ДОГОВОР КУПЛИ-ПРОДАЖИ

В отличие от договора мены о договоре купли-продажи Рус­ская Правда сообщает в нескольких статьях. Касаются эти статьи главным образом договора купли-продажи холопов. Анализируя такие статьи Русской Правды, К.

3

дают и покупают" .

Продолжая тему формирования договора купли-продажи, сле­дует отметить, что в. последующем Псковская судная грамота не — сколько расширила знание о договоре купли-продажи. Условиями действительности сделки становится доброкачественность продава­емой вещи. Например, при покупке больной коровы в соответствии со ст. 118 Псковской судной грамоты договор расторгался и покупа— телю возвращались деньги. Некоторые аналогии о скрытом дефек­те как основании недействительности договора имелись в одном из списков Русской Правды, где отмечалось: "А кто конь купит княжь, боярин, купец или сирота, а будеть в коне червь или проесть, и то поидеть к осподарю, у кого будеть купил, а тому свое серебро взя — тии опять взад на три годы"[664]. Сделка, заключенная в нетрезвом со­стоянии, в соответствии со ст. 114 Псковской судной грамоты счита— лась недействительной и могла быть оспорена стороной. Это не зна — чит, что заключение сделки в нетрезвом состоянии прямо порожда— ло недействительность договора купли-продажи. Это было лишь только в том случае, если лицо, заключившее в таком состоянии договор, после протрезвления приходило к адекватному восприятию действительности и самое главное — к пониманию прав и обязанно­стей, возлагаемых на него договором, которые его по существу не устраивали.

В случае предъявления иска о краденых вещах со стороны третьих лиц обязанность доказывания законности сделки лежала на продавце. Сделки, предметом которых была недвижимость, долж­ны были заключаться в письменной форме при свидетелях[665]. При заключении договора купли-продажи коней необходимы были сви­детели и присутствие "пятенщика", который особой меткой метил продаваемых лошадей.

К сожалению, Русская Правда практически ничего не говорит о купле-продаже недвижимого имущества. Впервые только Псков­ская судная грамота в ст. 106 упоминает о споре по поводу купли- продажи земли или лесного участка с ульями диких пчел. Крайне скудна информация о предметах договора и его стоимости. Этот

пробел заполняют некоторые берестяные грамоты, позволяющие существенно расширить наши познания о договоре купли-продажи в средневековой Руси. Они являются письменными свидетельства­ми таких важнейших условий договора купли-продажи, как пред­мет договора и стоимость вещи.

Большой интерес для характеристики договора купли-прода­жи имеет Новгородская берестяная грамота № 109 (стратиграфи­ческая дата — конец XI в.—середина 10-х гг. XII в.).

Перевод: "Грамота от Жизномира к Мйкуле. Ты купил рабыню во Пскове, а теперь меня за это схватила (подразумевается: уличая в краже) княгиня. Но за меня поручилась дружина. А ты теперь пошли к тому мужу грамоту: есть ли у него рабыня? (или: у него ли рабыня?). А я вот хочу, коня (или: коней) купив и посадив [на коня] княжеского мужа, [идти] на очные ставки.

Л. В. Черепнин несколько иначе подходит к толкованию содер­жания данной грамоты.

"Смысл грамоты Жизномира Микуле (слуге) следующий. Ав­тор письма сообщает адресату, что на купленную им в Пскове рабу предъявила права (как на беглую или похищенную) княгиня. Она задержала Жизномира и привлекла его к ответственности. За Жиз- номира поручилась дружина (такое поручение требовалось соглас­но нормам Русской Правды). Жизномир, обращаясь к Микуле, про­сит его узнать у продавца рабы, есть ли у него другая раба, кото­рую он должен отдать княгине (опять-таки согласно нормам Рус­ской Правды), вместо рабы, проданной и оказавшейся беглой или краденой, на то время, пока при помощи этой рабыни будет произ­водиться "свод", т. е. ее похитителей у княгини. Вести расследова­ние будет княжеский "муж" (дружинник), для которого Жизномир специально покупает коня Жизномир предупреждает Микулу, чтобы он не соглашался на получение с продавца рабы заплаченных за рабу денег, ибо продавец, возможно, захочет, чувствуя свою ответствен­ность, прекратить таким путем дело"[669]. Представляется, что толко­вание грамоты можно несколько расширить. Можно предположить, что Микула -— это какой-то родственник Жизномира, проживаю­щий в Пскове.

Жизномира схватили представители княжеской администра­ции, обвиняя в краже. Но так как за Жизномира поручилась дру­жина, его отпустили на время проведения "свода". Жизномир соби­рается провести "свод" специально для княжьего человека, который вместе с ним будет присутствовать при проведении этой досудеб­ной процедуры.

Для толкования грамоты следует обратиться к ст. 37 Русской Правды Пространной редакции;

"37. О ТАТБЕ. Паки ли будеть что татебно купил в торгу, или конь, или порт, или скотинку, то выведеть свободна мужа два или мытник; аже начнеть не знати у кого купил, то ити по немь тем видоком на роту, а истыпо свое лице взяти; а что с нимь погибло, а того ему желети, а оному желети своих кун, зане не знаеть, у кого купив; познаеть ли на долзе у кого то купил, то свое куны возметь, и сему платити, что у него будеть погибло, а князю продажно"[670].

Статья говорит об условиях действительности договора купли- продажи. Главное условие действительности — принадлежность вещи на праве собственности продавцу. При отсутствии этого усло­вия договор не порождает юридических последствий, он ничтожен. Другое условие действительности договора купли-продажи — на­личие свидетелей или "мытника". Представляется, что этих усло­вий не соблюли стороны в исследуемой грамоте. И поэтому-то Жиз- номир беспокоится, что продавец, возвратив деньги за проданную рабу Микуле, снимет с себя всю ответственность за продажу вещи, которая не принадлежала ему на праве собственности. Многие бе­рестяные грамоты существенно расширяют пределы знаний о пред­метах договоров купли-продажи. К числу таких грамот следует отнести следующие.

Грамота № 675 (стратиграфическая дата — 40-е—начало 60-х гг. XII в.).

Перевод: "[От ...к Миляте]. Брат Милята! В Киеве Бог был сви­детель между нами: из твоих фофудий девять выговорил я себе.

Таким образом, в Луках гривен шесть..." Далее, во второй строке можно понять: "Пришел (или: придя) в Суздаль, раздав в долг,.,".

Здесь предметом договора купли-продажи выступает фофу —

1

дья — род драгоценной ткани .

О продаже сукна сообщает Новгородская берестяная грамота № 130 (стратиграфическая дата — 50 — 80-е гг. XIV в.).

Перевод: «У Вигаря 19 локтей "сери" (небеленого домотканого сукна). У Валюта в Кюлолакше 14 локтей "сери". У Вайваса Ваяк — шина 12 локтей водмола (другой сорт домотканого сукна) и 12 с половиной локтей "сери". У Мелита в Куроле 4 локтя "сери"»[671].

0 договоре купли-продажи свидетельствует и Новгородская берестяная грамота № 335 (стратиграфическая дата — 60 — 70-е гг. XII в.).

Перевод (начиная с мени): "...Выменяй же мне четыре колт— ка — из золотых ков [ценой] по полугривне. А за тобой 12 кун из денег за рабыню; [купи] за эти деньги шлем..."[672].

В грамоте предметом договора купли-продажи выступают зо­лотые височные подвески, рабыня, шлем.

Интерес в связи с договором купли-продажи вызывает Новго­родская берестяная грамота № 78 (стратиграфическая дата — 60— 70-е гг. XII в.).

Перевод: "Возьми у Тимошки, Войцына (или Войчина) шури­на, одиннадцать гривен за коня, а также сани, хомут, вожжи, оголо-

4

вье и попону" .

В этой грамоте предметами договора купли-продажи выступа­ют конь, сани, хомут, вожжи, оголовье и попона.

Сообщение о купле-продаже мы находим в Новгородской бере­стяной грамоте № 163 (стратиграфическая дата — последняя чет­верть XII в.).

Перевод: "Поклон от Демьяна к Д...". Для поврежденного кон­ца первой строки правдоподобной интерпретации пока нет (и даже членение на слова здесь гадательное). Далее: "А ты продай коня, [возьми], сколько дадут; а что [на этом] потеряешь, запомни. А за Кузькой следи, чтобы не погубил денег; он дурной (ненадежный, нечестный)"[673]. Здесь предметом договора купли-продажи является конь.

Договору купли-продажи посвящены новгородские берестяные грамоты № 153, 334.

Грамота № 153 (стратиграфическая дата — конец XII — пер­вая четверть XIII в.).

Перевод: "Купи лосиную шкуру у Фодора Уроки... ; а живет он в Славне (т. е. в Славенском конце)". Следующая фраза осталась незаконченной; начало ее, может быть, означает "скуй же"1.

Грамота сообщает о предмете договора купли-продажи в виде лосиной шкуры.

Грамота № 334 (стратиграфическая дата — конец XII—30-е гг. XIII в.).

Перевод: "От Мирослава к Ратмиру. Я пошлю Федоту 3 грив­ны серебра и гривну кун. Возьми у Драча кадь ржи". Предметом

2

договора купли-продажи является кадь ржи .

Новгородские берестяные грамоты № 706, 709 сообщают о про­даже и покупке хмеля.

Грамота № 706 (стратиграфическая дата — 60-е гг. XIII в.). Перевод: "От Милоста к Захарии. Не продавай же хмеля, а сам поспеши сюда"3; Грамота № 709 (стратиграфическая дата — 60-е гг.

XIII в.).

Перевод: "От Милоста к Захарии. Повремени, хмеля не про­давай. Если тебе нужно поспешно, то..."4.

К демонстрации договора купли-продажи можно отнести Ви­тебскую грамоту № 1 и Новгородскую грамоту № 581, которые сви­детельствуют о покупке ячменя.

Витебская грамота № 1 (стратиграфической даты нет, па­леографическая дата — вторая половина XIII в.—первая половина

XIV в.).

Перевод: "От Степана к Нежилу. Если ты продал одежду, купи мне ячменя на 6 гривен. Если же чего-нибудь еще не продал, то пошли мне сами эти вещи. Если же продал, сделай милость, купи мне яч-

и 5

меня .

Грамота № 581 (стратиграфическая дата — 80—90-е гг. XII в.). Перевод: "От Орешка к Борису. Так как ты мне продал ячмень, то..."6.

Новгородская берестяная грамота № 282 сообщает о таком предмете договора купли-продажи, как соль.

Грамота № 282 (стратиграфическая дата — 70—90-е гг. XIV в.). Перевод: "... [а соли] не покупай: я купил немецкую соль... Доставил бы ты ее сюда"7.

О покупке соли свидетельствует и берестяная грамота № 2, найденная в Старой Русе.

' Зализняк А. А Древненовгородский диалект. М., 1995. С. 331.

2 Там же. С. 382.

3 Там же. С. 395.

4 Там же. С. 394.

5 Там же. С. 428.

6 Там же. С. 340.

7 Там же. С. 518.

Грамота Старой Русы № 2 (стратиграфическая дата — первая четверть XV в.).

Перевод: "Наказ от Кузьмы сыну своему Исаку, Ульяну и Ти­мофею. Соли не покупай(те)...". Смысл третьей и начала четвертой строки из-за повреждений неясен. Далее — "а просят здесь соли по семи лубов (лубяных коробов) за рубль. А наши хотят отдавать (по такой цене). А на день ни луба не продать (затем автор решил заме­нить "не продать" на "не продается")- А просол (малосольная рыба) здесь по пяти гривен бочка"[674].

Конь, сеть, масло, одежда стали предметами договоров купли- продажи в новгородских берестяных грамотах № 350, 481, 683, 173.

Грамота № 350 (стратиграфическая дата — вторая треть XII в.).

Перевод: "От Степана и от матери к Полюду. Пришли ржи, продавши коня"[675].

Грамота № 481 (стратиграфическая дата — середина 60-х— середина 90-х гг. XIII в.).

Перевод: "Поклон от ловца к Астафии. Пошли грамоту и деньги на сеть и на оплату работника. А рожь, когда вернусь (?), [как] Бог даст лов, тогда и возьмут";5.

Грамота № 687 (стратиграфическая дата — 60—80-е гг. XIV в.)

Перевод: "...наело себе купи, а детям одежду [купи] [того-то — очевидно, сына или дочь] отдай грамоте учить, а коней ..."[676].

Грамота № 173 (стратиграфическая дата — конец XIV в. — 1400-е гг.).

Перевод: "Поклон от Панфила Марку (?) и попу. Купите мас­лица лампадного да пришлите сюда"[677].

Многие новгородские берестяные грамоты содержат и харак­теристику стоимости продаваемых вещей. Уплата цены являлась важнейшей задачей покупателя и составляла непременное условие действительности договора купли-продажи.

О ценах на бобров, нерпу, сани, попону, рыбу, сукно, холст, медвежью шкуру, овес, коня, рожь, веретище сообщают новгородс­кие берестяные грамоты № 420, 133, 601, 249, 722, 219, 609, 381.

Грамота № 420 (стратиграфическая дата — 30—60-е гг. XIII в.). Перевод: "От Панка к Захарье и к Огафону. Я продал Миляте 40 бобров за 10 гривен серебра. Когда получишь деньги, тогда отдай бобров; а деньги отдай Захарье"15.

Грамота № 133 (стратиграфическая дата — 50—80-е гг. XIV в.).

Перевод: "Поклон от Григория [господину моему] Семену. Я послал с ...аном, своим складником (компаньоном), кипу нерпы (т. е. тюленьих кож) — 900 [штук] и три [каких-то меры] веревки узкой. Это дали [за одиннадцать рублей]. А ты, господин, продай сам {бук­вально: при себе, в своем присутствии), а деньги к себе возьми"[678].

Грамота № 601 (стратиграфическая дата — 90-е гг. XII в. — 10-е гг. XIII в.).

Перевод: "Посаднику 30 [гривен] выплаты, за двое саней по 5 кун, а третьи [сани] он взял; за мешок и за три попоны 5 кун, а больше он не дает (или: а больше не давай). А княгининой выплаты десять гривен, за двое саней по 5 кун, за мешок и за две попоны 5 кун. А Станиславу с товарищем 7 гривен, а крытное (какая-то выплата) 2

3

куны и гривна" .

Грамота № 249 (стратиграфическая дата — 80—90-е гг. XIV в.).

Перевод: "У Игалы, Питана сына, и у Микиты в позапрошлом году [взяли товара] на 14 рублей. Микулин человек Стень... на Ко­невых Водах у Жабьего Носа убили у нас [такого-то], ...вуева сына, и Кавкагалу, а товара взяли на 10 рублей. Киреев сын и Новзе-ло— парь, севилакшане, в прошлом году, приехавши ввосьмером, у того же Жабьего Носа у Гювиева сына взяли товара на 5 рублей и лодку. На тех же Коневых Водах у Мундуя, Вармина сына, [они же] взяли 10 лендом рыбы..."[679].

Грамота № 722 (стратиграфическая дата — первая половина XIII в. [предпочтительно конец 1200-х—1210-е гг.]),

Перевод: "Денег 12 гривен беличьими шкурками и серебром. Соболь — 4 гривны. На сетях, сукнах и холстах 3 гривны. Медвежья

4

шкура — 2 гривны" .

Грамота № 219 (стратиграфическая дата — конец XII—первая четверть XIII в.).

Перевод: "У Ивана за землю девять гривен; возьми три с поло­виной гривны и пятнадцать кадей овса. У Буякова брата две гривны [и] пять кун. У Даньшиничей за три гривны возьмите зерном. В низовье Сяси у Ерошевича (или: Ерошевичей) за два берковца (по- видимому, соли) две гривны и десять кун. У Тушуевичей (?) гривна за соль и две ногаты за черевную (не пластануго) рыбу..."[680].

Грамота № 609 (стратиграфическая дата — 90-е гг. XII в. — 110-е гг. XIII в.).

Перевод: "Два коня — без 9 с половиной кун 8 гривен, тре­тий — 4 [гривны]. Рожь — 9 с половиной кун и 2 гривны. Сани — 10

кун. Веретище — 3 ногаты. 40 локтей (не указано, чего) — 9 кун. Овес — 10 с половиной кун. Платы за наем 3 резаны"[681].

Грамота № 381 (стратиграфической даты нет, палеографичес­кая — XII в.).

Перевод: "От Игната к Климяте. Возьми у Душилы Фоминчи—

на три с половиной гривны и купи шубу чермничную женскую и [еще]

2

купи... " .

Берестяные грамоты свидетельствуют об участии третьих лиц в договоре купли-продажи в том случае, когда вещи приобретались по поручению покупателя. Например, грамота № 271 (стратиграфи­ческая дата — 70-е—начало 80~х гг. XIV в.).

Перевод: "Поклон от Якова куму и другу Максиму. Купи мне, прошу тебя, овса у Ондрея. Если продаст, возьми у него грамоту. Да пришли мне хорошего чтения, да вести мне сообщи..,"[682].

Яков просит своего кума приобрести для него овса у Андрея, заключив с ним договор купли-продажи.

Грамота № 726 (вероятно, конец XII в.—10-е гг. XIII в.).

Перевод: "От Гостила к Домажиру. Заплати три гривны Миха — лю Челюстке, Проси у него, сколько бы ни..."[683].

Грамота содержит просьбу Гостилы к Домажиру об уплате цены вещи Михалго. Об участии третьих лиц в договоре купли-продажи говорит грамота № 68 (вероятно, 60—70-е гг. XIII в.),

Перевод: "...если будет купец (т. е. покупатель), меня жди. Тор­гуй, посылая (отчисляя?) мне две гривны. Я, как только управлюсь, приеду, оставив [вместо себя] сборщика. А ты, брат, не спеши (?), [независимо от того], здесь ли тебе быть или идти туда в Соши (?). А если запросит Местилов сын чего-нибудь небольшого, то дай — я за этим стою (т. е. за этим заранее стоит и мое согласие)"[684].

Тему участия третьих лиц при заключении договора купли- продажи продолжает берестяная грамота из Пскова № 6 (страти­графическая дата — середина XIII в.).

Перевод: "От Кюрика и от Герасима к Онфиму. О беличьих шкурках: если (или: что) вы еще не сторговали (т. е. не запродали), то пришлите [сюда] немедленно, потому что у нас [здесь] есть спрос на беличьи шкурки. А о тебе: если будешь свободен, то приезжай (букв.: будь) к нам — Ксинофонт нам напортил (нанес ущерб, рас­строил дела). А об этом человеке (т. е. Ксинофонте); мы его не знаем; а в том воля Божья и твоя". Ксинофонт явно обладал какими-то полномочиями, полученными от Онфима. Заключительная фраза письма — не что иное, как вежливая просьба к Онфиму отстранить

Ксинофонта. Вероятно, в торговых делах, которые вели Кюрик, Герасим и Онфим, Онфим был старшим компаньоном.

Грамота, по-видимому, пришла в Псков из какого-то места, где] происходила торговля с западными купцами. Таким местом мог быть, в частности, Новгород1-.

О поручении продать вещь свидетельствует и берестяная гра­мота № 65.

Грамота № 65 (стратиграфическая дата ^* начальное сорока­летие XIV в.).

Перевод: "Поклон от Матвея к Есифу Давидову. Привези (букв: вывези) мне две медвежьи шкуры да веретища (холщовые пологи) да попоны...", На обороте: "...если собираешься "водить", то продай по три рубля (т. е. продай, причем по указанной цене), если не соби­раешься — не продавай".

Это одна из двух самых ранних берестяных грамот, где упоми­нается рубль2.

Грамота № 144 продолжает тему участия третьих лиц при заключении договора купли-продажи (стратиграфическая дата — начальное сорокалетие XIV в.).

Перевод: "Распоряжение Косарику от Есифа. Возьми у Тимо­фея 50 сигов примерно на три рубля. А срок [платы] — на Рожде­ство"3. Берестяная грамота № 445 свидетельствует о невыполнении договоренности по поводу поручения приобрести адресатом некото­рые вещи. Адресат вещи приобрел, но передать их автору письма почему-то не спешит.

Грамота № 445 (стратиграфической даты нет, палеографичес­кая — XIV в.; найдена в Плотницком конце).

Перевод: "Взял гончар (или: Гончар) два сорока куниц, три кожи, шапку, сани, хомуты. Ты целовал мне [крест в том, что пришлешь], а сам не прислал. Я погиб (разорен)!"4.

Большое количество товаров покупалось в других государствах.

Основную массу импортируемых в Новгород товаров составляло ремесленное сырье — цветные металлы, поделочная древесина (в том числе южный самшит), камни. Кроме того, привозили соль, дре­весное масло, грецкие орехи, вина и некоторые ремесленные изде­лия в готовом виде (шиферные пряслица), а также дорогие ткани, отдельные виды стеклянных изделий, а в голодные годы — хлеб и

5

т. д. .

Свидетельством этого является Новгородская берестяная гра­мота № 125 (стратиграфическая дата — конец XIV в.—1400-е гг.).

' Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. М., 1995. С. 422.

2 Там же, С. 439.

3 Там же. С. 441.

45 Там же. С. 468.

5 Янин В. Л. Я послал тебе бересту... 2-е изд. М., 1975.

Перевод: "Поклон от Марины сыну моему Григорию. Купи мне хорошую зендянь; а деньги я дала Давыду Прибыше. Так ты, дитя мое, сделай [покупку] сам (букв.: в своем присутствии) да привези

сюда"[685].

Зендянь — это шелковая ткань. Купля-продажа является дву­сторонним договором по форме. В зависимости от социальной зна­чимости вещи по форме купля-продажа бывает письменной и уст­ной. Особое внимание в феодальную эпоху при совершении догово­ра купли-продажи уделялось земле.

Грамоты № 53, 178, 318 сообщают о договорах купли-продажи, где предметом договора была земля.

Грамота № 53 (стратиграфическая дата — 10—30-е гг. XIV в.).

Перевод: "Поклон от Петра Марье. Я скосил пожню, а озеричи (жители деревни Озера) у меня сено отняли. Спиши список (копию) с купчей грамоты да пришли сюда, чтобы мне было понятно, куда поведет купчая грамота (т. е., как проходит граница купленной зем-

ч ii 2

ли) .

Петр, по-видимому, купил землю недавно и хочет теперь удо­стовериться в том, кому нее в действительности принадлежит ско­шенная им пожня. В вопросе о том, в каких социальных отношениях находятся Петр и Марья, исследователи расходятся. Л. В. Черепнин види кает возможность того, что Марья — землевладелица, которая либо продала Петру землю, либо выделила ему участок купленной ею са­мою земли.

Грамота № 178 (стратиграфическая дата — 80—90-е гг. XIV в.).

Перевод: "Поклон от Синофонта брату моему Офоносу. Пусть тебе будет известно, что я купил раньше Максима Ещерский уезд и Замолмосовье и крестьян себе в Симовле и на [озере] Хвойне. А Максим и Иван Широкий при этом присутствовали"[686].

Максим и Иван Широкий были свидетелями при заключении этой сделки.

Грамота № 318 (стратиграфическая дата — 40—60-е гг. XIV в.).

Перевод: "Вот купил Михал у Василия, великокняжеского сбор­щика податей, Одреяна-кузнеца, [деревни] Токову, Островну, Рот— ковичи Кодрача и Ведрово. Дал [Михал] два рубля, и три гривны даст Яков. Если же произойдет помеха, то [виновный] заплатит Михалу [и] брату его деньги вдвойне"[687].

Договор купли-продажи земли предусматривал письменную форму.

Новгородская берестяная грамота № 53 говорит о купчей, т. е. письменной форме договора купли-продажи. Впервые о такой фор­ме договора нам сообщает ст. 106 Псковской судной грамоты:

"106. А кто с ким растяжутся о земли или о борти, да положат грамоты старые и купленную свою грамоту, и его грамоты зайдут многых бо сябров земли и бороти и сябры вси станут на суд в одном месте, отвечающи кто же за свою землю, или за борть, да и грамоты пред господою покладут, да и нежников возмут, и той отведут у стариков по своей крупной грамоте свою часть, ино ему правда дати на своей части. А целованью быть одному, с поцелует во всех сяб- ров, ино ему и судница дать на часть, на которой поцелует"[688]. Имен­но такую форму договора купли-продажи просит прислать Петр Ма­рию. Русская Правда содержит весьма скудные сведения о догово­ре купли-продажи, и они в основном касаются холопов. Новгородс­кие берестяные грамоты существенно расширяют диапазон знаний о таком важном договоре, как купля-продажа земли.

0 купле-продаже сел сообщают новгородские берестяные гра­моты № 211, 510.

Грамота № 211 (стратиграфическая дата — конец 60-х—70-е гг. XIII в.).

Перевод: "На село (именуемое) в Егьях я дал в общей сложно­сти пять гривен с искоса (т. е., по-видимому, из цены скашиваемого

сена) и дал запахать [участок] от межи. Погосту надлежало взять

2

две гривны... " .

Грамота № 510 (стратиграфическая дата — конец 60-х—70-е гг. ХШ в.).

Перевод: "Вот предъявил обвинение Кузьма против Сдылы и Домажира: Вы (двое) торговали селом без меня, а я за то село пору­читель. Вы развели [по новым местам] челядь и скотину и кобыл и [разделили] рожь, а Домажир бежал, не выкупивши [имущества] у Вячеслава из долга. Как вы (двое) торговали, так и [возместите] мой ущерб — шестьсот (не указано, каких единиц, — вероятно, гривен кун); в противном случае пошлите ...". По-видимому, это начало судебного протокола"[689]. Исследователи грамоты дают следующее толкование письма: "Сущность конфликта не вызывает каких-либо сомнений. Домажир купил у Вячеслава село ценой 600 гривен кун. Был обусловлен срок выплаты этой суммы, а до той поры поручи­телем за Домажира выступил Кузьма. Домажир до истечения этого срока, и не уплатив денег, убежал из Новгорода, а его сын продал фактически не принадлежащее ему село Здыле, который вывел из него челядь, скот и зерно (или часть этого имущества) в другие свои владения. Вячеслав должен был заявить претензии Домажиру, а за его отсутствием — его поручителю Кузьме; последний же в свою очередь обязан был удовлетворить эти претензии. Кузьма поэтому обращается в смесной суд (именно этот суд разбирал подобные дела) с требованием избавить его от платежа, возложив ответственность на действительных нарушителей законопорядка — Домажира и Здылу"[690].

Представляется более детальным следующее толкование гра­моты: Домажиру является должником Вячеслава. Сумма долга со­ставляет около 600 гривен кун. Поручителем по этому договору выступил Кузьма. Формой обеспечения помимо поручительства был залог. Предметом залога было село, о котором идет речь в грамоте. Письмо это, очевидно, — начало судебного протокола с изложением сути требований истца, с которыми выступал Кузьма, к ответчикам Сбыле и Домажиру. В результате противоправных действий ответ­чиков, связанных с продажей села, выступающего залогом по дого­вору займа, Сбыла и Домажир затронули интересы Кузьмы, кото­рый должен ответить теперь своим имуществом перед заимодавцем Вячеславом. Представляется, что Кузьма хорошо знаком со ст, 29 и 104 Псковской судной грамоты, в которых говорится следующее:

"29. А которой человек кому заклад полжит в чем, грамоты или иное што в серебри, да изымает своего истца изневести, или перед господою изгодит своего истца, а у того истца, у кого заклад поло­жен, не будет доски на заклад, ино его в том не повинити, нять вера ему, кто выложит заклад, в чем скажет, да судом судит на того волю,

кто заклад выложит, хочит сам поцелует на своем серебри, или у

2

креста ему положии и поцеловав да свои заклад возмет" .

"104. А который исцы вымут на умершего заклад, грамоты двои или трои или пятеры на одну землю, или на воду, или на один двор, или на одну клеть, а у тех исцов, у кого заклад грамоты сверх того и записи и на того умершего и на его заклад, и у иных истьцов не будеть записи, толко заклад грамот, ино им правда давши да де- ля(т) поделом, и по серебру, колко серебра ино и доля ему по тому числу, ожь ближнее племя восхощет заклад вкупить, а у коего исца

3

заклад и записи на умершаго, ино ему целованья не на его дело" .

Статьи 29 и 104 Псковской судной грамоты свидетельствуют о том, что в Пскове заложенное имущество не переходило ни в пользо­вание, ни во владение кредитора. Заимодавец, получая письменный документ залога села, лишал собственников села Здылу и Домажи-

ра возможности отчуждать село или заложить его другому лицу. Представляется, что сроки погашения займа прошли на момент продажи села Здылой и Домажиром, потому что в грамоте говорит­ся, что заложенное имущество (т. е. село) необходимо было выку­пить у ставшего собственником этого села Вячеслава. При просроч­ке долга заемное письмо с указанием залога становилось купчей, где предметом купли-продажи выступала заложенная вещь. В грамоте говорится, что Здыла и Домажир продали село, не уведомив при этом поручителя Кузьму. Такая сделка недействительна, так как купля- продажа вещи, не принадлежащей на праве собственности продав­цу, не порождает юридических последствий. Представляется, что итогом такого судебного разбирательства могла стать бессудная грамота, так как вряд ли Здыла и Домажир явились бы в суд. Смысл бессудной грамоты, отражающий итоги конфликта, был бы такой: договор купли-продажи села признать недействительным, так как село не принадлежало на правах собственности продавцу, так как Кузьма как поручитель возместил уже ущерб Вячеславу в размере 600 гривен кун, предоставить права собственника на село с челядью и скотиной Кузьме.

В этом случае у обманутых получателей появляется право в судебном порядке требовать возмещения ущерба со Здылы и Дома- жира. О продаже двора говорит грамота № 424 (стратиграфическая дата — первая четверть XII в.).

Перевод: «Грамота от Гюргия к отцу и к матери: "Продавши двор, идите сюда — в Смоленск или в Киев: дешев [здесь] хлеб. Если же не пойдете, то пришлите мне грамотку, как вы живы, здоровы"».

Письмо Гюргия к родителям было послано в Новгород из Смо­ленска (или, что менее вероятно, из Киева); но сам Гюргий, как показывает морфология грамоты, — новгородец. Очевидно, в Нов­городе был голод, и Гюргий предлагает родителям переселиться"1.

Из анализа берестяной грамоты видно, что предметом купли- продажи является двор.

Таким образом, подводя итоги анализа новых источников пра­ва, посвященного договору купли-продажи, можно сделать следую­щие выводы. Источники права отражают формирование таких важ­нейших принципов договорного права, как свобода договора и при­надлежность вещи на праве собственности продавцу. Еще одно обя­зательное условие действительности договора купли-продажи зем­ли — письменная форма, составленная в присутствии свидетелей. Письменная форма заключения договора была обязательна при заключении договоров, предметом которых были значимые вещи. Важнейшим условием договора купли-продажи становится добро­качественность продаваемой вещи.

Новые источники познания права существенно расширяют пре­делы знаний о предметах договоров купли-продажи. Это драгоцен­ная ткань, сукно, женские украшения, рабы, доспехи, сани, хомуты, вожжи, оголовье, попона, лосиная шкура, рожь, хмель, ячмень, соль, сеть, масло и др. Многие берестяные грамоты содержат информа­цию о стоимости продаваемых вещей. Уплата цены продаваемого товара являлась важнейшей задачей покупателя, непременным условием действительности договора купли-продажи.

8.3.