2.2.4.ДРУЖИНА
Еще одним важнейшим инструментом формирующейся государственной власти становится дружина. Процесс формирования дружины как важнейшего элемента складывающейся государственности требует особого внимания.
Дружина становится первым социальным образованием, взломавшим узы родовой организации, ядром формирования государственности на юге Руси. Это подтверждается и материалами археологических раскопок, которые отмечают на юге Руси наиболее многочисленные контингенты дружинников[168]. Дружина возникает еще на заре формирования древнерусской государственности как особый социальный слой в процессе миграционных потоков в среде славян в V в.[169] "Разрушение старой племенной структуры в ходе миграционного движения, вызванного в свою очередь началом процесса разложения родовых отношений, способствовало возникновению дружинного слоя, стоящего вне родовой структуры, усилению роли предводителя дружин — князей по отношению к категориям родоплеменной знати, боле тесно связанных с родовым строем — родовыми и племенными старейшинами, жреческой прослойкой"[170]. В состав дружины входило от 200 до 400 дружинников[171]. Дружина была корпорацией профессиональных воинов, основу которой составляли взаимные личные обязательства. Князь, возглавляющий дружину, распределял добычу, руководил дружиной, а дружина, в свою очередь, поддерживала князя во всех его начинаниях, была гарантом его власти и эффективности принятых им решений. Как отмечает В. И. Сергеевич, "...дружине нельзя приказывать, ее нужно убеждать"[172]. Дружина строилась на принципах личной верности князю, находилась вне общины. Она была оторвана от нее как территориально, так и социально[173]. Что касается территориальной обособленности дружины, то именно такой характер отмечен известным восточным историком Ибн Русте, который жил и работал в иранском г. Исфахане в конце IX — начале X в[174].
О такой социальной обособленности дружины свидетельствуют и археологические раскопки на княжеском городище в Новгороде[175]. Влекомые жаждой наживы, да и просто молодецкой удалью и энергией, которая бурлит в молодых организмах в поисках выхода, а также исполненные желания проявить себя, молодые люди объединялись в дружины для разбоев вне общинной структуры и для контроля транзита товаров по торговым путям. Делалось это с благословения старших в общине на такой род занятий. По мнению старейшин, это было лучшим средством для упражнения молодежи и для устранения празднос- ти[176] . Военные походы на своих соседей были обычным делом. Византийский историк Прокопий Кесарийский пишет, что славяне "...теперь свирепствуют всюду... совершая набеги почти каждый год, с тех пор как Юстиниан воспринял власть над ромеями, и творили ужасное зло тамошним людям"[177]. "Русскую дружину можно представить своеобразной военной общиной, своеобразным казачьим войском, возглавляемым атаманом. От общины идут отношения равенства, находящие внешне выражения в дружинных пирах, от "казачества" — роль военной добычи как главного источника существования, который функционировал как в прямом, так, в превращенном виде, ибо дань — это выкуп за несостоявшийся поход"[178]. В основе построения дружины лежали биосоциальные причины. Являясь некоей первичной ячейкой публичной власти, одной из форм социальной организации, в основе генезиса дружины лежат два основных биологических инстинкта — агрессия и кооперация. Если первое (агрессия) было причиной избыточной энергии молодых людей, искавших доблести, славы и иных форм социального признания в военных походах (агрессия снижает избыток энергии, не находящей функционального применения), то второе (кооперация), т. е. объединение в дружину, порождало новую форму социальной организации со своей стратификацией, системой управления, которая впоследствии и будет экстраполирована на, всю остальную систему социальных связей в обществе, ставшей в дальнейшем доминирующим типом такой связи и нашедшей свое окончательной воплощение в государстве.Дружина стала тем самым социальным котлом, где стирались противоречия между дружинниками, которые были представителями разных общин, формируя этим основу нового социального организма, ставшего в будущем фундаментом государственной власти. Отделившись "от общины, дружина на своих первых порах воспроизводила общинные порядки в своем внутреннем устройстве"[179]. Интересны в этом плане наблюдения Тацита о характере дружинных отношений в Германии. Представляется уместным (имея в виду общие биосоциальные корни формирования) экстраполировать такой тип отношений и на дружинные отношения в ранней средневековой Руси. Как отмечает Тацит, "...если племя, в котором они родились, закосневает в длительном мире и праздности, множество знатных юношей отправляются к племенам, вовлеченным в какую- нибудь войну, и потому, что покой этому народу не по душе, и так как среди опасностей легче прославиться, да и содержать большую дружину можно не иначе, как только насилием или войной... от вождя они требуют боевого коня... копье... что же касается пропитания и хоть и простого, но обильного угощения на пирах, то они у них вместо жалованья... И гораздо труднее убедить их распахать землю и ждать целый год урожая, чем склонить сразиться с врагом и претерпеть раны, больше того, по их представлениям, потом добывать то, что может быть приобретено кровью, леность и малодушие"[180]. Вот какие мотивы лежали в основе формирования этого института власти. Как отмечает И. Я. Фроянов, частые военные конфликты в исследуемый период были вызваны не только желанием личного обогащения, они имели другие "трансцендентные" причины. Этими причинами были "идеи сакральности, чести и славы"[181].
В эпоху раннего Средневековья еще нет принципиальной разницы между властью военной и общественной. Тот, кто обладал властью военной, автоматически становился обладателем и социальной. "...Дружина остается источником личных сил князя, она стоит вне строя народных общин, действуя на них как внешняя, исходящая от князя сила, лишь постепенно выделяя ряд своих элементов земскому обществу, но и вытягивая из него личные силы в свои ряды.
В этом взаимодействии и обмене усиливается расчленение дружины, изменяется ее отношение к князю и местному населению. Из нее вырастает новое боярское сословие, из нее развивается княжеская администрация..."[182]. На первых порах князь в дружине был первым среди равных. При выборе какого-то политически важного решения он постоянно ориентировался на мнение дружины. В этот период становления дружинных связей во взаимоотношении князя и его дружины не было ярко выраженного прагматизма, связанного с накоплением материального богатства. Эти отношения базировались на иной основе. Хотя князь, разделяя добычу, и передавал эти материальные ценности своим дружинникам, но для дружинника они не представляли особой материальной ценности. Более отчетливо такой "средневековый романтизм" помогают понять современные исследования в теории так называемого реципрокного обмена. Развитие частной собственности сдерживалось различными перераспределительными механизмами, например в виде системы "даров". Как отмечает Л. С. Васильев, говоря о генезисе социальных взаимосвязей, так называемом реципрокном обмене, система эквивалентного дара долгое время была основой социального равновесия в об- ществе[183]. О таких формах обмена писал А. Я. Гуревич, подчеркивая в своих исследованиях, что в отношении к материальному богатству в эпоху раннего Средневековья лежали сакральные представления, которые выражались в том, что "жажда серебра, столь сильная у скандинавов, будет непонятна, если не принять в расчет их религиозные верования"[184], где золото и серебро было таким "видом богатства, в котором материализуются счастье и благополучие человека, его семьи и рода. Тот, кто накопил много ценных металлов... приобрел средство сохранения и приумножения удачи и счастья. При этом серебро и золото сами по себе, безотносительно к тому, в чьих руках они находятся, не содержат этих благ: они становятся сопричастными свойствам человека, который ими владеет, как бы "впитывают" благополучие их обладателя и его предков и удерживают в себе эти качества. Поэтому сподвижники и дружинники знатных людей и вождей домогались от них даров • — золотых гривен, наручных и нашейных браслетов, мечей, надеясь получить таким путем частицу удачи и счастья, которыми были "богаты" предводители"[185]. Получение такого дара обязывало принимающую сторону равноценно и адекватно отвечать взаимностью. Таким ответом могли стать только добросовестная служба и поддержка князя во всех его начинаниях. (В связи с этим уместно вспомнить эскимосскую пословицу: "Подарки создают рабов, как кнуты собак".) И чем щедрее был князь, тем больше у него были авторитет и влияние в среде дружинников. Такую щедрость князя воспевали и летописцы в средневековой Руси: "Зане князь щедр отец есть слугам многим: мнозие бо оставляють отца и матерь, к нему прибегають... Зане князь щедр, аки река, текуща без берегов сквози дубравы, напаяюще не токмо человеки, но и звери; а князь скуп, аки река въ разреех, а брези камены: нелзи питии, ни коня напоити"[186]. Какое яркое противопоставление щедрого и скупого князя демонстрирует в связи с этим летописец. Понятно, какие качества князя, по мнению летописца, должны отличать мудрого и дальновидного руководителя.Представляются уместными примеры от противного, которые могли бы служить аргументом в пользу биосоциальной общности формирования публичной власти и дружины, — это события последних десятилетий, связанные с разрушением российской государственности во время так называемой "перестройки". Совсем недавно, имеются в виду 1990-е гг., нагла страна пережила кардинальные изменения в своем развитии. Распался Советский Союз, который в течение более чем семидесяти лет казался незыблемым колоссом. Как только началось разрушение государственной власти, как только государственная машина ослабла и стала не способна выполнять функции социального контроля в условиях нарождающегося капитализма, за дело взялись криминальные сообщества. Они заменили государство в его властных функциях, памятуя о том, что власть всегда кому-то принадлежит и никогда не остается без присмотра. Что же из себя представляли эти преступные группировки? Современная криминология описала психологический и в целом социальный портрет представителей "рэкетирского сообщества".
Это те же самые "дружины" физически крепких молодых людей, ставших сборщиками "налогов", обложивших данью новоявленных собственников и заменивших право своими правилами взаимоотношений в обществе, так называемыми "понятиями". В лексике этих "дружин" XX в. форма взаимоотношений по поводу сбора незаконных налогов, "дани", называется "наехать". Ну как в связи с этим не вспомнить "Повесть временных лет", в которой летописец, описывая систему взимания дани в виде "полюдья", употребляет термин "на- ехати" ("се, налезахом дань нову")[187]. Знали бы современные "рэкетиры", какие глубокие исторические корни они имеют. Они так же, как и средневековые дружины, проживают отдельно и, как правило, совместно, порой даже вместе с собственными семьями, строя при этом огромные особняки или компактно несколько домов, расположенных на одном участке. И у них есть клятвы верности и обязательства взаимной поддержки семей погибших товарищей. Существуют неписаный этикет взаимоотношений, а также строгая социальная стратификация по функциям, которые они выполняют в данном сообществе. Таким образом, история еще на одном витке своего развития подтвердила роль насилия и общих биосоциальных условий как одного из немаловажных факторов в рождении публичной власти...- Постепенно войны стали приводить к имущественному расслоению и дальнейшей стратификации дружины, заметно определяя все новые и новые структурные ее элементы. "После очередных поенных походов на Русь возвращались "бесчисленные свои". Они наполняли княжеские горницы, становясь фактически членами княжеского огнища, выступая в роли слуг, и младшей княжеской администрации, и воинов, составляющих личную дружину князя. Это была гридь, гридьба... Другие, имевшие собственные хоромы и дворы, свои хозяйства... это бояре. Третьи, простые вои... чаще всего возвращались к своему очагу, к своему земледельческому и ремесленному труду"[188]. Так, в процессе своей эволюции заметно изменяется тип социальной связи не только в самой дружине, но и в обществе в целом. С переходом от физического к экономическому превосходству власть князя с дружиной теряет свой первоначальный, чисто насильственный характер. Опираясь на экономическую составляющую, власть обрастает престижем, авторитетом, традицией, своей системой духовных ценностей. Эти новые признаки еще более способствуют покорности со стороны подвластных, имея уже иные оправдания своего положения. Как ни странно, вместо того, чтобы уменьшиться по мере развития цивилизации, у подвластных нарастает иррациональность в восприятии власти. Она становится стержнем, укрепляющим и без того сакральный характер формирующейся государственной власти, отчуждает ее от народа, делая все более абстрактной и деперсонифицированной.
Так что же из себя представляла средневековая дружина в структурном отношении? Практически все историки солидарны во мнении, что дружина состояла по меньшей мере из двух частей: старшей и младшей. Как отмечает А. А. Горский, можно с уверенностью сказать, что дружина имела две основные части: "старшую и младшую". Старшая была представлена боярами, которые постепенно оседали на пожалованных князем землях'. Первая часть — это наиболее близкое окружение князя, так называемая малая дружина. Вторая — это более дальнее окружение князя, в состав которого входили менее влиятельные дружинники. Так, по некоторым источникам, отмечается наличие у князя Игоря своей "малой дру- жины"2. Постепенно в процессе своего развития начался активный процесс разрушения прежних дружинных отношений, на смену которым приходил новый тип социальных уз. Этот новый тип социальной связи отражал общую тенденцию усиления экономических факторов в развитии общества.
Особенно заметен процесс разрушения былых дружинных отношений в период княжения Владимира. Наметилось и проявлялось социальное расслоение дружины по имущественному признаку: "Признаком начавшегося распада дружины есть то, что термин "дружина" начинает иметь неопределенный, а иногда — бессодержательный характер. Под дружиной начинают понимать вооружен-
3
ные отряды .
Подводя краткие итоги рассмотрения вопроса, посвященного формированию дружины, следует подчеркнуть особый характер социальных уз князя и дружинников на ранних этапах становления этого элемента публичной власти. Этот тип социальной связи имел ярко выраженные биосоциальные корни и систему реципрок- ного обмена. В начале первого этапа формирования государственности еще нет принципиальной разницы между властью военной и властью публичной. Тот, кто обладал властью военной, тот, следовательно, и представлял публичную власть. Дружина становится важнейшим интегрирующим началом, в котором стираются племенные противоречия, создавая принципиально новый социальный фундамент для рождения государственности. Объединение в дружину порождало новую форму социальной организации со своей стратификацией, системой управления, которая в дальнейшем и будет экстраполирована на всю остальную систему социальных связей в управлении средневековым обществом, что отражало процесс формирования нового правового порядка. Имущественное расслоение и усложнение функций дружины по мере развития княжеской власти приводили к дальнейшей стратификации дружины и выделению социальных слоев, ставших впоследствии государственными управленцами из числа ближайшего окружения князя. Остальная же часть составила основу профессиональной военной организации в развивающемся государстве.