человека, за содействие большевикам - 23. 16 человек из 97 было арестовано без указания причины.

Особого внимания заслуживает состояние делопроизводства в следственных комиссиях, ибо от этого часто зависела судьба челове­ка. В Миасской комиссии на одного арестованного приходилось от одного до 10 протоколов допросов. В то же время в делах 41 заклю­ченного из 97 протоколы допросов отсутствовали75. Можно назвать несколько причин такого положения. Одна из них заключается в том, что, может быть, не все допросы протоколировались. Другая - в том, что допросов просто не было. Бывший санитар Центрального полевого госпиталя Прибайкальского фронта Е. Н. Поляков сооб­щил в Верхнеудинскую следственную комиссию о том, что со дня ареста 19 сентября до 20 ноября 1918 г. - дня написания заявления - не был ни разу допрошен76.

Деятельность комиссий были призваны контролировать различ­ные должностные лица. Уполномоченный командующего Сибирской армии по охране государственного порядка и общественного спо­койствия в Пермском, Екатеринбургском, Шадринском, Камышлов- ском, Красноуфимском, Кунгурском, Ирбитском и Верхотуринском уездах полковник С. А. Домонтович 6 февраля 1919 г. на шесть дней выезжал для проверки работы следственной комиссии в Пер­ми. Чуть позже, в июне 1919 г., управляющий Пермской губернией проинформировал юрисконсульта МВД М. В. Иванова о работе след­ственных комиссий в губернии. Помощник юрисконсульта МВД

С. Р. Колосов 11 июня 1919 г. выехал в Барнаул для ознакомления с деятельностью местных следственных комиссий и выяснения воп­роса образования окружной следственной комиссии.77.

Свое мнение о деятельности следственных комиссий иногда высказывала общественность. Автор статьи, опубликованной в газе­те "Земля и труд", выдвинул идею о том, что, может быть, министер­ство юстиции объяснит председателю Курганской следственной ко­миссии, что она не суд. Это казалось автору тем более странным, когда сам председатель комиссии был мировым судьей78.

Некоторые показатели работы следственных комиссий в Пермской губернии по состоянию на 6 июня 1919 г.79 даны в приложении № 7. Всего под стражей "за следственными комиссиями" числилось 6805 человек. Причем число арестованных колебалось от 28 в Висимо- шайтанской до 1629 в Камышловской. Столь же значительным был разрыв по завершенным делам. Самый маленький процент незавер­шенных дел был в Ирбитской комиссии - 0,3%, а самый большой -­в Соликамской - 89%, иными словами, здесь из 100 заведенных дел незавершенными были 89. В среднем по губернии процент незавер­шенных дел составлял 21,1%, таким образом, дела 1437 человек "зависли".

За пятью следственными комиссиями Енисейской губернии в конце июня 1919 г. числилось 2348 дел. Из них было окончено 1894, "не разрешено" 454 дела. Здесь доля законченных рассмотрением дел была еще ниже, чем в Пермской губернии — 19,3%. Власти пы­тались разобраться в причинах столь низкой эффективности комис­сий. Было названо два весьма важных обстоятельства.

Во-первых, отмечены случаи, когда отсутствие кворума тормо­зило работу комиссий. 30 апреля 1919 г. управляющий Ирбитским уездом сообщил управляющему Пермской губернией о выбытии из состава следственной комиссии в связи с переводом в Пермь товари­ща прокурора Сушкевича, бывшего административного судьи По­кровского, получившего назначение в канцелярию Главного началь­ника Уральского края, судебного следователя по Сарапульскому уезду, который вернулся на прежнее место службы после освобождения Сарапула. Судебный следователь 4-го участка Пьянков был болен. В итоге в составе комиссии осталось три человека, причём председа­тель тоже переводился на новое место службы, а один мировой судья

уклонялся от работы в комиссии. Управляющий уездом спрашивал

80

своего начальника о том, что ему делать .

Более конструктивно в подобной ситуации повела себя в февра­ле 1919 г. Петропавловская следственная комиссия. Она обратилась к управляющему Петропавловским уездом с просьбой телеграфно просить управляющего областью пополнить названную комиссию адъютантом коменданта города поручиком Жонговичем и бежен­цем членом Саратовского окружного суда Радищевым81.

Во-вторых, на эффективности работы комиссий сказывался не­высокий профессиональный уровень их членов. Начальник Мину­синского военного района 14 февраля 1919 г. рапортовал начальству о том, что сложная работа выпала на долю следственных комиссий. Членами её были строевые командиры, с небольшим образователь­ным цензом и без всякой юридической подготовки. Только в после­днее время, сообщал начальник военного района, в комиссию вошёл товарищ прокурора. Поэтому дела, справедливо считал офицер, раз­бираются долго82. В-третьих, недостаточно действенным и постоян­ным был контроль за деятельностью комиссий со стороны прокура­туры и администраций регионов.

Важным показателем работы таких комиссий признавалось не только проведенное расследование, но и вынесенное решение. По

данным И. С. Капцуговича, только в Кунгурском уезде Пермской губернии местная следственная комиссия за одну неделю вынесла 768 приговоров. По воспоминаниям Г. Ф. Наймушина, за тот же период по приговору упомянутой комиссии было расстреляно 768 человек83. Здесь вкралась ошибка, когда под приговором мемуарист подразумевает только смертную казнь. Это было далеко не так.

Есть отрывочные пока сведения о судьбе людей, оказавшихся под арестом в ожидании решения следственных комиссий. Предсе­датель Канской следственной комиссии В. О. Клоков, бывший това­рищем прокурора Красноярского окружного суда, 4 апреля 1919 г. сообщил управляющему Енисейской губернией о том, что за период со 2 января по 2 апреля возникли дела о 129 лицах, арестованных во внесудебном порядке. Было освобождено 34 человека, передано на­чальнику местного гарнизона для последующей передачи военно­полевому суду - 15. При разных обстоятельствах было убито 14 человек и один умер в тюрьме. Дела на 65 человек остались не рас- следоваными84. Обращает на себя внимание число лиц, убитых при "разных" обстоятельствах. Следует отметить, что среди задержан­ных далеко не все были сторонниками советской власти. В Омске в июле 1919 г. продолжал находиться под стражей кандидат юриди­ческих наук Г. А. Крамин. Он был арестован еще большевиками за освобождение офицеров в Бийске, когда был заместителем председа­теля следственной комиссии. Однако и следственная комиссия бе­лых не торопилась рассмотреть его дело85.

Все принятые комиссиями решения можно сгруппировать сле­дующим образом. Во-первых, часто принимались решения о продле­нии срока содержания под арестом. Курганская следственная ко­миссия по истечении 3 месяцев срока внесудебного заключения неоднократно продлевала срок заключения. В феврале - ноябре 1919 г. она принимала такое решение 807 раз. Дело в том, что некоторые арестованные содержались в тюрьме с момента падения большеви­ков летом 1918 г. Во всех случаях оговаривался один срок - до 1 октября 1919 г. Это была предполагаемая дата созыва Учредитель­ного собрания. Приговор по каждому арестованному представлялся

в министерство юстиции для последующей передачи на утвержде-

86

ние правительства .

Во-вторых, принимались решения об освобождении подозревае­мого. За август - сентябрь 1919 г. по постановлению Ачинской уез­дной следственной комиссии было освобождено из местной тюрьмы 39 человек87. Благовещенская следственная комиссия на двух засе­даниях в декабре 1919 г. рассмотрела 40 дел. Приговором от 18 де­кабря были освобождены бывший комиссар библиотеки Народного дома Степковский и техник Онищенко. 20 декабря было освобожде­но еще 9 человек. На этих же заседаниях было решено 10 человек, подозреваемых в содействии красным, взять под стражу и 11 чело­век оставить в заключении до суда ■ Учредительного собрания88.

В некоторых случаях в приговорах указывалось основание для освобождения. Постановлением Иркутской губернской следственной комиссии от 8 февраля 1919 г. под председательством К. М. Крылова были освобождены 6 человек, приехавших в Сибирь из Самары. Ко­миссия пришла к выводу, что они были задержаны "без достаточных к тому оснований". В другом случае была ссылка на норму права, не допускающую наказания за одно и то же деяние дважды. В частно­сти, 7 декабря 1918 г. Иркутский губернский комиссар препроводил в губернскую следственную комиссию прошения арестованных Г. И. Дронова и Н. Ф. Иванова. Одновременно была высказана просьба об отмене постановлений комиссии по их делам, т. к. они уже отбы­ли срок наказания по прежде состоявшимся постановлениям по тому же обвинению89. Три человека по распоряжению прокурора Читин­ского окружного суда от 21 декабря 1918 г. подлежали освобожде­нию ввиду прекращения дознания в порядке ст. 253 "Установлений

90

уголовного судопроизводства .

Имели место случаи принятия решения об освобождении на основании недостоверной информации. В Камышлове из-за "отсут­ствия фактов" был выпущен на свободу большевик А. Г. Чирухин. Как он сам вспоминает, ему удалось за взятку в 1 тыс. руб. секрета­рю следственной комиссии перехватить справку о своей принадлеж­ности к большевикам91.

Определенный порядок освобождения соблюдался в Енисейс­кой уездной следственной комиссии. 25 ноября 1918 г. уездным комиссаром в соответствии с ч. 2 п. 4 "Положения о следственных комиссиях" был освобожден А. Буянов. При принятии такого реше­ния были взяты во внимание два обстоятельства: окончание срока задержания и то, что, согласно полученным о нем негласным сведе­ниям, он не является опасным. 18 декабря 1918 г. то же должност­ное лицо освободило С. П. Иванова. Кроме вышеназванных обстоя­тельств у С. П. Иванова было поручительство благонадежных лиц. Енисейский губернский комиссар был информирован о каждом слу­чае освобождения92. Поручителями могли выступать профсоюзные орга­низации. Омское правление Всероссийского почтово-телеграфного союза уполномочило М. Сервина взять под поручительство органи­зации арестованных членов данного профсоюза93.

Для некоторых лиц освобождение не означало конец их про­блем. Об одной из них управляющий Ирбитским уездом 31 января 1919 г. сообщил в МВД от 31 января 1919 г. В этом уезде были случаи, когда крестьян, освобожденных следственной комиссией, не принимало их сельское общество. Управляющий уездом спрашивал о том, как быть с имуществом таких лиц, которое оставалось в селе94.

Были случаи, когда бюрократические проволочки продлевали нахождение человека в заключении. 9 августа 1919 г. начальник иркутской тюрьмы обратился в Иркутскую окружную следствен­ную комиссию. Дело касалось освобождения 12 человек, арестован­ных по списку коменданта города, но все еще числящихся за след­ственной комиссией. Начальник тюрьмы спрашивал разрешения на их освобождение. Председатель комиссии переслал это обращение коменданту. Комендант распорядился перечислить этих людей за следственной комиссией и только потом освободить95. В этом слу­чае заметно, как упомянутые должностные лица не хотели принять на себя ответственность за освобождение.

Говоря об освобождении, следует иметь в виду не только право­вой, но и административный подход к этому решению. Командир 4-го Восточно-Сибирского армейского корпуса генерал-майор Усов 19 ноября 1918 г. обратился к Иркутскому губернскому комиссару с сообщением о том, что следственные комиссии часто освобождают таких лиц, для дальнейшего содержания которых нет достаточных оснований с точки зрения следственнбй власти, но тем не менее не­которые их этих лиц по своей прошлой большевистской деятельнос­ти крайне опасны. Командир корпуса просил уведомлять его зара­нее о предстоящем освобождении таких лиц для того, чтобы он мог принять меры для их высылки за пределы округа. На письмо была наложена резолюция о том, чтобы члены следственной комиссии приняли просьбу военного к неуклонному исполнению96. В этом случае требования права уступили место административному произ­волу должностного лица, весьма вольно трактовавшему понятие «опас­ной» или * большевистской» деятельности.

В-третьих, принимались решения о высылке или ссылке небла­гонадежных лиц. В июле 1919 г. постановлением Иркутской губер­нской следственной комиссии был выслан в один из отдалённых пунктов Ленского края на все время войны лектор и правитель дел местного народного университета Г. Ф. Бетонов97. 27 октября 1919 г.

Красноярская окружная следственная комиссия за сотрудничество с совдепами приговорила С. Т. Моисеенко к 5 годам ссылки, при этом место должно было быть указано МВД. В приговоре содержа­лось указание дать ссылаемому возможность познакомиться с по-

98

рядком пересмотра приговора .

Наконец, в-четвертых, комиссия могла наложить штраф. Газета "Забайкальская новь" была оштрафована на 3 тыс. руб. за фразу "председатель следственной комиссии избран начальником гарни-

»»99

зона неудачно .

Результаты деятельности следственных комиссий уже в то вре­мя не признавались однозначно положительными. Более того, она вызывала недовольство. Во-первых, не всегда оправданной была чис­ленность и столь разветвленная сеть таких комиссий. Тем более что у властей не было возможности сформировать каждую из них из квалифицированных специалистов. Может быть, этим мотивом ру­ководствовались 3 февраля 1919 г. управляющие уездами Томской губернии, принимая решение ликвидировать уездные и сельские след­ственные комиссии. Было признано целесообразным оставить толь­ко губернскую комиссию из 1-2 чиновников100.

Во-вторых, были предложения создать более действенный орган. Об этом говорил 3 марта 1919 г. на съезде управляющих уездами Иркутской губернии управляющий губернией П. Д. Яковлев. По его мнению, условия деятельности следственных комиссий нельзя было признать удовлетворительными. Они, считал он, не обладали и не обладают тем аппаратом, при помощи которого можно производить достаточно полные дознания и устанавливать виновность действи­тельно виновных. Комиссии не имели достаточно доказательного материала. Управляющий губернией, по его словам, из-за этого тоже находится в затруднительном положении, а министр юстиции мол­чит. П. Д. Яковлев заявил о необходимости для пользы дела создать корпус государственной охраны.

Подобное настроение было и у начальника созданного вскоре Иркутского губернского управления государственной охраны. 24 мая 1919 г. он сообщал директору департамента милиции МВД о том, что идея следственных комиссий изжила сама себя, поэтому и пользы от них ожидать не приходится. Он обратил внимание на то, что бу­маги в таких комиссиях долго "ходят". В некоторых случаях люди, числящиеся за ними, находятся не в тюрьме, а на свободе. Наказа­ния, выносимые комиссиями, он назвал смешными. В итоге началь­ник управления предложил ликвидировать эти комиссии. В ответе от 10 июня 1919 г. управляющий особым отделом департамента милиции уведомил начальника управления о том, что следственные комиссии скоро будут упразднены101.

А. А. Баканова также считает, что сложно оценить деятельность следственнвіх комиссий, поскольку она бвіла противоречивой. Они не имели права выносить смертные приговоры, а особо активных боль­шевиков только изолировали от общества. Эти комиссии существова­ли как внесудебнвій орган. Для этого автора безусловно, что комиссии вносили элемент гуманности и законности, ограничив волну необос­нованных арестов. Деятельность их, по ее мнению, имела политиче­скую направленность.102. На наш взгляд, тезис А. А. Банановой об ограничении комиссиями волны необоснованных арестов нужно под­крепить конкретными данными, которые еще предстоит найти.

Для рассмотрения дел об офицерах, классных чинах и врачах при военном ведомстве и на местах при командующих округами и дивизиями 10 апреля 1919 г. бвіла создана Центральная следствен­ная комиссия. Она руководствовалась положением, принятым Сове­том министров 4 апреля 1919 г. Первым ее председателем бвіл по­мощник военного министра по казачьим делам генерал-майор Б. И. Хорошхин, затем генерал-лейтенант Г. Е. Катанаев.

Характер директивы для деятельности этой комиссии имело мнение руководителя военного ведомства. 6 мая 1919 г. военный министр сообщил председателю Центральной следственной комис­сии о том, что по полученным сведениям у генерал-лейтенанта

A. И. Деникина практикуется беспощадное отношение к высшим чинам, причастным к красным. Министр посчитал это правильным и предложил руководствоваться таким опытом. На документе со­хранилась виза Верховного правителя, начертанная синим каранда­шом, "Согласен".

Среди тех, кто предстал перед такой комиссией, бвіл полковник

B. П. Громыко. Он бвіл признан виновным в том,. что служил при красных выборным председателем биржи труда в Ирбите. В. П. Гро­мыко бвіл изобличен в тесном сотрудничестве с исполкомом, произ­несении речей большевистского характера. Приговор комиссии пре­дусматривал увольнение его со службы в дисциплинарном порядке с сохранением права на получение выслуженной пенсии, но без пра­ва ношения мундира. Были и оправдательные приговоры: в отноше­нии генерал-лейтенанта Мясникова, начальника Хабаровского ок­ружного арсенала генерал-майора Померанцева, ветеринарного врача 2-го Степного корпуса действительного статского советника Касат­кина. Первый был оправдан как неактивный сторонник и участник советской власти, второй - как помощник (белых) повстанцев, а тре­тий - за то, что старался противодействовать распоряжениям крас-

103 •

ных командиров .

Несколько иные результаты были у военно-следственных ко­миссий, разбиравших дела гражданских лиц. Комиссия при началь­нике военного района города Минусинска разбирала дела арестован­ных в связи с крестьянским мятежом. По состоянию на 10 февраля 1919 г. были рассмотрены дела на 770 человек. Военно-полевому суду было предано 160, заключено в тюрьму в административном порядке 162, подвергнуто штрафу в административном порядке 270, направлено на военную службу 40, совершенно освобождено от нака­зания 118 человек. Находились в производстве дела еще на 432 че­ловека104. Столь разные результаты объяснялись не только тяжес­тью обвинений, но, как нам кажется, корпоративными соображениями.

По делам исключительной государственной важности создава­лись Чрезвычайные следственные комиссии. Такая комиссия была создана для расследования обстоятельств расстрела нескольких чле­нов Учредительного собрания и других лиц 23 декабря 1918 г. в Омске. Тогда постановлением Совета министров от 14 января 1919 г. была создана Чрезвычайная следственная комиссия во главе с сена­тором А. К. Висковатовым. В состав комиссии вошли генерал-май­ор член военно-окружного суда Погосский, товарищ председателя Омского окружного суда С. В. Калугин, член того же суда В. В. Волес- ский, а также член Новониколаевского окружного суда Н. Ф. Васи­льев. Комиссия работала с 11 февраля до июля 1919 г.1®5. Однако восстановить полностью картину происшедшего, а тем более нака­зать виновных не удалось.

Постановлением Совета министров от 21 января 1919 г. была учреждена Чрезвычайная следственная комиссия по расследованию жалоб на противозаконные действия полковника Г. М. Семенова и подчиненных ему лиц. Данную комиссию возглавил генерал-лейте­нант Г. Е. Катанаев. В ее состав вошли генерал-лейтенант В. В. Нот- бек, военный судья Иркутского военно-окружного суда полковник Рудько, член Иркутской судебной палаты Бушуев, председатель Омского окружного суда Кисилев. Хотя в Читу комиссию не пусти­ли, она и в Иркутске смогла найти множество свидетельств злоупот­реблений Г. М. Семенова106. При знакомстве с результатами деятель­ности обеих комиссий обращает на себя внимание тот факт, что все они действовали безрезультатно. Ни один из высокопоставленных обвиняемых в тяжких преступлениях не был отдан под суд.

3.2. Осуществление надзора за соблюдением законности и правопорядка

Согласно российской традиции, основным органом надзора за соблюдением законности оставалась прокуратура. Власти белой Сибири были обеспокоены отчуждением сибиряков от этого право­охранительного органа. "Самым ярким проявлением большевизма со стороны населения является то, - сообщал начальству прокурор Читинского окружного суда, - что оно за разрешением своих споров и тяжб обращается не к законным властям, а к главарю шайки"107.

Сотрудники прокуратуры занимались проверкой соответствия нормам права решений гражданских должностных лиц. Прокурор Владивостокского окружного суда обратился с просьбой к управля­ющему областью прислать копию решения съезда управляющих уез­дами области. На нем в первых числах февраля 1919 г. говорилось

г • 108

об учреждении административного совещания , не предусмотрен­ного законом. В другой раз прокурор Петропавловского окружного суда направил в министерство юстиции инструкцию, утверждённую Камчатским областным комиссаром. Она была адресована уездным, волостным и сельским комитетам и касалась административного устройства сельских обществ. В ответ на запрос министерства юсти­ции министерство внутренних дел согласилось на то, чтобы Верхов­ный уполномоченный на Дальнем Востоке изъял эту инструкцию

109

из делопроизводства .

Нами отмечены случаи, когда чины прокуратуры опротестовы­вали действия юридических лиц. В частности, в марте 1919 г. проку­рор Пограничного окружного суда подписал протест против парохо- довладельцев, продавших свои суда иностранцам, тем самым нарушив экономические интересы России110.

Чинам прокуратуры приходилось заниматься и обращениями граждан о защите своих законных прав. В ходатайстве от 3 марта 1919 г. П. А. Безродова просила прокурора Красноярского окруж­ного суда быстрее расследовать дело ее мужа К. А. Безродова111. В августе 1919 г. в прокуратуру Барнаульского окружного суда по­ступили многочисленные протоколы, решения, донесения об отказе служить в колчаковской армии, - присланные жителями сел Егорьев­ской волости Змеиногорского уезда112. Крестьяне просили защитить их от мобилизации на воинскую службу.

Принципиально важным в этом отношении является цирку­ляр от 13 июля 1919 г. за подписью исполнявшего обязанности ми­нистра юстиции М. А. Малиновского. В документе содержалось требование к прокурорам судебных палат и окружных судов пресе­кать любые нарушения законов, от кого бы они ни исходили113. Для этого были предприняты попытки расширить полномочия про­куратуры. В октябре 1919 г. в газетах появилось сообщение о том, что в министерстве юстиции подготовлен проект о временном расши­рении прав прокурорского надзора за правомерностью внесудебных арестов в местностях, находящихся вне театра военных действий. Документ предусматривал информирование чинов прокурорского надзора в течение 24 часов с момента задержания. Если обнаружи­валось отсутствие основания, то освобождение предусматривалось также в 24 часа.

Законопроект оговаривал следующие причины для освобожде­ния: 1) арест был произведен лицом, на это "не уполномоченным"; 2) в ордере не было ссылки на соответствующий закон, послуживший основанием для ареста; 3) законом не был установлен арест за данное деяние. Однако действие будущего документа не распространялось на распоряжения командира корпуса и лиц, "равных ему по власти"114.

Недостаточные, в условиях гражданской войны, полномочия органа, надзирающего за законностью, обусловили, в отдельных слу­чаях, активность органов местного самоуправления. Красноярская городская дума на своём закрытом заседании 5 декабря 1919 г. высказалась за то, чтобы представить прокурорскому надзору дей­ствительную возможность привлекать к ответственности нарушите­лей закона, кем бы они ни были. Документ подготовили гласные Д. Е. Лаппо (прокурор местного окружного суда), В. А. Смирнов, Вс. А. Смирнов и Л. П. Смирнов115. Однако для реализации этого предложения у властей уже не бвіло времени.

Традиционным и важным видом деятельности чинов прокура­туры в те годы бвіло представление обвинения в суде. Об этом напо­минал циркуляр прокурора Тобольского окружного суда от 3 декабря 1918 г., разосланный товарищам прокурора по всем судебно-след­ственным участкам. Публичное обвинение, говорилось в документе, является одной из самых важных и видных обязанностей прокурор­ского надзора. Вместе с тем некоторые из товарищей прокурора, по мнению автора циркуляра, не обращают на это должного внима­ния. В связи с этим прокурор посчитал необходимым дать своим подчинённым следующие указания. Накануне суда следует обяза­тельно к нему подготовиться, независимо от способностей и дара слова. Надо выяснить картину и мотивы преступления, определить и, по возможности, понять личность подсудимого.

Прокурор требовал принимать самое активное участие в судеб­ном следствии. На самом заседании, не выпуская из вида внешней формы речи, обратить серьёзное внимание на её содержание. "Очень важно, как говорить, — писал прокурор, — но гораздо важнее, что гово­рить". Все нарушения, допущенные защитой, предлагалось заносить в протокол или просить судью оградить заседание от них. Чины прокурорского надзора были предупреждены о том, что осуждение невиновного ещё более противно законности, чем оправдание винов­ного. Цель суда - не обвинение, а исключительно раскрытие истины, в чём бы она ни состояла. Прокурор требовал от своих подчинён­ных уважения к председательствующему, а если он не способен вести судебное заседание, то сделать об этом запись в протоколе, причём в самой корректной форме. Прокурорские чины предупреждались о том, что выражение ими неодобрения работой присяжных заседа­телей недопустимо и несовместимо со статусом прокурорского над­зора116. Такие требования к обвинению были основаны на многолет­нем российском опыте и вполне, на наш взгляд, соответствовали принципам правового государства.

Прокуратура осуществляла надзор за деятельностью правоох­ранительных органов. Во-первых, это касалось законности в действиях органов милиции. Прокурор Владивостокского окружного суда Н. В. Лавров в середине января 1919 г. сопровождал управляющего Приморской областью И. И. Циммермана, выезжавшего с целью ин­спекции в Хабаровск, Никольск-Уссурийск, Спасский и Иман. 12 марта 1919 г. новый прокурор Владивостокского окружного суда Любоздецкий и товарищ прокурора В. G. Колесниченко в порядке надзора посетили уголовно-розыскное ■ 'отделение Владивостокской городской милиции. Проверяющие подробно осмотрели регистраци­онный отдел, уголовные дела, архив и дела общей канцелярии и на­шли всё в образцовом порядке117. 16 августа 1919 г. прокурор Бла­говещенского окружного суда известил прокурора Иркутской судебной палаты о том, что им "заведен наряд" по наблюдению за производством дела по ст. 347-2, 348, 1540 "Уложения о наказани­ях". Предметом расследования стало избиение плетью начальником 6-го участка уездной милиции Серебренниковым 30 июня 1919 г. письмоводителя Рассолова, затем посаженного им в каталажную камеру118. С инспекторскими целями в июне 1919 г. прокурор Иркутской судебной палаты выезжал в Харбин119.. В сентябре 1919 г., беседуя с представителями прессы, министр юстиции сенатор Г. Г. Тельберг заявил: его первое дело добиться, чтобы прокурорский

надзор в каждом уездном городе раз в месяц посещал с проверкой

120

милицию или тюрьму .

Во-вторых, речь шла об информировании чинов прокуратуры со стороны милиции. 9 сентября 1919 г. уголовный отдел департамен­та милиции МВД указал управляющим губерниями и областями передать чинам милиции требование о неукоснительном соблюде­нии ст. 250 "Устава уголовного судопроизводства". Речь шла о не­медленном сообщении судебному следователю, прокурору или его помощнику о всяком происшествии (преступлении или проступке) в течение суток. Дело было в том, что на практике такую информа­цию задерживали или вообще не сообщали121.

В-третьих, в ведении прокуратуры было решение кадровых воп­росов в милиции. Руководители губерний (областей) должны были "испрашивать" у прокуроров окружных судов согласие на замещение начальствующих должностей в милиции. В конце ноября 1918 г. со­стоялось представление новому прокурору Владивостокского окруж­ного суда начальника городской милиции Климашевича, обоих его помощников, начальников участков и начальника уголовно-розыск­ного отделения М. М. Крамарчука122. Приказом управляющего Енисейской губернией П. С. Троицкого от 29 января 1919 г. был осво­божден от - должности начальника Красноярского уголовно-розыскного отделения Я. Б. Умгельтер. На названную должность по согласованию с прокурором Красноярского окружного суда был допущен с 1 фев­раля Н. В. Егоров. Таким же порядком был назначен 6 февраля начальник милиции 3-го участка Красноярска123. В марте 1919 г. департамент милиции вновь подтвердил управляющим губерниями и областями непременную обязанность всем классным чинам пред-

124

ставляться местным лицам прокурорского надзора .

Прокуратура осуществляла надзор за соблюдением законности в органах контрразведки. 17 февраля 1919 г. исполняющий обязан­ности прокурора Благовещенского окружного суда И. Е. Красиль­ников телеграфно сообщил прокурору Иркутской судебной палаты о результатах проверки товарищем прокурора Тучковым местной контрразведки. Было выявлено, что один из обвиняемых содержит­ся больше положенного срока. Его задержание произвели без долж­ных оснований, была лишь ссылка на условия военного времени. За время проверки Тучков из 200 дел сумел проверить лишь 20. После этого атаман И. М. Гамов запретил выдавать ему документы. Только разрешение вышестоящих военных властей помогло проку­рору закончить проверку125. Таким образом, отношение прокурора для казачьих атаманов не было нормативным документом прямого действия. По итогам проверки делопроизводства Канского и Крас­ноярского контрразведывательных пунктов прокурор Иркутской су­дебной палаты 29 сентября 1919 г. направил прокурору Красноярс­кого окружного суда свое представление об устранении нарушений126.

Прокурорский надзор распространялся и на деятельность чрезвы­чайных органов, созданных в условиях гражданской войны. Речь идет о следственных комиссиях и военном контроле. 25 июня 1919 г. стар­ший председатель Омского окружного суда направил прокурору Омского окружного суда определение общего собрания судебной па­латы от 19 июня. В документе говорилось о том, что для рассмотре­ния дел революционных трибуналов, существовавших при советской власти, созданы следственные комиссии при окружных судах. Со­став комиссий был из 3 человек, и их решения направлялись на заключение лиц прокурорского надзора127. 5 мая 1919 г. прокурор Иркутского окружного суда направил начальнику Иркутского отде­ления военного контроля отношение, в котором напомнил о том, что никто не отменял ст. 129 и 132 "Уложения о наказаниях", которые предусматривали ответственность за распространение и хранение большевистской литературы128.

Специфика гражданской войны обусловила и появление осо­бых аспектов в деятельности прокуратуры. Во-первых, речь идет о борьбе с большевизмом, т. е. о политических делах. Прокурор Иркут­ской судебной палаты считал необходимым вменить в вину больше­викам организацию ими в Сибири и на Дальнем Востоке советских отрядов "для боевых действий против войск законного правитель­ства". Он требовал предать суду вСех бывших партийных и совет­ских работников, которые находились в тюрьмах и лагерях Восточ­ной Сибири и Дальнего Востока. С этой целью он просил прокурора Владивостокского окружного суда ответить на следующие вопросы: 1) какие были приняты меры к судебной ликвидации большевистс­кого движения в Приморской области; 2) возбуждено ли уголовное преследование против всех лиц, входивших в состав большевистско­го областного и уездных исполнительных комитетов, которые пред­ставляют собой не что иное, как "филиальные отделения преступной организации "СНК", ниспровергнувшей законный государственный строй в России и захватившей верховную власть".

В свою очередь, прокурор Владивостокского окружного суда, ссы­лаясь на постановление Временного Сибирского правительства о су­дебном преследовании всех членов РКП(б) и бывших советских ра­ботников, объявил о привлечении арестованных в Приморье больше­виков к уголовной ответственности. Деятельность указанных лиц квалифицировалась им не как политическая, а как уголовная129.

Во-вторых, много проблем прокурорскому надзору доставляли "военщина" и "атаманщина". Непростые отношения сложились у органов прокуратуры с военными властями. Казанские прокуроры, которые вели следствие по делу о восстании в Омске 22-23 декабря 1918 г., открыто говорили о том, что военные оказывали им неодо­лимое сопротивление130. Военные допускали в отношении чинов про­курорского надзора прямой произвол. В декабре 1918 г. они отобра­ли у товарища прокурора Благовещенского окружного суда по Хабаровскому участку Н. Е. Твердова его оружие. Этот случай имел последствия. Упомянутый чин прокуратуры направил по началь­ству протест и заявил, что теперь он не может выехать на место происшествия, пока у него не будет милицейской охраны131.

Сложными были отношения органов прокуратуры с атаманами местных казачьих войск. Исполняющий обязанности прокурора Благовещенского окружного суда И. Е. Красильников^ 16 января 1919 г. направил прокурору Иркутской судебной палаты приказ от 10 янва­ря 1919 г., подписанный войсковым атаманом Амурского казачьего войска И. М. Гамовым. И. Е. Красильников охарактеризовал доку­мент как слишком суровый и незаконный, изданный "неправомоч­ным" лицом. Прокурор Иркутской судебной палаты по этому поводу 18 февраля 1919 г. направил своё отношение командующему При­амурским военным округом, приказом которого приказы И. М. Га­Г 132

мова были отменены .

Следует отметить, что не всегда конфликтные ситуации оканчи­вались благополучно. Только после нескольких запросов товарища прокурора Приморского окружного суда 23 ноября 1918 г. был осво­бождён из-под ареста помощник Никольск-Уссурийского городско­го головы Ф. С. Лапин. Однако начальник тюрьмы Максюта успел сообщить об этом калмыковцам, которые увезли Ф. С. Лапина с со­бой. Впоследствии он был найден убитым133.

В некоторых случаях по представлению чинов прокурорского надзора нарушения законности рассматривали сами атаманы. В ап­реле 1919 г. прокурор Благовещенского окружного суда уведомил председателя земской управы, что, как сообщил начальник штаба Амурского казачьего войска, по делу о бесчинствах отряда есаула Шульгина в Мазанской волости войсковым атаманом начато рас-

134

следование .

Наконец, определенные сложности в деятельность прокуратуры вносило присутствие на территории Восточной Сибири и Дальнего Востока союзных колчаковскому режиму войск. В ноябре 1918 г. генерал-майор У. Грэвс от имени союзного командования потребо­вал (!) от прокурора Владивостокского окружного суда и командую­щего войсками в Приморской области совместного рассмотрения всех дел об участии рабочих и крестьян Дальнего Востока в советском движении. Только в ноябре 1919 г. союзное командование разреши­ло чинам российской прокуратуры вести следствие по делам боль­шевистских подпольных организаций, выявленных ими135.

Вскоре после прихода к власти А. В. Колчака было создано судебное учреждение, которое венчало собой сибирские судебные установления. 24 декабря 1918 г. Совет министров утвердил поло­жение об открытии в Омске Временных присутствий первого и кассационного департаментов Правительствующего Сената. Одно­временно было отменено положение Временного Сибирского прави­тельства от 7 сентября 1918 г. об "Учреждении Высшего Сибирского суда". В документе говорилось, что новый орган будет функциониро­вать впредь до восстановления деятельности Правительствующего Сената в полном объеме. Нормативной базой деятельности Сената признавались правила Учреждения Правительствующего Сената (Т. 1. Ч. 2 Свода Законов Российской империи, изд. 1917 г.) и Судеб­ные уставы Императора Александра II (Т. XV. Ч. 1 Свода Законов, изд. 1914 г.). Штатное расписание Правительствующего Сената по­вторяло (см. приложение М° 8) структуру такого же органа царской России.

Председательствование во временных присутствиях департамен­тов, а также во Временном Особом Присутствии возлагалось на ста­рейшего сенатора. Председательствование в Соединенном Присутствии временных присутствий Первого и Кассационного департаментов Правительствующего Сената возлагалось на одного из сенаторов по указу Верховного правителя. Для разрешения подведомственных Правительствующему Сенату дисциплинарных дел должностных лиц судебное ведомство образовывало Временное Высшее Дисциплинар­ное Присутствие из председательствующих временных присутствий, кассационных департаментов, всех сенаторов Соединённого Присут­ствия первого и кассационного департаментов и двух сенаторов касса­ционного департамента по указу Верховного правителя. Председа­тельствование в Высшем Дисциплинарном Присутствии возлагалось на одного - из председательствующих во временных присутствиях кас­сационных департаментов по указу Верховного правителя.

Подготовление дел к слушанию во . Временном Особом Присут­ствии, как и исполнение делопроизводительных обязанностей и на­правление дел к исполнению возлагалось на канцелярию Временно­го Присутствия гражданского Кассационного Департамента Сената. Наконец, просьбы об отмене окончательных решений окружных су­дов в качестве мировых съездов в округах Омской и Иркутской су­дебных палат, как и кассационные жалобы и протесты на оконча­тельные приговоры тех же судов приносились Правительствующему Сенату с соблюдением ст. 177 "Устава уголовного судопроизводства" и ст. 189-190 "Устава гражданского судопроизводства"138.

Иными словами, первый департамент Сената должен был полу­чить законодательные, административные и судебные функции. Вре­менным присутствиям Сената предполагалось передать все касса­ционные функции судебных палат Сибири. О значении и задачах высшего судебного органа рассказал в "Сибирской жизни" профес­сор В. А. Рязановский137.

На торжественном открытии Временного Присутствия Прави­тельствующего Сената, которое состоялось 29 января 1919 г., бвіл Верховный правитель России адмирал А. В. Колчак138. Начало дея­тельности Сената вызвало широкий отклик в печати. "Правитель­ственный вестник" справедливо отметил, что без осуществления ука­занных функций (высший суд и надзор за управлением, обнародование и хранение законов) "власти законодательная, исполнительная, су­дебная лишены своей законченности, государственная власть по сво­ей конструкции не может быть признана властью подзаконной". Екатеринбургская газета "Отечественные ведомости" обратила вни­мание на то, что "по счастливому совпадению это завершение госу­дарственного нашего здания имело место именно в тот момент, когда на Версальском совещании некоторые из союзников обнаруживали стремление смотреть на нашу молодую государственную власть как на частную организацию, конкурирующую за обладание властью в России с захватчиками её, большевиками". Этот взгляд, полагал автор, мы теперь имеем формальную возможность отвергнуть139.

Критически оценил это событие автор омской "Нашей Зари". В статье "К возобновлению деятельности Правительствующего Се­ната" он обратил внимание на то, что в распоряжении Сената нет библиотеки, сборников нормативнвіх документов, прецедентов, опыт­ной канцелярии, в конце концов, самих сенаторов. Вместе с тем этот автор все-таки выразил надежду, что Правительствующий Сенат "всею силой своего авторитета должен помочь восстановлению значения закона, т. к. без законности управления нет возможности справить­ся с разбушевавшейся стихией народных страстей"140.

Исследователь В. В. Журавлев подверг критике постановление правительства о создании Правительствующего Сената. Оно, по его мнению, не содержало важных, с политической точки зрения, поло­жений об участии в этом органе представителей общественных орга­низаций и самоуправления. Недостатком Журавлев считал и то, что юрисдикция Сената не распространялась на военные суды141. Первое замечание не соответствует самой идее Сената как высшего суда, в состав которого должны входить не политические и общественные деятели, а юристы высшей квалификации. Со вторым же замечани­ем исследователя можно согласиться. Однако это исключение было допущено, видимо, с учетом условий военного времени.

На наш взгляд, создание этого судебного учреждения свидетель­ствовало не только о желании логически завершить пирамиду судо­устройства, но и о стремлении воссоздать всю структуру государ­ственной власти.

Некоторое представление о персональном составе Правитель­ствующего Сената дает приложение № 9. Обращают на себя внима­ние несколько обстоятельств. По " происхождению 6 сенаторов было из дворян, . в том числе трое носили титулы (князя, графа и барона). Кроме этого, были выходцы из семьи священника и чиновника. Из­вестно, что один сенатор был тайным советником, трое - действи­тельными статскими советниками, а еще трое — статскими советни­ками. Один сенатор был в придворном звании камергера.

В составе высшего судебного органа из 18 человек было по мень­шей мере 13 человек с высшим юридическим образованием. Боль­шинство из них были практикующими юристами - председателями и членами судебных палат и окружных судов, но были и три профес­сора права. Два сенатора представляли сословие присяжных поверен­ных. Три сенатора не имели прямого отношения к судебной системе. Среди сенаторов были председатель и член Российского правитель­ства. Два сенатора избирались членами Государственной думы, а еще два имели опыт членства в Государственном совете царской России, Что касается партийной принадлежности, то по двое было членов партии народной свободы и "Союза 17 октября" и один бывший социалист-революционер, областник.

Только один из сибирских сенаторов имел опыт работы в пре­жнем Сенате. Почти все они много лет прослужили в Сибири. При­мечательно, что значительную часть сенаторов - В. П. Каминского.

С. П. Мокринского, В. Н. Новикова, А. А. Симолина, М. С. Стравинс­кого и Н. А. Тимофеева — предполагалось ввести еще в состав Выс­шего Сибирского суда142. В определенной степени это свидетельству­ет об узкой базе отбора кандидатов. По нашей оценке, состав Сената не отличался высоким профессиональным уровнем, который бы со­ответствовал такому органу. В этом сказывался тот факт, что боль­шая часть высококвалифицированных юристов оказалась на севере, северо-западе и юге России.

Следует упомянуть и о попытке заочного членства в Сенате. В частности, посланник России в Копенгагене 19 февраля 1919 г. телеграфировал министру иностранных дел Российского правитель­ства о том, что беженцы сенаторы гофмейстер Н. Н. Гире и тайный советник В. Я. Фан-дер-Флит просят включить их в Правительству­ющий Сенат как состоящих в его составе, но прервавшие свою дея­тельность после событий октября 1917 г. Два сенатора в эмиграции даже принесли присягу верности правительству А. В. Колчака143. Однако нам ничего не известно о дальнейшей судьбе этого необыч­ного прошения.

Правительством было утверждено временное штатное расписа­ние должностей Уголовного и Гражданского департаментов Прави­тельствующего сената.

Всего штат должен был быть набран в количестве 53 человек144.

Первоочередное внимание Сенат уделял рассмотрению дел, в которых обвиняемыми были крупные чиновники. Несколько дел такой категории перешло еще с дореволюционных времен. В частно­сти, в Соединенном присутствии первого и кассационного департа­ментов Правительствующего Сената слушалось дело бывших Якут­ского губернатора Р. Э. фон Витте и вице-губернатора статского советника барона Д. О. Тизенгаузена, обвиненных по ст. 341 и 362 "Уложения о наказаниях". Названным должностным лицам стави­лось в вину бездействие и превышение власти. Это дело было возбуж­дено еще 12 июля 1917 г. исполнительным бюро Комитета обще­ственной безопасности в г. Якутске. Сенаторы развернули длительную дискуссию о подсудности чиновников 4-го класса, и никакого реше­ния, по существу, принято не было. Весной 1919 г. слушалось дело бывшего Забайкальского военного губернатора генерал-лейтенанта А. И. Кияшко, обвиняемого по ст. 241 "Уложения о наказаниях" за превышение должностных полномочий в 1912 г. во время волне­ний заключенных на Кутомарской каторге145. Однако и здесь дело не получило своего завершения.

. Из новых дел большой общественный резонанс вызвало преда­ние суду бывших министра снабжения и продовольствия Н. С. Зе- фирова и исполнявшего дела директора хлебно-фуражного отдела fero же министерства Мильтонова. Они обвинялись по ст. 374 и 362 "Уложения о наказаниях" за злоупотребление служебным положе­нием. К слушанию данного дела уголовный департамент обращался трижды, причем 20 мая обсуждение длилось 2 часа. После эвакуа­ции Правительствующего Сената из Омска слушание дела бвіло пе­ренесено в Иркутск, но ни Одного заседания так и не состоялось146.

Бвіли случаи, когда сенаторам приходилось разбирать дела, по которым обвиняемыми бвіли юристы. Прокурор Иркутской су­дебной палаты доложил 30 января 1919 г. обер-прокурору Соеди­нённого присутствия временных присутствий первого и кассацион­ного департаментов Правительствующего Сената о привлечении к ответственности за преступления по должности члена Владивос­токского окружного суда Лещинского147. В мае первый департамент отменил решение о предании прифронтовому военно-полевому суду присяжного поверенного Айзина148 за фальсификацию алиби для под­защитного грабителя Ларкина. По мнению сенаторов, в деле не бвіло состава преступления. Кроме этого, дела о грабежах не входили в юрисдикцию прифронтового суда149.

Сенат занимался проверкой соответствия законам распоряже­ний должностных лиц. Первый департамент Правительствующего Сената своим постановлением от 10 июля 1919 г. отменил решение начальника 1-го военного района генерал-майора А. П. Бакшеева. Генерал в свое время распорядился изъять из общей подсудности и передать в военно-полевой суд дело « нападении четверых китай­ских подданнвіх на квартиру Ш. Шпакера. Как отметили сенаторы, такое право есть только у особвіх начальников по указанию Верховно­го правителя. У генерал-майора А. П. Бакшеева такого права не бвіло150.

Рассматривал Сенат и обращения должностных лиц. Среди них бвіл протест управляющего Енисейской губернией П. С. Троицкого на решение Красноярского окружного суда от 17 мая 1919 г. Суд отменил распоряжение о предоставлении ему сведения о назначе­нии и замещении должностей в городском самоуправлении. После обсуждения бвіло решено протест оставить без последствий. На том же заседании рассматривалось предложение министерства юстиции от 11 июня об отмене приказа помощника Верховного уполномочен­ного по Дальнему Востоку генерал-майора П. П. Иванова-Ринова. 18 марта 1919 г. он не разрешил продажу судов Амурского бассейна

u 151 '

китайцам .

Есть возможность представить количественные показатели ра­боты Правительствующего Сената. Первый департамент за период с 11 февраля по 1 мая 1919 г. провёл 83 заседания, на которых рас­смотрел 703 нормативных акта и 211 дел с жалобами на ■ распоряже­ния должностных лиц. По уголовному департаменту с 11 февраля по 6 декабря 1919 г. состоялось 23 заседания, на которых было рас­смотрено 197 дел152.

Деятельность Сената вызывала критические замечания. Управля­ющий делами Верховного правителя и Совета министров профессор- юрист Г. К. Гинс полагал, что "душой Сената должен стать первый департамент. В нем сосредотачивались все дела по нарушению за­конности органами управления и наблюдение за правомерностью указов Верховного правителя". Однако этого не произошло. Причина, по мнению названного чиновника, заключалась в нехватке высококва­лифицированных кадров153. Нам представляется возможным указать еще на две причины низкой эффективности деятельности Правитель­ствующего Сената: условия военного времени и существование дикта­торского правления А. В. Колчака, опиравшегося на "военщину".

Исследователь Л. В. Некрасова обратила внимание на тот факт, что не была восстановлена деятельность Второго (по крестьянским делам) департамента - высшего апелляционного органа по землеус­троительным делам. Его дела, как и дела третьего и четвертого де­партаментов, были переданы в первый департамент154. По мнению историка, это мешало установлению законности. Можно предполо­жить, что это произошло из-за нерешенности аграрного вопроса на территории "колчакии", поэтому и регулировать пока было нечего.

* * *

Анализируя кадровую политику колчаковского режима в отно­шении следственного аппарата и прокурорского надзора, следует от­метить несколько обстоятельств. Во-первых, была сохранена прежняя нормативная база, штатное расписание и, в массе своей, старые кад­ры. Во-вторых, и здесь сказалась нехватка следователей и чинов прокуратуры. В результате нагрузка следователей в 3—4 раза превы­шала дореволюционные нормы. Отчасти эту. проблему помогли ре­шить эвакуированные специалисты. В-третьих, требования к след­ственному процессу были заимствованы у царской юстиции и вполне отвечали нормам правового государства.

Отражением реалий гражданской войны стало создание чрез­вычайных органов - следственных комиссий. Так как таких фор­мирований не было в царской России, то омским юристам пришлось создавать оргинальную нормативную базу. Постановление о таких комиссиях предписывало им только вести следствие и, если для это­го были достаточные основания, освобождать арестованных. Судьбу оставшихся под стражей был призван решить суд, который создало бы предполагаемое Учредительное собрание.

Анализируя деятельность следственных комиссий, представля­ется возможным высказать несколько соображений. Во-первых, нельзя не обратить внимания на состав таких комиссий. В них было мало юристов, что негативно сказалось на результатах работы. Во-вторых, причиной ареста в 80% случаев было подозрение в "боль­шевизме". Хорошо известно, как вольно в то время трактовалось это понятие. В-третьих, принимали решения комиссии об освобождении, в том числе и под поручительство. Очевидно, члены комиссий осно­ваний для содержания под стражей не находили. В-четвертых, как превентивная мера применялась высылка и ссылка "неблагонадеж­ных" в понимании того времени. В-пятых, деятельность комиссий наглядно продемонстрировала пределы следственных действий граж­данских структур в условиях военного времени и диктаторского правления. В этой связи уместно напомнить о приказе генерал-май­ора Усова и о результатах работы двух Чрезвычайных следственных комиссий (по делу о расстреле членов Учредительного собрания и незаконным действиям полковника Г. М. Семенова).

Создание следственных комиссий, по нашему мнению, было не совсем продуманным шагом. Эти функции могли выполнять суды общей юрисдикции. Тем более, что мТаогие судебные чиновники от­влекались от основной службы для работы в комиссиях. Создание таких комиссий можно охарактеризовать как столь привычное для отечественной бюрократии формотворчество.

Традиционным органом, осуществлявшим надзор за соблюде­нием законности в деятельности органов власти и их должностных лиц, продолжала оставаться прокуратура. Своей задачей она ставила и защиту прав граждан. Реалии гражданской войны обусловили необходимость наблюдения чинов прокуратуры за правомерностью внесудебных арестов на территории, находящейся вне театра воен­ных действий. Возможность таких арестов предусматривалась вновь принятым правительственным постановлением.

Условия гражданской войны поставили перед прокуратурой две значительные проблемы. Во-первых, это борьба с "большевизмом". Здесь чины прокуратуры не смогли занять место "над схваткой", и их действия носили отчетливо выраженную политическую окраску. Это, безусловно, не способствовало установлению в Сибири подлин­ной законности. Во-вторых, прокуратуре приходилось иметь дело с такими феноменами гражданской войны, как "атаманщина" и "воен­щина", чьи действия не отличались приверженностью к законности.

И в условиях войны прокуратура продолжала осуществлять свою важнейшую функцию - представление государственного обвинения в суде. Требования к выполнению этой функции были на уровне правовой культуры европейского государства.

Вполне отвечала нормам европейского государственного строи­тельства идея воссоздания Правительствующего Сената. Для этого была использована нормативно-правовая база дореволюционной России. Весь­ма современно прозвучала тогда мысль о том, что власть должна быть "подзаконной". Однако нельзя не отметить низкую эффективность де­ятельности этого органа. Она объяснялась как недостаточно высокой квалификацией сенаторов, так и условиями войны и военной диктату­рой. Кроме этого следует учесть многовековую традицию государствен­ной власти в императорской России быть "вне закона".