ОБЫЧАИ УГОЛОВНОГО ПРАВА В КАРАЧАЕ (XVIII-первая пол.ХІХ вв.

Ключевые понятия: обычное право - адаты - неписанные законы; адаты - источник правовых обычаев; обычное уголовное право - адаты регулирующие уголовные правонарушения: третейские народные суды - тёре: мусульманский закон - шариат; коллективная ответственность за преступление, совершенное одним членом общины; наказание по адатам; наказание частное возмездие; композиционные выплаты; имущественное преступление; преступление против личности; убийство из мести; случайное убийство; посредник при примирении; сословный характер наказания; цель наказания - возмездие и устрашение

Древнейшие обычаи уголовного права возникли в эпоху родового строя, когда господствовали родовые общины с их общественным производством и потреблением.

Обычаи эти, адаты - были неписанными правами, определяющее взаимоотношения сословий, размеры штрафов за убийство и различные проступки и т. д.

Важную роль в процессе формирования и развития уголовного обычного права в Карачае играли решения третейских и народных судов. Решения эти запоминались, повторялись по аналогичным вопросам, и, переходя из поколении в поколение, становились правовыми обычаями.

Таким образом, при вынесении новых решений суд - тёре опирался на: 1) решение совета старейшин; 2) обычаи.

Если же вопрос был слишком сложным, не предусмотренным адатом, суд мог вынести новое решение.

С принятием ислама наряду с адатами стал применяться и мусульманский закон - шариат

Распад первобытнообщинного строя и начавшееся зарождение феодализма в Карачае определили дальнейшее развитие адатов, регулирующих уголовные правоотношения.

Ни одно действие, влекущее материальную и моральную ответственность, не совершалось без согласия членов рода. Обычаи несли в жизнь карачаевцев идею родового самосуда и кровного возмездия. Члены рода несли коллективную ответственность за преступление, совершенное одним из его представителей.

Под наказанием понималось частное возмездие, которое в обязательном порядке преследовало виновного.

Адаты устанавливали «кто, где и когда должен считаться ответственным»[1].

Эти неписанные законы, основанные на древних обычаях и вверенные памяти стариков, составляли порядок в обществе. «законы варваров,- писал Г.Б. Деппинг,- удивительно как точны; с тонкостью обозначен каждый случай, известное всякое обстоятельство закон поставляет себя на место того, который обижен и требует для него того удовлетворения, которого он в минуту хладнокровия сам бы потребовал»[2].

По обычному праву карачаевцев признавались следующие виды преступлений: 1) святотатство; 2) нарушение правил гостеприимства;

3)нарушение супружеской верности женщиной; 4) отцеубийство; 5)

братоубийство; 6) посягательство на жизнь бия и членов его дома; 7) кровосмешение; 8) измена отечеству, кровомщение.

Для подобных преступлений не было предусмотрено наказания. Слишком серьезными были эти преступления. Народ считал, что «что власти человеческой не представлено судить таких преступников, что они подлежат суду божественному, и если кто лишит жизни такого преступника, то примет на себя грех его. К тяжким преступлениям относились: 1) убийство; 2) бесчестье или публичное оскорбление женщины; 3) похищение чужой жены или невесты; развод без согласия родных.

Каждое из этих преступлений должен был смыт кровью преступника. Это требовала честь обиженного, честь его родных. Не принимавший участия в кровомщении за обиду своего родича рисковал обесславить себя всенародно.

Во всех случаях обычное право говорит о наказании за причиненную обиду. В противоречии с правовыми и этическими нормами карачаевцев выступали такие меры наказания как смертная казнь, физическое наказание, лишение свободы.

Наказания по адатам были следующие:

1. Изгнание виновного из пределов его места жительства с объявлением кровной мести или без таковой;

2. Изгнание виновного на определенный срок до примирения с потерпевшей стороной;

3.

4. Взыскание штрафа в пользу общества и судей.

Таким образом, все правонарушения, сфере уголовного права, регулируемые обычно правовыми нормами, можно разделить на два вида: 1) Посягательство на личность (жизнь, здоровье, свободу, и честь и достоинство).

2) Посягательство на собственность.

Преступления против личности.

В сфере преступлений против личности на первом месте стояли деяния, направленные против личности князя или иного владетеля. Источники показывают особую тяжесть наказания за них. Так, например, согласно данным К.Ф.Сталь, лицо, покусившееся на жизнь князя, истреблялось вместе

3

со своими родичами .

Однако убийства представителей правящих сословий случались очень редко. Так, в течении первой половины XIX столетия у карачаевцев не было зарегистрировано ни одного подобного случая. Особенностью данного преступления являлось то, что плата за кровь убитого князя практически не принималась. Лишь в отдельных случаях, когда убийца был одного социального положения с убитым, кровная месть могла быть заменена композиционными выплатами, которые были очень велики[3].

Согласно ст. 52 карачаевских адатов кровь убитого старшины стоила 1500 руб. серебром или 15 условных единиц[4], куда также входили железные изделия, крупный рогатый скот рабы.

Убийство простого свободного человека также считалось тяжким преступлением. Однако «цена крови» лиц свободного сословия резко отличалась от «цены крови» князя. По установившимся обычаям за убийство свободного человека обыкновенно выплачивались определенные композиционные выплаты. Однако если семья не хотела брать «плату за кровь», начинал действовать обычай кровной мести. Но, как свидетельствуют источники, в большинстве случаев уплачивался штраф, являющийся основной мерой наказания у горских народов, и низы его вынуждены были принимать[5].

Согласно обычаю, ответственность за уплату основной части «цены крови» несли вместе с убийцей и его родственники.

Если цена крови высшего сословия равнялась 15 условным единицам, то, как указывается в тех же адатах опубликованных Ф.И. Леонтовичем, цена крови узденства равнялась 5 условным единицам, кулов - их покупной стоимости. «За кровь кулов и казаков должно уплачивать по оценке, чего стоит убитый».

И если в прошлом XVIII в. еще активно действовал принцип талиона, то в XIX столетии месть практически была сведена на выкуп. При этом, как указывает Б. Миллер, уже стало различаться убийство, совершенное намеренно, и убийство по неосторожности. За последнее выкуп брался в

7

меньшем количестве .

В конце XVIII - начале XIX века цена крови, ввиду отсутствия четкой денежной системы, бралась железными изделиями, рабами, землей. Последняя, в условиях малоземелья, особенно ценилась. Так, согласно архивным данным, Чотчаевы забрали в уплату за кровь родовую землю Болуровых, лежащую на берегу р. Хурзук; Доттаевы забрали в уплату за кровь землю Кечерука[6]. Впоследствии уплата также производилась натурой, но в пересчете на денежную систему.

В случае убийства раба цену крови получал его господин[7], причем она обычно равнялась его покупной стоимости.

Вообще что касается убийства, по кавказским адатам его совершение в некоторых случаях могло быть и оправдано. Во-первых, если убийство было совершено из-за кровной мести. Во- вторых, если совершено убийство вора, пойманного на месте преступления хозяином собственности и, в- третьих, если убийство человека, застигнутого в прелюбодеянии с женой, дочерью, сестрой или матерью было совершено ее мужем, отцом, братом или сыном. В-четвертых, если убийство было спровоцировано самим погибшим. В-пятых, если были убиты оба лица при совершении мужеложства. В-шестых, если был убит похититель женщины в результате преследования ее родственников[8]. В иных случаях убийство обязательно влекло за собой кровомщение.

Для замещения кровной мести композиционными выплатами требовалось обязательное согласие всех родственников-мужчин и матери убитого, так как обычно делалось все возможное, чтобы отомстить за его кровь.

На человека, отступившего от обычая кровной мести, смотрели с презрением, часто вообще изгоняя из общины. По сведениям К. Коха, тот, «кто не смыл кровь своего близкого родственника кровью, подвергается презрению, и он непременно подвергнется исключению из клана»[10] Нередко, таким образом, погибали целые семьи, а вражда продолжалась

13

десятилетиями. «Люди во имя адатов гибли сами и губили других» .

Однако в Карачае кровная месть не получила распространения как среди других горских обществ. При этом она перестала распространяться на всех членов рода, а стала ограничиваться только одним виновником убийства[11].

Источники указывают на то, что в случае убийства, у карачаевцев дело редко доводилось до кровной мести[12], а кончалось примирением и выкупом. Причем, обряд примирения было принято проводить в месяц Тотура (священного Федора Тирского)[13]. Посредниками при примирении были специально выбранные почетные старики или эфенди. После переговоров, если родные убитого согласились на примирение, сумма выкупа была установлена и выплачена, убийца без шапки, с накинутым на плечи саваном на коленях полз через толпу к родителям убитого. Волосы и борода у него были отпущены, как при трауре. В знак согласия на примирение, родители убитого касались ножами бороды убийцы. Но если семья убитого отказывалась от примирения, то прибегали к одному из двух способов: брали на воспитание (иногда путем похищения) ребенка из рода убитого. Такого ребенка называли «къан эмчек». В этом случае при взятии и возвращении воспитанника особых торжеств не устраивалось, но кровная вражда, (невозможная между родственниками по тукуму) прекращалась. Убийца хитростью или же силой касался губами соска матери убитого или

17

другой женщины из его рода и кровная месть прекращалась .

Кровомщению виновный подвергался не только за убийство, но и за оскорбление женщины, девушки, семейства, похищение женщины, умыкание без ведома родителей девушки, оскорбление чести[14].

Кровную месть вызывало и убийство гостя, которое согласно нормам адата приравнивалось к убийству близкого родственника. С.М. Броневский писал по этому поводу: «Буде кто отважиться обидеть приезжего гостя, повинен заплатить хозяину одного ясыря, а за убийство гостя - девять ясырей. Такая пеня налагается только за бесчестье, нанесенное дому, где случилась гостю обида»[15].

В случае, когда один из них убивал другого, виновного по решению стариков, изгоняли из общины или продавали[16].

Достаточно часто обычное право рассматривало в качестве субъектов ответственности и владельцев животных, причинивших смерть человеку. Случайное убийство также влекло за собой кровомщение, по своим последствиям ничем не отличаясь от убийства, совершенного с умыслом[17].

Тяжким преступным деянием считалось и нарушение супружеской верности женщинами. В случае прелюбодеяния муж мог или просто убить преступную жену и ее любовника, или искалечив женщину, отправить её обратно в дом родителей. Однако в первом случае обманутый супруг подвергался кровной мести как со стороны родственников убитого любовника, так и со стороны отца и братьев женщины, поэтому такие действия случались довольно редко.

На суровое наказание к лицам, совершающим прелюбодеяние, указывал и И. Бларамберг, который писал: «Право гостеприимства распространяется и на преступников, но из этого числа исключаются те, кто украл помолвленную невесту или замужнюю женщину, кто нарушил супружескую верность, убил родителей или совершил противоестественный грех»[18].

Другим тяжким преступлением в половой сфере считалось изнасилование. Однако наказание и здесь носило сословный характер. И, кроме того, зависело от того, была ли изнасилована девушка или замужняя женщина. Во втором случае наказание было намного суровее.

В первой половине XIX века, если была изнасилована девушка из простого сословия, виновный обычно женился на ней, предварительно заплатив калым. Если же это случалось с княжеской девушкой, а виновный являлся свободным общинником, то ни свадьбы, ни примирения быть не могло. Он подвергался кровной мести. В случае изнасилования замужней женщины никакого примирения быть не могло. Дело заканчивалось местью виновному и его родственникам.

Имущественные преступления.

Присвоение чужого имущества по адатам рассматривается как обида, целью которой причинение материального вреда. Отношение обычно­правовых норм ко всем видам присвоения чужого имущества простое. Как правило, последствием этих преступлений является возвращение похищенной вещи или выплата её стоимости. Однако обычное право

разделяет ответственность за присвоение чужого имущества по месту совершения преступления. Так воровство из дому, со взломом,

наказывалось гораздо строже, чем воровство в чистом поле, вне жилья. «Причина тому лежит не в том, что для него нужна большая напряженность злой воли, так как оно почти всегда соединяется со взломом,- отмечает Ковалевский М.- а в том, что совершению его необходимо предшествует производство еще другого преступления- самовольного входа в чужое

23

жилище, за что вор и присуждается к добавочному платежу» .

Уличенный в воровстве со взлом, должен был помимо стоимости похищенного, уплатить довольно внушительный штраф, размер которого зависел от сословной принадлежности пострадавшей стороны. У карачаевцев штраф за подобное деяние равнялся паре быков. Однако у них

24

появилось понятие голого умысла . Ст.49. главы XI адатов гласит, что «каракиши по сомнению в воровстве, позволивший себе посмотреть в доме или в кошу у старшины штрафуется порой быков»[19].

В случае доказанного угона скота, кражи домашнего имущества или при уклонении кем либо от погашения долга потерпевшая сторона имела право

захватить равноценное или более ценное имущество, принадлежавшее

26

преступнику или его родственникам .

Хозяин дома, убивший вора, пойманного на месте преступления, по обычаю не только полностью освобождался от ответственности, но и мог потребовать от родственников убитого определенного вознаграждения за позволение взять труп со двора.

В случае поимки вора с поличным, взыскание, налагаемое на него судом, должно было быть максимально возможным, обвиненный же при помощи иска по подозрению обычно возвращал только стоимость украденного, а при наличии собственного признания преступник вообще освобождался от ответственности и лишь возвращал украденное.

Воровство признавалось преступлением только тогда, когда оно производилось против той общины, в которой состоял вор, или в других общинах, с которыми состоялась присяга жить в мире и добром согласии. Напротив того, воровство, произведенное в землях соседей, не связанных взаимным союзом, не считалось преступлением. Оно по понятию народа принадлежало к военным подвигам, и на него смотрели, как на лучшее средство показать свое удальство и ловкость. Предметом воровства в подобных случаях выступало наиболее ценное движимое имущество у горцев - скот.

Однако воровство было не допустимо ни внутри семьи, ни внутри села и т. д. В противном случае не только возвращалось похищенное, но и выплачивался штраф, равный десятикратной стоимости вещи. А когда воровство совершалось повторно, уголовная пеня увеличивалась до

27

двадцати четырех условных единиц . В случае кражи совершенной в третий раз вор объявлялся «лишенным покровительства законов»[20]; любой его мог убить, не опасаясь кровомщения.

Следует отметить, что воровство и разбой не были вовсе распространенными явлениями в карачаевском обществе. И. Бларамберг в своих записках писал: «Они не так увлекаются разбоем, как их соседи черкесы и абхазы; у них редко можно услышать о воровстве и обмане. Они очень трудолюбивы и занимаются главным образом сельским

29

хозяйством» .

Такие неблаговидные поступки, как трусость в бою, неуважение, проявленное к старшим по возрасту членам общества, отступление от традиций гостеприимства, приравнивались карачаевцами к преступлениям и выносились на обсуждение народного собрания, которое решало участь провинившегося.

Таким образом, наказание имело своей целью возмещение вреда и устрашение. Основным видом наказания являлись композиционные выплаты, налагавшиеся, в том числе и за убийство, вытесняя постепенно в течении XIX столетия принцип талиона.

Известные российскому праву наказания не применялись, но уже со второй половины XIX века началось их постепенное внедрение в правовую систему горцев. Наказания в виде штрафов применялись во всех отношениях, и их величина зависела, в первую очередь, от сословной принадлежности пострадавшей стороны, а иногда и от социального статуса преступника. Исследователь обычного права на Кавказе А.М. Лодыженский указывал по этому поводу, что если, например, представитель знатной фамилии, укравший коня, мог объяснить свой неблаговидный поступок тем, что ему якобы хотелось покататься верхом, то этого было достаточно[21].

Если преступление совершалось рабом, то за него нес ответственность его хозяин.

Примечательно то, что горцы считали преступление и наказание не

31

индивидуальными, а коллективными действиями . Согласно адату, любое правонарушение причиняло ущерб или затрагивало честь не столько отдельного человека, сколько того рода или общественной группы, с которой он был связан. Представления о коллективном характере преступления и наказания отразились, во-первых, в обычае очищения подозреваемого коллективной присягой. Во-вторых, в том, что семья и даже фамилия отвечали своим имуществом за преступление одного из своих членов, если тот не мог уплатить композиционные выплаты. Обычно- правовые нормы большое внимание уделяли нанесению ущерба, что ярко проявилось в урегулировании конфликтов, становлении системы возмещения, в том числе с помощью композиций. Композиционные выплаты в рассматриваемый период уже окончательно сложились; была установлена их величина, зависевшая от сословной принадлежности пострадавшей стороны и тяжести преступного деяния, а также порядок возмещения ущерба.