Действия воинских частей по подавлению антиправительственных выступлений

Надежным и инициативным проводником режима А. В. Кол­чака по наведению порядка в тылу выступила военщина. По мне­нию М. М. Степанова, в связи с тем, что чинов милиции не хватало, часть ее функций передавали другим правоохранительным органам и армии1.

В отечественной литературе достаточно подробно описываются действия сибирской армии на фронте. Значительно меньше публи­каций, специально посвященных действиям военных карательных отрядов в тылу. Почти нет публикаций о том, как относились к их действиям сами офицеры, если, конечно, не считать таким свидетель­ством творимые под их командой расправы. В этой связи представ­ляет определенный интерес письмо Верховному правителю офицера Владимира Голицына. Они встретились и беседовали во время одно­го из частых выездов А. В. Колчака на фронт. Побывав в родном селе, офицер посчитал нужным сообщить о том, что "здоровые элемен­ты населения жадно ждут, когда же, наконец, произойдёт в действиях правительства желанный перелом в сторону большей решимости и твёрдости мероприятий. Враги государственности и правопорядка творят своё темное дело, сея смуту, недовольство и раздражение"2.

Действительно, правление А. В. Колчака вызывало резкое недо­вольство населения. Антиправительственные выступления отлича­лись широким размахом. Только за период с 1 января по 15 июня 1919 г. было зарегистрировано 85 вооруженных выступлений, при­чем наибольшее число - 14 - в Енисейской губернии3. По словам генерала А. И. Деникина, по Сибири пронеслась волна крестьянских

~ 4

восстаний .

Подобный масштаб выступлений, вовлечение в них, по некото рым данным, до 150 тыс.

Необходимо отметить, что для карательных действий привлека­лись не просто регулярные армейские части, а наиболее подготовлен­ные из них. Весной и летом 1919 г. на Тасеевском фронте против партизан в Енисейской губернии действовал не только 1-й Оренбург­ский казачий полк, но и 1-й и 2-й Ставропольские полки, снятые с фронта. К боям против партизан была привлечена, по мнению ко­мандующего 5-й Красной армией Г. X. Эйхе, самая надежная и бое­способная воинская часть армии А. В. Колчака - егерская бригада полковника Красильникова. -

Более того, 17 мая 1919 г. Верховному правителю был доложен план формирования воинских соединений для борьбы с партизанами. По приказу начальника штаба Иркутского военного округа, нача­лось формирование двух дивизий специально для борьбы с партиза­нами. Одну из них предполагалось сформировать в Красноярске на базе 8-й Сибирской стрелковой дивизии в составе 29, 30 и 32-го стрел­ковых полков, егерского батальона, артиллерийского и инженерного дивизионов. Другая дивизия формировалась в самом Иркутске из частей 14-й Сибирской стрелковой дивизии и включала 53, 54, 55

и 56-й стрелковые полки, егерский батальон, артиллерийский и ин­о 7

женерный дивизионы .

Для упорядочения участия военных в карательных акциях Омское правительство приняло несколько нормативных актов.

Сохранились документы, которые дают представление о личной позиции адмирала А. В. Колчака в отношении полномочий воен­ных. В одном из своих приказов генералу С. Н. Розанову адмирал потребовал покончить с енисейским восстанием, не останавливаясь "перед самыми строгими, даже жестокими мерами в отношении не только восставших, но и населения, поддерживающего их"9. С другой стороны, Верховный правитель и Верховный Главнокомандующий адмирал А. В. Колчак в своем приказе от 6 мая 1919 г. предупреж­дал о том, что "никакие самовольные действия отдельных лиц недо­пустимы. Начальникам и всем офицерам надлежит быть первыми з исполнении своих обязанностей и примером законных и- справед­ливых отношений к населению и твердо и настойчиво требовать того же от своих подчиненных"10.

На наш взгляд, буква и дух данного приказа делали этот документ своего рода карт-бланшем для военных и в определенной степени раз­вязывали им - руки в действиях по подавлению антиправительствен­ных выступлений. Правительственные постановления и приказы Верховного правителя дополнялись и конкретизировались приказа­ми самих военачальников. В частности, в приказе № 564 от 30 сентяб­ря 1919 г. генерал-майор А. Ф. Матковский распорядился устраивать "подробные" обыски в каждой деревне в районе восстания, а всех захваченных с оружием в руках - расстреливать на месте. Генерал приказал арестовывать по показанию местных жителей всех агитато­ров, членов совдепов, помогавших восстанию. Ненадежный и пороч­ный элемент надлежало высылать в Березово и Нерчинск.

При подробном рассмотрении таких распоряжений и приказов обращает на себя внимание неконкретность формулировок, отсут­ствие исчерпывающих признаков того или иного деяния. Такие нор­мативные документы не объясняли, какие преступления подпадали под высшую меру наказания - смертную казнь. Из их текста- невоз­можно было понять, кто имеется в виду под "порочным и ненадеж­ным элементом", какая информация может быть квалифицирована как "сеющая в умах тревогу". Весьма сомнительным правовым дей-

ствием был арест по показанию местных жителей лиц, подозревае­мых в антиправительственной агитации и действиях. Имелись слу­чаи, когда под этим предлогом односельчане сводили счеты или преследовали корыстные цели.

Невысокая юридическая подготовка документов делала возмож­ным их вольное толкование. Пользуясь своим правом, командую­щий Омским военным округом генерал-майор А. Ф. Матковский уже 21 сентября 1919 г. объявил Кузнецкий, Мариинский уезды Томской губернии районами боевых действий11, хотя Красная армия была еще далеко. Это свидетельствовало о размахе антиправитель­ственных выступлений. Вольное толкование распоряжений было характерно для многих военнослужащих и отмечалось повсеместно. Один из очевидцев армейского произвола - полковник В. Самбор- ский писал: "...крестьяне непрерывно жаловались на офицеров, ко­торые незаконно реквизировали, т. е. грабили, у них подводы, зерно, сено и прочее. Защиты у деревни не было никакой. Достаточно было армии пробыть 2—3 недели в занятой местности, как население про­клинало всех... В сущности никакого гражданского управления в за­нятых областях не было... Людей расстреливали и расстреливали"12.

Приказ 23 апреля 1919 г. начальника гарнизона Кустаная под­полковника Томашевского дает представление и об уровне общей культуры этого офицера.

Нередко участники карательных акций даже поощрялись. Пос­ле подавления 26-27 декабря 1918 г. восстания в Бодайбо штабс- капитан Жуков был произведен в подполковники и назначен началь­ником Бодайбинского гарнизона. Один из участников подавления кольчугинского восстания в апреле 1919 г. начальник сапёрной ко­манды 52-го Сибирского стрелкового полка поручик Смолянников доложил командиру своего полка о том, что за ликвидацию мятежа в Кузнецком уезде начальник гарнизона Кузнецка представил его к очередной награде. Генералом С. Н. Розановым был подписан приказ с благодарностью начальникам, офицерам, стрелкам и каза­кам за "отлично выполненную боевую работу" при подавлении ан­типравительственных выступлений летом 1919 г. в Енисейской гу­бернии14.

Военные предпринимали попытки привлечь население к борьбе с партизанами. Причем язык таких документов был очень суровым. Начальник 4-го военного района Нерчинского завода (Забайкаль­ская область) 7 октября 1919 г. обратился к атаманам и старостам с приказом. Офицер требовал, чтобы в населенных пунктах не было ни одного постороннего без надлежащего документа. Крестьяне были обязаны следить за теми из односельчан, у кого были близкие в рядах красных. Тех, кто помогает красным, офицер требовал доставлять к нему, а заведомых большевиков расстреливать на месте. Наконец, в каж-

u 15

дом поселке следовало завести тайную агентуру и вести разведку .

Исполнение этого и других приказов командиры строго контро­лировали. Командующий Сибирской армией генерал-лейтенант Р. Гайда 13 марта 1919 г. распорядился подавить самыми жестокими мерами взбунтовавшихся в Тюмени мобилизованных. При этом генерал

r 16

приказал доносить ему об исполнении и числе расстрелянных .

Местные военные власти активно участвовали в обеспечении порядка на подведомственных территориях. По приказу начальника гарнизона Барнаула от 5 июля 1919 г. были запрещены все митинги, собрания и сборища, численностью более пяти человек. В противном елтчае собравшиеся "рассеивались" при помощи вооруженной силы. Начальник гарнизона Новониколаевска 12 ноября 1918 г. запретил не только митинги, уличные выступления, манифестации, но и пре­дусмотрел расстрел за противоправительственную агитацию и военно­полевой суд за расклейку листовок. Начальник гарнизона обратился к жителям города с предложением сообщать ему о всех случаях анти- колчаковских выступлений. Во Владивостоке по распоряжению мест­ных военных властей было арестовано 14 профсоюзных активистов17.

Для обеспечения безопасности командующий Южной группой войск Сибирской армии генерал-лейтенант Г. А. Вержбицкий 16 июля 1919 г. приказал всем жителям Шадринска в трехдневный срок сдать оружие. За невыполнение данного требования виновному гро­зило тюремное заключение сроком на три месяца или штраф в раз­мере 3 тыс. руб. В этом же городе военные власти запретили рас­пространение всяких воззваний, "сеющих в умах тревогу", а также

18

появление на улицах в пьяном виде .

Представляется уместным отметить, что некоторые генералы понимали противоправность того, что они делали, и желали каким- либо образом оправдаться не только перед современниками. Гене­рал-майор А. Н. Гришин-Алмазов в одном из своих приказов пи­сал: "Каждый военный начальник должен помнить, что на театре войны все средства, ведущие к цели, одинаково хороши и законны и что победителей вообще не судят ни любящие родную землю, ни современники, ни благоразумные потомки"19. Здесь уместны две реп­лики. Во-первых, генерал отчетливо понимал то, что его есть за что судить. Во-вторых, вновь повторилась извечная истина о допустимо­сти "предосудительного" при достижении какой-либо цели, пусть даже самой благородной.

Местные власти пытались привлечь военных не только для ре­шения вопросов политической безопасности или борьбы с антиобще­ственными проявлениями. К помощи солдат гражданские власти прибегали даже при решении трудовых конфликтов. Когда в июне 1919 г. в Черемхово забастовало около 10 тыс. шахтеров, то началь­ник местного гарнизона полковник Богатнау и начальник чешского гарнизона старший капитан Бенда объявили город на военном поло­жении. Комендантский час был введен 16 января 1919 г. на станции Тайга, когда здесь возникла угроза забастовки. Против забастовщи­ков принимались и другие меры. По приказу генерала Алексеева все прекратившие работу железнодорожники в возрасте от 18 до 35 лет

были мобилизованы в армию, а уклонившиеся были преданы военно-

20

полевому суду .

Произвол в действиях военных простирался и на представите­лей союзных армий. Во Владивостоке полковник Шарапов убил аме­риканского солдата. Это стало предметом судебного разбирательства. В своем выступлении защитник В. П. Дукельский говорил о занос­чивом характере убитого и глубоком - оскорблении, нанесенном им российскому офицеру, которое тот н_ мог снести молча. Весьма пока­зательной была речь прокурора. Он заявил о том, что по букве зако­на Шарапов должен быть осужден на смертную казнь, но может быть и помилован. Подсудимый, по мнению обвинителя, знал, что амери­канский солдат подстрекает, но не знал, что тот был пьян. После недолгого совещания суд вынес Шарапову оправдательный приго­вор, который был встречен рукоплесканием публики, наполнившей зал21. По нашему мнению, здесь можно говорить о принятии судом не юридического, а политического решения.

Даже увещевания высокопоставленных омских чиновников о не­допустимости произвола не могли образумить военных. Управляю­щий делами Верховного правителя и Совета министров Г. К. Гинс описал в своих мемуарах разговор с неким офицером. Член прави­тельства говорил ему о вреде распространившегося мордобоя, а тот зая­вил, что "приказ - приказом, Колчак — Колчаком, а морда — мордой"22.

И дело тут даже не в выборе выражений, а в демонстрации убежде­ний, которые имели немало сторонников.

Было бы неверно считать, что произвол, чинимый военными, был делом одиночек. ■ Находясь в составе своих частей и под командова­нием офицера, солдаты зачастую вели себя также безобразно. 21 августа 1919 г. на пароходе "Бурят" из Иркутска в район Братска - Илимска по Ангаре двигался отряд капитана Белоголового в составе 20 офицеров и 543 солдат. Как доносил из Балаганска управляющий Енисейской губернией, эти солдаты в Балаганске "пьяные, растер­занные врывались в дома, требовали водку и девочек, насильничали и убивали". Совсем иначе вели себя эти же солдаты в бою. Здесь уместно привести свидетельство полковника Крутского, посланного штабом Иркутского военного округа для координации действий правительственных войск. В частном письме начальнику 14-й Си­бирской дивизии офицер сообщал: "...сейчас следую на пароходе "Бурят" с отрядом на Братск. Две роты не отходят, а бегут по берегу, с парохода прикрывают их огнём. Люди какие-то уставшие... и совер­шенно потерявшие дух. Застава при появлении 2-х—3-х красных... бежит и всё бросает, паника передаётся на роты, и они по принуждению и угрозе расстрелом из своего пулемёта залегают за буграми и стреля­ют в небо"23. Невысокого мнения о действиях военных отрядов был управляющий Енисейской губернией П. С. Троицкий. В своем отче­те за период с 15 июня по 1 августа 1919 г. он сообщал в Омск о том, что "правительственные отряды, наступая на красных, не уничтожа­ли их, а лишь разгоняли, а иногда и сами терпели поражение"24.

О том, что военные карательные отряды действовали не только против повстанцев, но и против мирных жителей, было широко изве­стно. Об этом свидетельствует доклад управляющего Акмолинской областью в МВД. В этом документе от 30 июля 1919 г. сообщается о том, что "начальники воинских частей, призванных гражданской вла­стью для оказания помощи водворению порядка и подавления восста­ния, почти всегда не понимают своих прав и обязанностей, т. е. присту­пая к выполнению своей задачи, начальники военных отрядов совершенно не считаются с гражданскими властями и забывают за­кономерность и чувство справедливости; так из имеющихся в моем распоряжении рапортов с мест начальников милиции и из личных наблюдений моих и моего помощника во время объезда области бывали примеры, когда военные отряды, придя в какое-нибудь село к не встретив сопротивления, все же чуть не поголовно пороли всех проживающих, производили всякого рода незаконные реквизиции и даже конфискации, угоняли скот, а иногда брали деньги"25.

Подводя итоги операции по подавлению восстания в Степном Баяджее, управляющий Енисейской губернией П. С. Троицкий писал в МВД 11 июля 1919 г. о том, что военные "перехватили через край" и породили неблагожелательное отношение к власти26. О масштабах человеческих жертв и материальном ущербе, который наносили воен­ные карательные отряды, свидетельствуют следующие данные. По не­которым данным, только в Енисейской губернии в соответствии с приказами генерала С. Н. Розанова было расстреляно около 10 тыс. человек, разграблено и сожжено 12 тыс. крестьянских хозяйств27. По мнению гражданских властей, некоторые из таких воинских от­рядов вели себя как на оккупированной территории28.

Существовала практика совместных действий милиции с воин­скими частями. Бегишевская волостная земская управа просила то­больского уездного комиссара прислать 8 декабря 1918 г. дополни­тельные воинские отряды. Милиция совершенно бессильна в сборе податей и в контроле выполнения повинностей. Настоятельно про­сил прислать отряд из 200 человек с пулеметами и гранатами в апре­ле 1919 г. начальник 10-го участка милиции Томского уезда. В про-

не было случайным. Как считал Г. К. Гинс, министр внутренних дел видел, что влияние военных кругов на поли­тику и всю жизнь в "колчакии" становилось все больше. Он боролся против этого все возрастающего влияния. Но, однако, "сам терял пре­стиж, — как считал Г. К. Гинс, — ввиду неважных своих отношений как с военным министром, так и со ставкою и самим адмиралом". Из-за ■ натянутых отношений с военным министром генералом-майо- ром Н. А. Степановым, как считает Г. К. Гинс, А. Н. Гаттенбергер ушел в отставку40. Пост министра внутренних дел занял В. Н. Пепеляев, который был не только братом генерала А. Н. Пепеляева, но и сам, как полагали тогда многие, был ставленником военных кругов.

С уходом А. Н. Гаттенбергера несколько ослабли и позиции председателя Совета министров П. В. Вологодского, который тоже высказывался за сосредоточение всей полноты власти в руках граж­данского правления. Он справедливо отмечал, что страна управляет­ся эксцессами, которые не могут быть терпимыми, так как они демо­рализуют население и подрывают доверие к правительств/41. Есть данные, что председатель правительства не скрывал свою позицию от Верховного правителя. В одном из своих последних разговоров по прямому проводу с адмиралом П. В. Вологодский заявил: "Все слои населения до самых умеренных возмущены произволом, царя­щим во всех областях жизни, и бессилием правительства положить конец своеволию отдельных военных начальников". Председатель правительства прямо заявил адмиралу о бессилии управления в "кол­чакии"42. Символично, что П. В. Вологодского на его посту сменил 23 ноября 1919 г. тот же В. Н. Пепеляев.

8 декабря 1919 г. заместитель председателя Совета министров и министр иностранных дел С. Н. Третьяков на заседании Государ­ственного экономического совещания в Иркутске признал: "...со­вмещение гражданской и военной властей производит хаос. Мы дол­жны заявить, что в вопросах гражданского правления страной власть военная да подчинится власти гражданской. Только тогда можно

' »»43

найти выход из тяжелого положения .

Что касается самого Верховного правителя и его позиции, то, как рассказывал американскому генералу В. Грэвсу управляющий министерством иностранных дел И. И. Сукин, А. В. Колчак обещал уничтожить царство военного террора. Это говорит о том, что он не только знал об ужасных жестокостях, совершаемых его подчинен­ными. Обещая прекратить их в дальнейшем, по-видимому, как счи­тал, В. Грэвс, А. В. Колчак не мог не допускать их, в то время как обладал всей полнотой власти. У американского генерала, как яв­ствует из его воспоминаний, не было ни одного доказательства того,

что А. В. Колчак прилагал какие-либо видимые усилия для измене­/— 44

ния обстановки .

Не было доказательств такого рода и у человека более сведуще­го, чем иностранный генерал. Социалист-революционер, член Учре­дительного собрания Е. Е. Колосов в годы гражданской войны был одним из руководителей земства в Енисейской губернии. В 1923 г. вышла его книга о колчаковском режиме45. По поводу выхода этой книги зарубежный эсеровский журнал писал так: "...все разговоры о том, что белый адмирал будто бы обладал глубоким государствен­ным умом, был неподкупным стражем закона, прогрессивно настро­енным другом народа, а главное, врагом атаманщины и зверских репрессий, от которых тогда стонала вся Сибирь, Колосов считает

♦♦ »»46 т-< ».»

определённо легендами . Его оценка в определенной мере являет­ся свидетельством того влияния, которое оказывала на адмирала "военная партия". Кроме этого, как мы уже могли убедиться, учас-. тия военных в "усмирении" жителей Сибири и Дальнего Востока требовали и сами обстоятельства.

Активная позиция военных во внутренних делах "колчакии" имела негативные последствия как для армии, так и для самого режима. Что касается армии, то можно указать на следующее. Во-первых, участие в карательных акциях, поимка дезертиров, охра­на тыла — все это требовало большого количества солдат и офицеров, которые могли пополнить воюющие части. Управляющий Иркут­ской губернией П. Д. Яковлев в конце мая 1919 г. сообщал Верхов­ному правителю о том, что если большевики имеют задачу отвлече­ния максимального количества сил Сибирской армии с внешнего фронта на многочисленные внутренние фронты, то это им вполне

47 •

удается .

Во-вторых, любопытный вывод сделал С. Г. Лившиц. Он считал, что армия адмирала А. В. Колчака была разбита потому, что ее воз­главляли выдвиженцы - хорошие мастера заплечных дел, но плохие стратеги48. С тем, что среди генералов Сибирской армии было много выдвиженцев периода мировой и гражданской войн, спорить труд­но. Это было характерно также и для других белых армий, и для Красной армии. Вызывает сомнение утверждение о том, что белые генералы были только палачами. В этой связи уместно вспомнить серьезный успех генерала А. Н. Пепеляева под Пермью, вызвавший катастрофу 3-й Красной армии. В этой связи продуктивно замеча­ние Р. Лакетта о том, что именно на личности белых генералов и их манеру руководства мы должны смотреть, если хотим понять граж-

49 •

данскую войну .

В-третьих, вовлечение армии в карательные акции пагубно ска­залось на моральном состоянии ее личного состава. Одной из глав­ных причин разложения - вооруженных сил, предводимых генералом Деникиным, было "отсутствие в них твердого и правового уклада и элементарного чувства законности. Грабежи, разбои и другие иму­щественные преступления, не подвергаясь надлежащему преследова­нию, стали в войсках обыденным явлением. Честный солдат превра­щался в гнусного мародера, исчезла всякая идейность и даже простая порядочность и на смену им приходили низкие корыстные моти­вы"50. Все это в полной мере было характерно и для Сибири.

Привлечение воинских частей к наведению порядка в тылу ока­зало отрицательное влияние на сам политический режим. Во-первых, действия карателей в определенной мере дестабилизировали тыл. Капитан Калашников откровенно писал генерал-лейтенанту Р. Гай­де и адмиралу А. В. Колчаку о том, что причина восстаний в "непра­вильной тактике". Он имел в виду широкое применение расстрелоз, массовые порки, преследование земств, городских дум и кооперати­вов. Офицер сообщил свой вывод - в Сибири нет законов и царит полный произвол51. Жестокость и произвол в действиях военных отри­цательно сказались на лояльности населения. Это, по оценке англий­ского историка В. X. Чамберлина, вынудило отвернуться от Колчака большинство населения, относившееся вначале к новому режиму с безразличием, если даже не симпатией. Такого же мнения придер­живается и П. Кенез, который считает, что армия не приложила уси­лий завоевать поддержку русского народа и крестьянства52. Это под­тверждает широкое распространение партйзанско-повстанческого движения, нежелание значительной массы мобилизованных в армию взять в руки оружие.

Во-вторых, в те годы резко возросла милитаризация администра­тивного управления режима А. В. Колчака. Слабость омской власти привела к усилению военщины53. Характернейшей чертой аграрной политики колчаковщины стало установление неограниченного всевла­стия военщины, произвол которой достигал таких размеров, что созда­вались невыносимые условия для функционирования всех гражданс-

54

ких звеньев крестьянского управления, и в первую очередь низших . Такая ситуация была видна даже с юга России, что дало П. Н. Милюко­ву впоследствии заявить о том, что "Омск в действительности не уп­равлял Сибирью — уже потому, что все реальные функции управле­ния сосредоточились в руках военных"55.

Рассуждая об армейской природе "белых" режимов, В. Д. Зими­на пришла к выводу, что эта власть так и не смогла вырваться из "материнского лона" и превратиться в государственную власть, соеди­нявшую военное и гражданское начало56. Для всех белых режимов были присущи острые конфликты между военной и гражданской властью. Это обстоятельство было отмечено и противоборствующей стороной. Командующий 5-й Красной армией, освободившей Сибирь, Г. X. Эйхе впоследствии признал: "...борьба, что шла между военны­ми и гражданскими властями белых, резко отрицательно сказыва­лась на успешности действий против красных"57. Это в немалой сте­пени обусловило одну из причин поражения белых.

5.1. Участие населения в утверждении правопорядка

По вполне понятным причинам в своём стремлении к закон­ности и правопорядку власти хотели заручиться поддержкой как можно более широких социальных слоев. Управляющий Енисей­ской губернией П. С. Троицкий, выступая 21 марта 1919 г. на откры­тии Енисейского губернского земского- собрания, прямо заявил, что "помощь милиции населению ...не будет достаточна, если само насе­ление не встанет для самозащиты и в свою очередь не будет помо­гать и содействовать милиции в ее работе"58.

Особые надежды администрация возлагала на те круги, кото­рые, по словам К. Мэннинга, "с восторгом" отнеслись к белогвардей­скому перевороту. Белогвардейцы победили потому, как считал он, что представляли население Сибири и их приход к власти означал восстановление порядка, нарушенного большевиками59. Действитель­но, в "колчакии" нашлась социальная база для проведения репрес­сивной политики против противников правительства.

Проводником политики А. В. Колчака стала военщина, в чем мы только что убедились. Естественным, последовательным и влия­тельным союзником режима в борьбе с антиправительственными элементами выступила буржуазия. Совет золотопромышленников Амурской области создал специальный фонд для борьбы с больше­виками. Сумма поступлений составила 1,5 млн руб. Кроме этого, на деньги совета был оборудован бронепоезд и сформирован отряд осо­бого назначения для охраны приисков. Золотопромышленники щедро награждали офицеров деньгами, устраивали в их честь пышные банке­ты60. В стремлении защитить свои интересы буржуазия оказалась способной на такие шаги, которые, как мы считаем, имели мало обще­го с понятием "патриотизм". Весьма показательным в этом отноше­нии было содержание памятного адреса, который Всероссийский съезд торговли и промышленности преподнёс начальнику японской дип­ломатической миссии. "Нам известны в высшей степени доброже­лательные и корректные отношения’- японских войск к честным рус­ским жителям, - говорилось в адресе. - Коренные русские люди смотрят теперь на японцев, как на ближайших наших друзей и жела­тельных союзников, пришедших к нам на помощь"61. Следует напом­нить о широко известных карательных акциях японских военных против мирных жителей - Дальнего Востока. Любопытно и то, что ав­торы адреса отождествляли понятия "честные" и "коренные" жители края. По всей вероятности, в первую очередь они имели в виду себя.

Точно представлял себе социальную базу белых режимов вооб­ще и колчаковского в частности - В. И. Ленин. Он справедливо пола­гал, что "кулацкие элементы" составили главную и самую серьёзную опору контрреволюционного движения в России. "Кулак, - продол­жал он свою мысль, - бешено ненавидит Советскую власть и готов пере­душить, перерезать сотни тысяч рабочих"62. Действительно, в этой связи можно привести немало примеров. По воспоминаниям И. С. Беляева, в марте 1919 г. в селе Беляево Пермского уезда "кулак" А. И. Зырянов активно сотрудничал с властями. В Томской губернии в феврале 1919 г. после удачного для партизан боя у села Святославки с кара­тельным отрядом прапорщика Соколовского "кулаки" села Тихоми- ровка споили отряд Лубкова самогоном, а затем выдали карателям63.

Такие факты не проходили мимо внимания компетентных орга­нов того времени. Особый отдел департамента милиции МВД в своей сводке от 5 августа 1919 г. дал анализ и партизанскому движению в Щегловском уезде Томской губернии. Отмечая тот факт, что "на­селение лояльно к белым" автор документа справедливо добавил, что большую роль в этом играет их "зажиточность"64. Примерно такой же точки зрения придерживается и В. Н. Фомин. По его мне­нию, режим А. В. Колчака на Дальнем Востоке поддержали старо­жилы, прожившие в регионе более 10-15 лет, зажиточные крестьяне, казачество65.

Что касается казачества, то это верно лишь с одной, но весьма существенной, оговоркой. Определённая часть казачества поддержала и красных - отряд братьев Кашириных на Урале. Однако значитель­ная часть казачества действительно стала хрестоматийным союзни­ком режима. Показательно в этом отношении решение сбора стани­цы Урляндской 2-го округа области Оренбургского казачьего войска. Принятое 10 июля 1919 г., оно гласило: "нельзя дожидаться, когда все дураки образумятся и вся сволочь засовестится, поможем восста­новить законность и правопорядок и не устыдимся ложного прозви­ща "нагаечники"66. Эта откровенно высказанная мысль находила свою материализацию в активном участии казаков в карательных акциях.

Было бы неверно только названными категориями населения ограничить социальную базу правоохранительной политики омской администрации. Карательные мероприятия правительства встреча­ли понимание и поддержку среди широких слоев населения. В но­ябре 1918 г. сельский сход деревни Васильевка Киенской волости Хабаровского уезда Приморской области принял решение сдавать властям "большевиков и хулиганов". Домовладельцы 15-го участка Кунгура на своей сходке 16 марта 1919 г. попросили начальника городской милиции закрыть два притона, в которых собиралось "ху­лиганье", наводя страх на окрестных жителей. В апреле население Щегловского и Кузнецкого уездов обратилось к управляющему Том­ской губернией Б. М. Михайловскому за помощью от вторжения красных банд. В мае Малаковское сельское общество той же губер­нии, обсудив воззвание управляющего губернией о содействии прави­тельству, решило оказывать правительственным войскам, милиции всякое содействие в подавлении большевистских банд. В конце мая с призывом управляющего Енисейской губернией помогать властям согласились жители села Маклаковского Енисейского уезда. На сво­ем сходе они постановили доносить милиции о подозрительных лицах и даже их задерживать67. Трудно предположить, что все участники сходов были кулаками. Для того чтобы гражданам было удобнее об­ращаться в милицию, власти шли на изменение часов занятий и при­ема посетителей. В ноябре 1918 г. были изменены часы приема в кан­целяриях 1-й и 2-й частей миасской милиции. Теперь здесь посетителей принимали с 10 часов утра до 3-х часов дня и с 6 до 8 часов вечера68.

В ряде случаев население принимало конкретные меры. Об "энер­гичной" помощи крестьян правительственным отрядам по "вылав­ливанию шайки большевика Лубкова" сообщило 21 февраля 1919 г. из Томска Российское телеграфное агенство (РТА). 8 августа 1919 г. Ф. Д. Сивков, проживавший в Новониколаевске на Тобизеновской улице дом № 95, доставил в вокзальный участок милиции неизвест­ного мужчину. Задержанный на постоялом дворе критиковал колча­ковскую армию, говорил о том, что большевики "совсем не плохие", В августе 1919 г. начальник Бийской уездной милиции доложил начальству о том, что Загайновское сельское общество задержало разведку партизан из 12 человек с оружием. Один партизан в пере­стрелке ими был убит, а других они доставили в милицию69.

Подобные настроения, а главное - действия сибиряков получа­ли поддержку властей. Приказ №,564 генерал-майора Майковского (так в тексте, надо А. Ф. Матковского. — С. 3.) от 30 сентября 1919 г. гласил: "...2. арестовывать по показаниям местных жителей всех агитаторов, членов совдепов, помогавших восстанию, дезертиров, по­собников и укрывателей и передавать военно-полевому суду"70.

Таким образом, мнение исследователя Д. А. Бугаева о том, что красноярская милиция "не пользовалась у трудящихся авторите-

«71

том и не могла пользоваться их помощью , на наш взгляд, страдает неточностью и излишней категоричностью. Во-первых, население Сибири тогда составляли главным образом крестьяне. Во-вторых, мы только что привели иные факты.

Понимание и определённую поддержку репрессивная политика режима нашла у части либерально настроенной интеллигенции Сиби­ри. Правительство последовательно возглавляли юристы П. В. Воло­годский и В. Н. Пепеляев. Управляющим делами Верховного пра­вителя и Совета министров служил профессор права Г. К. Гинс. Ру­ководителями министерств юстиции и внутренних дел были высо­коквалифицированные юристы Г. Г. Тельберг, М. А. Малиновский, А. П, Морозов, Н. Я. Новомбергский, А. А. Червен-Водали, М. Э. Ячев- ский. Идеологическую, подчас талантливую поддержку режима осу­ществляли А. К. Клафтон и В. А. Жардецкий. Поддался подобным настроениям и почетный гражданин Сибири Г. Н. Потанин — чело­век широко известный и чрезвычайно авторитетный за Уралом. Анализируя действия властей, идеолог сибирского областничества в своём письме Козьмину в марте 1919 г. с удовлетворением при­знал, что "чувствуется уже твёрдая рука" и пусть много будет ещё и крови пролито, главная задача будет осуществлена - восстановле­на "буржуазная Россия"72. Широкую известность в Сибири осенью 1919 г. получило письмо Григория Николаевича "К оружию", в ко­тором он призывал земляков выступить против наступающей Крас­ной армии73. Однако историки В. Д. Вегман и М. В. Шиловский выс­казали идею о том, что Г. Н. Потанин мог не знать об этом письме и за ослепшего патриарха сибирского областничества его подписал «пота­нинский кружок»74. Однако эта точка зрения еще нуждается в под­тверждении.

Выразителем взглядов проправительственно сориентированной общественности Сибири стали некоторые местные периодические издания. Несколько газет перепечатали статью из авторитетной "Си­бирской жизни". В ней содержалась оценка безымянного автора жестокого подавления восстания и расстрела нескольких членов Учредительного собрания 22-23 декабря 1918 г. в Омске. В публика­ции с удовлетворением говорилось о том, что "в программе власти имеется и калёное железо для гноящихся ран разложения духовно­го и тем, у кого души и совести пусты, а помыслы и руки не чисты, пришла пора бледнеть или сидеть". Чуть позже, в феврале 1919 г., эта же газета призвала власти предпринять "самые энергичные и широкие мероприятия", чтобы потом не услышать о "сибирских Емельках Пугачёвых и Степанах Разиных"75.

На близкой позиции стоял - и автор статьи, опять же без подписи, во владивостокской газете "Эхо". Материал был опубликован под философским названием "О методах лечения блудного сына'% "Дей­ствительность, - торжествовал автор, - свидетельствует в нашу пользу, и, как бы нас ни обвиняли в жестокости и консерватизме, мы смело можем сказать, что мера, применённая к жителям села Ивановки, повела к тому, что крестьяне наконец-то почувствовали на себе, гру­бо выражаясь, узду"™. В этой связи следует напомнить, что в апреле 1919 г. в результате рейда совместного японо-казачьего карательно­го отряда в названном амурском селе было убито несколько сот мирных жителей. Небезынтересно было бы узнать, о чьей пользе писал анонимный автор.

В редакционной статье "Атбасарской жизни" - органа беспар­тийной общественно-политической мысли была помещена статья, описывающая подавление восстания в Кустанае. "Правительствен­ной власти, - советовали сотрудники газеты, - нужно принять самые решительные и солидные меры, чтобы уничтожить заразу в корне,

«77

пока она не распространилась на весь уезд .

Существовали и организованные формы поддержки политики режима. В 1919 г. стали появляться дружины. Причем создавались они не только в городах. Только крестьяне Тангуйской волости Ир­кутской губернии собрали добровольную дружину численностью в 170 человек78. Дружины создавались в помощь тем воинским отря­дам и отрядам милиции, которые боролись с партизанами. Формаль­но они назывались добровольными. Однако о степени добровольности при их формировании красноречиво говорит такой факт. Председа­тель Зубковской волостной земской управы Алтайской губернии приказал' (!) Новозубковской сельской управе немедленно сформи­ровать добровольческую (!) дружину, а «приговор» схода срочно выс­лать ему. Принципы формирования дружин были изложены в сен­тябре 1919 г. в циркуляре управляющего Алтайской губернией А. П. Строльмана. В нём содержалось требование, . чтобы дружинни­ками были лица, "хозяйственно обеспеченные". Комплектование шло по. разнарядке: один человек от десяти дворов. Дружина должна была находиться в подчинении милиции. Дружинники могли нести охрану своего села, но им могли быть поставлены и другие задачи. Каждому дружиннику выдавалось удостоверение за подписью на­чальника милиции и повязка на левую руку с буквой "Д". Необхо­димо бвіло составить и представить властям список на получение оружия. Управляющий губернией просил сельские сходы оплатить

79

предполагаемые расходы на организацию и содержание дружин .

При создании дружин возникали недоразумения по вопросу их подчинения. По этому поводу 1 июля 1919 г. управляющий отде­лом государственной охраны департамента милиции МВД напра­вил управляющим губерниями и областями специальный цирку­ляр. В нём констатировался тот факт, что в некоторых городах дружины не подчиняются военным властям. В связи с этим бвіло

предложено сделать соответствующее распоряжение и о результатах

. 80

уведомить отдел государственной охраны .

С формированием дружин была связана большая пропагандист­ская и организационная работа. В Новониколаевской городской думе в сентябре 1919 г. состоялась встреча местной дружины с делегацией из Омска. Перед собравшимися выступили профессор Д. В. Болдырев, присяжный поверенный Эрахтин, старообрядческий лектор Мельни­ков, земский деятель Дробенин81. Через несколько дней - 18 сентября 1919 г. в Омске состоялись парад и торжественные проводы дружи­ны. Среди почетных гостей были почти весь состав правительства, в том числе и военный министр генерал-лейтенант М. К. Дитерихс,

представители иностранных миссий. Архиепископ Сильвестр благо- 82 • словил дружинников .

Власти старались придать общественную значимость даже по­гребению убитых дружинников. Похороны учителя начальных клас­сов И. С. Торбаева и Ф. П. Мельникова, погибших в бою с партизана­ми А. Д. Кравченко и Е. М. Щетинкина, состоялись 4 июня 1919 г. в Спасском соборе Минусинска. Были отслужены заупокойная обедня и панихида, затем при скоплении народа состоялся вынос и погребе­ние тел83.

Велась и организационная работа. В помещении Читинского музея 14 октября 1919 г. состоялось совещание по организации дру­жины под председательством начальника штаба походного атамана Дальневосточного казачьего войска генерал-майора М. Е. Афанасье­ва. Среди участников были управляющий Забайкальской областью С. А. Таскин, епископ Мелентий. Для непосредственной работы были созданы специальные комиссии по расквартированию, продоволь-

84

ствию, снаряжению, агитации .

Определённый опыт формирования дружин был накоплен в Крас­ноярске. О размахе здесь этого движения говорит тот факт, что на 21 июля 1919 г. был назначен медицинский осмотр нового, уже 6-го по счету призыва85. 2 июня 1919 г. здесь открылось Чрезвычайное губернское земское собрание по вопросу о помощи дружинникам. Перед его участниками выступил несколько раз прерываемый апло­дисментами управляющий губернией П. С. Троицкий. В итоге 3/4

' m 86

гласных высказались за оказание такой помощи .

В Красноярске также стояла проблема набора личного состава. Об этом писал городскому голове А. П. Музыкину 3 марта 1919 г. начальник Красноярского военного района. По данному вопросу го­родской голова выступил 9 марта в городской думе. Большинством голосов, при шести воздержавшихся, гласные высказались за прину­дительную мобилизацию. Бывший министр внутренних дел Времен­ного Сибирского правительства гласный В. М. Крутовский заявил о том, что не надо просить других, а самим ходатайствовать перед Омском о введении мобилизации в дружины. Пока же участники заседания остановились на принципе добровольности87.

При наборе в дружину прежде всего обращалось внимание на политическую благонадежность. На этом настаивали участники Чрезвычайного Енисейского губернского земского собрания. Это было не напрасно. Начальник милиции Северо-Енисейского горного ок­руга в письме от 10 июля 1919 г. на имя управляющего Енисейской губернии просил прислать вооруженный отряд для охраны местных приисков. Беда, по его мнению, была в том, что "местная дружина является неблагонадёжной в том отношении, что она состоит имен-

Г "88

но из рабочего элемента .

Принимались меры по обучению дружинников. Комендант города подполковник Вегенер провёл экстренный сбор дружины. В основном дружинники собрались быстро. За - 35 мин. явилось 2/3 списочного состава. Что касалось - неявившихся, то было решено: когда станет известна причина их отсутствия, их накажут по законам во-

89

енного времени .

Учитывая условия, в которых приходилось служить дружинам, власти обратились к медикам города с приглашением вступить в санитарный отряд при красноярской дружине добровольцев. По состоянию на середину июля были вакансии врача, двух сестёр ми­лосердия, четырёх санитарок и одного фельдшера. В самом городе был организован приёмный покой не три койки. Комитет обществен­ной безопасности выделил для этого 315 рублей, а комитет Красного Креста бесплатно дал постельные принадлежности, белье и перевя­зочные материалы. От этой- же организации были две фельдшерицы и две сестры милосердия90. Была проявлена забота о досуге дружин­ников. Одна из местных газет обратилась к своим читателям с просьбой приносить для библиотеки при красноярской дружине книги и особенно иллюстрированные журналы91.

Дружины создавались и для решения конкретных нужд того или иного населённого пункта. 8 августа 1919 г. сельский сход граж­дан деревни Елыкаевой Верхотомской волости Щегловского уезда Томской губернии решил создать в течение суток (!?) добровольную дружину в составе 8 пеших и 2 конных дружинников для охраны от шаек. Одновременно участники схода обратились к начальнику гар­низона с просьбой освободить их от охраны железнодорожной ли­нии Топки-Кемерово92.

Многие газеты информировали своих читателей о действиях дружин, причем "Свободная Сибирь" делала это достаточно регу­лярно. В июле 1919 г. она рассказала о "блестящем" участии крас­ноярской дружины в боях против партизан в Минусинском уезде. Чуть позже была опубликована информация о том, что дружина села Тарбагатай разбила две противоправительственные шайки93.

Подводя некоторые итоги действия дружин, управляющий Ени­сейской губернией П. С. Троицкий писал в МВД о том, что дружины несут службу иногда месяцами и при этом отрываются от своих занятий. В частности, ирбейская дружина Канского уезда в течение восьми месяцев находилась в боевом районе и являлась, по сути, гар­низоном целой части уезда. То же самое, писал управляющий, можно сказать о многих других дружинах Минусинского и Енисейского уез­дов. Управляющий губернией предложил реорганизовать дружины в "регулярные войска на особом положении" сроком на 4,5 мес.94

Недостаточная нормативная база и подготовка, невысокий уро­вень правовой культуры дружинников неизбежно приводили к раз­личным происшествиям. Дружина Абаканской волости Минусин­ского уезда без суда убила шестерых заподозренных в большевизме крестьян. Это вызвало возмущение односельчан погибших, а местные власти даже возбудили уголовное дело. Однако уполномоченный по охранению государственного порядка и общественного спокойствия в Енисейской губернии генерал-майор С. Н. Розанов 30 июня 1919 г. поставил соответствующие власти в известность, что в силу данных ему полномочий дело об убийстве абаканскими дружинниками боль­шевиков прекращено. Генерал нашёл, что дружинники действовали "в пределах, предоставленных им законом". Об этом же С. Н. Роза­нов уведомил начальника Минусинского военного района. Его он в свою очередь просил уведомить о своём решении судебного следо­вателя 5-го участка Красноярского окружного суда, который начал вести расследование95. В этом эпизоде можно выделить два аспекта. Первый заключается в отсутствии у военнвіх искренней привержен­ности к законности. Второй свидетельствует о различном подходе военной и гражданской власти к одному и тому же факту беззакония.

Поддержку населением карательных мероприятий властей бвіли вынуждены отметить и сами партизаны. В обращении Главного (партизанского. — С. 3.) штаба Славгородского уезда Алтайской гу­бернии от 8 сентября 1919 г. прямо говорилось о том, что часть на­селения была рада приходу белых и "чинимым ими расправам" над восставшими крестьянами96. Сразу же после занятия того или иного населённого пункта Красной армией начинались репрессии против тех, кто сотрудничал с белыми. 1 декабря 1919 г. на этом основании Екатеринбургская губЧК завела уголовное дело на 14 граждан Кис-

m 97

ловской волости .

Вместе с тем в Сибири были силы, оппозиционные правитель­ству. Самую серьёзную опасность представляли партизаны. В их многочисленных отрядах насчитывалось от 140 до 150 тыс. человек. Состав партизанских отрядов был весьма пестрым. В частности, сре­ди амурских партизан было 5-10% городских и железнодорожных рабочих, 8-10% бывших красногвардейцев и выходцев из других мест, 30% бедняков и батраков, 40-45% середняков и незначитель­ное количество кулаков и казаков. Партизанские зоны охватывали в Сибири полностью или частично территорию 239 волостей, на ко­торой проживало 1792 тыс. человек и располагалось 294 тыс. крес­тьянских хозяйств98. Деятельности партизан и повстанцев посвяще­ны многочисленные исследования и воспоминания, поэтому эта тема нами не раскрывается. Стоит лишь указать на то важное для наше­го исследования обстоятельство, что территория, контролируемая партизанами, находилась вне юрисдикции омского правительства.

Следует отметить, что попытки властей установить порядок встре­чали и иные, менее выраженные, формы противодействия и неприя­тия. Своего рода конфликт разразился в селе Никольском Ново­Никольской волости Уфимской губернии. 28 декабря 1918 г. туда по заявлению кулаков прибыла команда конных разведчиков 24-го Саткинского полка. Они были посланы арестовать агитаторов Куз­нецова и Кулятина. Однако староста отказался их искать, а сель­ский сход единогласно заявил, что "мы их не дадим арестовать,

m «99

а если арестуете, то арестовывайте всех нас .

Некоторые газеты публиковали материалы, в которых содержа­лись призывы к властям соблюдать ими же декларируемую закон­ность. Широкий резонанс вызвали публикации омской "Зари", по­священные событиям 22 декабря 1918 г. Тогда в ходе восстания была захвачена местная тюрьма и заключённые получили возмож­ность выйти на свободу. Однако часть из них, не признавая себя виновной, не пожелала добровольно воспользоваться этой возможно­стью. При подавлении восстания власти призвали заключённых по своей воле вернуться в тюрьму. В этой связи газета потребовала от властей "гарантии неприкосновенности той части политических уз­ников, которые покинули стены тюрьмы исключительно подчиня­ясь угрозам и давлению мятежной силы"100. Однако это вполне объяс­нимое требование военными было проигнорировано и несколько де­сятков вернувшихся заключённых было расстреляно.

В начале декабря 1918 г. разразился конфликт в литейном цехе Читинских железнодорожных мастерских. Тогда мастеровые крго- то избили и в наказание их пороли прямо на рабочих местах - в при­сутствии чина городской милиции Петрашевского. Всего так было наказано 65 человек, а 13 арестовано. В итоге половина цеха не рабо­тала. Генерального штаба генерал-лейтенант барон А. П. Будберг в своем дневнике 9 декабря прямо указал, что экзекуция была про­изведена по приказанию Г. М. Семенова и что рабочие просили вла­сти оградить их от произвола. Отсутствие должного разбирательства вызвало недовольство. В марте 1919 г. газеты опубликовали откры­тое письмо профсоюза Забайкальской железной дороги управляю­щему и инспектору труда Забайкальской области. "Гнусное насилие в литейном цехе мастерских Читы, оставшееся без детального рас­следования, - говорилось в нем, - яркий пример полного отсутствия

U 101

гарантий неприкосновенности личности .

Не остались безучастными газеты по поводу ареста в Барнауле утром 21 июля 1919 г. нескольких рабочих Алтайских железнодо­рожных мастерских. Арестованных подвергли истязаниям, а один из них - Р. Е. Прошутин был зверски убит. По этому поводу в мес­тной социал-демократической газете "Алтайская мысль" было опуб­ликовано открытое письмо управляющему Алтайской губернией с протестом против произвола и зверских истязаний. Под письмом стояли подписи 183 железнодорожников. Губернские власти прове­ли расследование, которое подтвердило факты. Однако виновные были

U 102

оправданы, а произвол властей и истязания продолжались .

Некоторые более реалистично мыслящие представители власти понимали, что им не удалось привлечь на свою сторону решающее большинство населения Сибири. В беседе с начальником гарнизона Тары генерал от кавалерии В. А. Кислицын сетовал на то, что всё население сочувствует "безбожной, кровавой власти большевиков. Оно выделяет из своих семей кадры, даёт им приют"103. Более глубо­кий анализ происходящего сделал помощник управляющего Ени­сейской губернией Г. Бондарь. Год борьбы вооружёнными отрядами с повстанческим движением в губернии не только не дал желаемых результатов, но наоборот, считал он, ухудшил положение и подорвал у населения престиж власти. "В конечном итоге получилось, что мы, - признавал Г. Бондарь, - не только не обезоружили население, не уми­ротворили его, а наоборот, озлобили, довели до отчаяния, дали ему вооружение в небывалом количестве, а в умах большинства населе­ния губернии создали настроение, благоприятное повстанцам"104. Здесь можно сделать скидку на то, что эти слова принадлежат руководите­лю одной из самых неблагополучных, в отношении лояльности, гу­берний "колчакии". Однако анализ ситуации показывает, что в той или иной степени это было повсеместно. Современный исследова­тель В. А. Шулдяков также признаёт, что настоящего, надёжного тыла у белых никогда не было. Крестьянство, составлявшее основ­ную массу населения Сибири находилось в явной или скрытой оппо­зиции к режиму105. Данная точка зрения верна лишь отчасти, так как еще предстоит установить, какая именно часть сибирского крес­тьянства была в оппозиции к омскому правительству.

W

Поддержка частью сибиряков колчаковского режима и участие части их в партизанско-повстанческом движении вполне согласу­ются с выводом С. Ф. Фоминых, признавшего неверным основной тезис буржуазной историографии. Он, по мнению историка, заключа­ется в том, чтобы представить гражданскую войну не как столкнове­ние антагонистических классов, а лишь как борьбу различных поли­тических группировок за власть при полном безразличии народных масс к исходу борьбы106.

Наряду с этим смысловое содержание понятия "полное безраз­личие" еще предстоит уточнить. Долгое время отечественная истори­ография делила всех россиян, живших на ее территории в годы граж­данской войны, на своих — "красных" и чужих — "белых". По этому поводу американский историк П. Кёнез рассуждает следующим об­разом: "...почти в каждой деревне шла собственная гражданская война, временами фокусировавшаяся на проблемах, ничего не имею­щих общего ни с идеологией белых, ни с идеологией красных"107. Эта мысль представляется нам продуктивной в той её части, которая касается обыденной жизни сибиряков.

Эту отстраненность почувствовали еще участники отхода колча­ковской армии на восток. Некоторые из них сходятся во мнении, что сибиряки принимали их безразлично. Если генерал-майор П. П. Пет­ров писал о том, что население Сибири бвіло равнодушно к провалу белого движения, как равнодушно и к разным воззваниям красных, то, по мнению В. П. Трапезникова, все сибиряки в то время бвіли

"общественно настроены к большевикам" и бвіли партизанские от-

r 108

ряды, которые препятствовали отступлению белых .

Это безразличие не прошло незамеченным и со стороны граж­данских властей. Управляющий Томской губернией Б. М. Михай­ловский докладывал в Омск, что "ожидаемого и желанного порыва

к защите своей родины от надвигающегося большевизма совершен-

u109

но не заметно .

Здесь следует отметить, что эти оценки касаются последних месяцев, недель и даже дней существования колчаковского режима, когда немалая часть сибиряков по разным причинам уже успела разочароваться в нём, в том числе и в его действиях по охране своих прав и свобод.

Представляется возможным назвать еще две причины такого безразличия. Во-первых, нельзя не принять во внимание мнение лидера красноярского земства правого эсера Е. Е. Колосова. Рас­суждая о попытках омских властей добиться порядка, он заметил, что нередко крестьянство вообще отказывалось признавать какие бы то ни было, хотя бы самые законные и неизбежные виды обяза­тельного отбывания общественных повинностей. "Свобода в таких случаях, — считал Е. Е. Колосов, — понималась ими очень примитив­но в смысле освобождения от всякой государственной власти или в смысле права "свободно" заниматься всем, кто бы чем ни пожелал"110. Эта мысль звучит вполне здраво, если учесть, с одной стороны, преврат­но понятые декларации февраля 1917 г. о "свободах", с другой стороны, деформирующую общественное правосознание пропаганду большеви­ков, да и саму атмосферу гражданской войны. Следует помнить и о том, что кому-то в таких специфических условиях вообще не хотелось кому- либо подчиняться или даже с кем-либо или с чем-то считаться.

Во-вторых, следует учитывать два взаимопереплетающихся об­стоятельства. Большую часть населения Сибири составляли селяне, а идеологию как большевистскую, так и белого движения ■ генерировал город. Многое, что содержалось в этих теориях было далеко от пони­мания повседневных забот и интересов крестьян. В этой ■ связи вер­ную мысль высказал английский исследователь Д. Футмэн. В одной из своих работ о гражданской войне в России он писал о том, что "крестьяне не просили и не ожидали помощи от города. Они относи­лись с подозрением ко всему, что исходило оттуда, включая и проле­тариат"111. Мысль о подозрительности селян по отношению к городу и веяниям из города заслуживает дальнейшего развития.

• * * *

Отличительной особенностью гражданской войны было привле­чение "красными" и "белыми" ее участниками армии для наведения порядка в тылу. На территории Сибири это происходило потому, что милиция получала массу поручений, прямо не связанных с ее пра­воохранительной функцией. Размах и массовость антиправитель­ственных выступлений обусловили участие в их подавлении наибо­лее подготовленных воинских частей, которые могли быть посланы на фронт.

Нормативную базу участия военных - в операциях в тылу состави­ли постановления правительства, предоставившие военным право объяв­лять местность на военном положении, особенно в районе партизанско- повстанческих выступлений. Командующие армиями получили право на вынесение приговора о смертной казни. Приказ Верховного Глав­нокомандующего адмирала А. В. Колчака от 6 мая 1919 г. стал для командиров карательных отрядов своеобразным карт-бланшем, ко­торым они не преминули воспользоваться. Документы, дававшие военным такие полномочия, не отличались высокой юридической техникой. Такие употребляемые в них понятия, как "порочный и ненадежный элемент" не имели правового содержания, что влекло за собой вольную трактовку образа противника. Действия военных отрядов против партизан и даже мирных жителей отличались жес­токостью.

Примечательно, что все руководители карательных акций как в Советской России, так и на территории, контролируемой белыми, допускали в своих действиях "предосудительное для достижения бла­городной цели". Сейчас хорошо известно, как понимали "предосуди­тельное" и "благородное" обе стороны и к чему это в итоге привело.

Существование многочисленной и влиятельной "военной партии" в омских коридорах власти, которая сделала возможным режим А. В. Колчака, вело к противоречиям и конфликтам в отношениях военной и гражданской властей. Милитаризация управления сдела­ла неизбежным исход наиболее либерально настроенных деятелей. Примечательно, что с именем ставленника военных В. Н. Пепеляева связан правительственный кризис. Сначала он - сменил на посту ми­нистра внутренних дел А. Н. Гаттенбергера, а затем возглавил пра­вительство вместо П. В. Вологодского. Следует отметить, что в том и другом случае были другие кандидатуры.

Вовлечение армии в политику привело к негативным послед­ствиям как для армии, так и для самого режима. Во-первых, боеспособ­ные части отвлекались для подавления партизанско-повстанческого движения, что отрицательно сказывалось на моральном облике во­еннослужащих. Во-вторых, происходила дестабилизация тыла. Дек­ларации омских руководителей об их приверженности принципам демократии на деле - обернулись "военщиной".

Осуществление мероприятий по укреплению тыла имело нео­днозначные последствия. С одной стороны, нашлись их сторонники в лице городской буржуазии, зажиточных крестьян, части казаков, ли­беральной интеллигенции. Оказали поддержку режиму и те сибиряки, которые "просто" хотели установления на ее территории элементар­ного порядка. Интересным явлением в этой связи была организа­ция "добровольных" дружин для борьбы с антиправительственными отрядами. Однако несовершенная нормативная база, недостатки в под­готовке личного состава, недостаток правовой и общей культуры при­вели к тому, что действия таких дружин сопровождались печальны­ми эксцессами.

С другой стороны, карательные действия и произвол со стороны военных и милиции придавали значительный импульс оппозицион­ным силам. В первую очередь это касается широкого распростране­ния партизанско-повстанческого движения, массового уклонения от мобилизации в армию и дезертирства. Даже в условиях военной диктатуры были возможны критические выступления, прежде всего в газетах. В этом отношении выделяются публикации омской "Зари" о массовых расстрелах участников восстания 22 декабря 1918 г.

Осуществление репрессивной внутренней политики сужало со­циальную базу белого движения. Многие его участники понимали, что так и не сумели привлечь на свою сторону население, которое зачастую было занято решением своих повседневных проблем и было далеко от власти.