Понятие идеологии
Как уже отмечалось, в Немецкой идеологии сделана попытка разоблачения абстрактного материализма немецкой философии, не принимавшей в расчет способ воспроизводства людьми своей жизни.
Следует, однако, отметить определенную ограниченность книги и часто встречающиеся в ней неточности. Авторы позволили себе изложить некоторые вопросы довольно сжатой поверхностно, поскольку прежде всего стремились развить свою главную мысль, а возможно, еще и потому, что писали эту книгу для собственных нужд, а не с целью публикации.Прежде всего, нельзя не сказать о неточности в употреблении самого понятия идеологии. В этой работе Маркс и Энгельс представляют идеологию как некую последовательную систему, созданную не в результате свободного творчества всех людей, а, напротив, принудительно им навязанную:
«Ее только в ответах [Фейербаха, Бауэра, Штирнера], но уже в самих поставленных ими вопросах заключается мистификация».
Идеология представляет собой совокупность идей и мнений, позволяющих людям осмысливать свое место в мире. Идеология организует отношения людей, принадлежащих к той или иной общественной структуре. Следовательно, ее содержание определяется интересами господствующего класса. Идеология, господствующая в обществе, есть идеология господствующего в нем класса. Она отчуждена от него лишь в той степени, в какой представляется всеобщей, то есть высказывает нечто, имеющее всеобщую ценность, продолжая при этом служить особенным интересам. «Продуктом сознания» является, следовательно, знание и одновременно незнание.
Как показал Патрик Тор, в Немецкой идеологии содержатся по сути дела два почти противоречащих друг другу определения или теории идеологии. С одной стороны, идеология представлена как нечто пассивное, как простое отражение классовой позиции. Но с другой стороны, идеология выглядит у авторов согласованной, сознательно созданной и оформленной системой взглядов и идей, имеющей целью обосновать власть господствующего класса, иначе говоря – орудием манипуляции этого класса.
Сложность этого определения идеологии объясняется тем, что оно связывает проблему познания и его объективности с историей общества, понимаемой как история развития способов производства.
Мысли и идеи рождаются в процессе производства и обусловлены им, со всеми присущими ему противоречиями.Маркс и Энгельс не углубляют далее свой анализ. Проблема идеологии, формирования знаний и идей чрезвычайно непростая. Очевидно, что мышление исторически обусловлено, что оно определяется развитием производительных сил, однако процесс этот сложен: ведь авторы сами говорят в другом месте, что зависимость здесь не однозначна, что существуют противоречия и внутри определенного способа производства.
Однако, иногда возникает впечатление, что Маркс и Энгельс подходят к отношениям между идеологией и способом производства слишком механически. Идеология есть социальная иллюзия, необходимая и полезная господствующему классу для того, чтобы навязать свое господство. Но авторы, похоже, делают из этого заключение о том, что идеология есть одновременно нечто «целостное», «иллюзорное» и в то же время элементарно выводимое из классовой позиции.
«Целостное», потому что Маркс и Энгельс почти ничего не говорят о противоречиях, существующих в господствующей идеологии; «иллюзорное», поскольку они пишут, что у идеологии (философии, религии и т. д.) нет вещественности (жизненности, содержательности), нет истории: «У „христианства как такового“ нет никакой истории, и все те различные формы, в которых оно воспринималось в различные времена […], обусловливались причинами вполне эмпирическими, нисколько независящими от влияния религиозного духа».
Идеология, по их мнению, легко выводится из классовых позиций:
«Немецкая философия есть продукт мелкобуржуазной структуры немецкого общества». Или: «Состояние Германии в конце прошлого века полностью отражается в кантовской Критике практического разума». Или еще, говоря о Штирнере: «У писателя, никогда не покидавшего Берлин, весь мир которого ограничен Моабитом и Копешком, при возникновении потребности мыслить эта мысль должна, конечно, должна быть такой же абстрактной, каким является он сам и сама его жизнь».
Очевидно, что на это можно возразить: все жители района, где жил Штирнер, подвергались тем же внешним воздействиям, но он оказался единственным среди них философом. Утверждение: «У него лишь одно достоинство – быть выразителем идей современных мелких буржуа» почти ничего не говорит нам о том, в чем конкретно состояла жизнь этих самых мелких буржуа. Так не ограничиваются ли Маркс и Энгельс простым объяснением мира? Позволяет ли их теория преобразовать что бы то ни было? Ведь Сартр в своей книге Идиот в семействе, отталкиваясь от их гипотез, пошел значительно дальше (см. главу Сартр Ж. II. О методических вопросах).
Многие марксисты в дальнейшем превратили эту резкую и хлесткую книгу своих идеологов в набор затертых штампов. Известно, к чему это привело. Слабое место и Немецкой идеологии, и Капитала состоит в недооценке сложной диалектики взаимоотношений между экономическим базисом и надстроечными структурами. Маркс собирался глубже исследовать эту проблему в одной из книг Капитала, но не успел этого сделать.
Можно сказать, что марксизму как теории недостает анализа общественных институций. Идеология и институции обладают определенной независимостью от способа производства. В некоторых ситуациях идеология может даже послужить тормозом исторического развития производительных сил. Достаточно вспомнить те неисчислимые беды, которые принес национализм на протяжении всего XX века в Европе и на других континентах. Эта идеология, интересующая лишь немногих деклассированных интеллектуалов, была выброшена Марксом и Энгельсом в Немецкой идеологии «на свалку истории».
И все же Маркс и Энгельс были первопроходцами. Некоторая непродуманность формулировок этих философов объясняется тем, что они слишком спешили реализовать результаты своих научных исследований.