ЭПИЧЕСКИЙ ИСХОД
Гомеровский эпос образует незримую грань, отделяющую эллинский мир от крито-микенской архаики со всеми последующими наслоениями, Тот же дух, что слагал "Илиаду", переплавляя множество слов-преданий в единое Слово эпоса, одновременно претворял разнородный материал племенных культов в плоть общей культуры, той самой эллинской культуры, которая отныне и навсегда явно
или неявно станет живым соучастником исторического бытия.
Художественное слово, рожденное героическим эпосом, трагическая озадаченность миром и человеком, философский логос, радикальностью своего во-прошания отвечающий трагической загадочности бытия, — вот самоценные и общезначимые слова, " крылатые слова" греческой культуры, посланные ею возможным историческим собеседникам.В прошлом, за гранью эпоса находятся лишь объекты научных исследований: пестрый набор местного фольклора, племенных мифов, родовых преданий, усвоенных или привнесенных за время колонизации знаний, установлений, верований, смешанных форм и случайных альянсов'. Начиная с VII в. перед нами картина сложной, но обретшей единую стихию общения культурной жизни.
Эпос образует эту стихию. Как океан, он принимает в себя потоки древнейших азиатских и европейских сказаний, преображает их в
себе и разносит по градам и весям обще-значимое слово творимого предания.
В стихии эпоса сам миф обращается преимущественно словом: рассказом, сказкой, метафорой. Слово эпоса не предназначено к практическому использованию в мире — обыденному, магическому или сакральному. Оно само, не переставая быть словом, содержит мир, в котором можно пребывать. Аэд — странник. Топология мифа перестраивается в эпосе, в ней возникает ничейное или общее место, место, отвлеченное от " местного" мира с его заботами и делами, — свободное место общей памяти и индивидуализирующего самосознания, пространство возможного исхода из мифа.
Гомеровский эпос не только обретенная духовная родина. В нем запечатлены история и путь исхода из мифического плена, усилие высвобождения сознания.
Не некая однажды добытая свобода, а это изначальное эпическое усилие, восхождение — памятью, воображением, мыслью — в " теоретическое" место — вот что составляет дух, открытый эллинами и сотворивший их2.
г
См.: NilssonM.
Geschichte der griechischen Religion: In 3 Bd. Munchen, 1967; NilssonM. Homer and Mycenae. L, 1933; Severyns A Homere: In 3 vol. Bru-xelles, 1945-1948; WebsterT. From Mycenae to Homer. L, 1958.SnellB. Entdeckung des Geistes: Studien zur Entstehung des europaischen Denkens. Hamburg, 1948. S. 8.
72
"Эпос" и "логос" эллинской культуры не суть простые продукты или пезультаты эстетической или рационалистической демифологиза-ции. Их внутреннее соотношение с мифом и друг с другом, их глубинный спор определяют строение и энергию основных ее событий феноменов. Перед нами не монотонное развитие "от мифа к ЛОГОСУ" по контовской схеме, а напряженное вьмснение отношений "старого" и "нового". "Миф", "эпос" и "логос", как персонажи драмы, связаны вопросами и ответами, призывами и откликами, утверждениями и оспариваниями...3 Причем "старое" обретает в этой полемике новые слова, внутренне преобразуется и появляется в новом обличье. Соотношение с мифом оказывается поэтому важнейшим структурным и смысловым моментом. "История греческой культуры, — справедливо замечает Дж. Керк, — есть история ее отношения к мифу. Никакая другая из значительных западных цивилизаций не находилась под таким влиянием развитой мифической традиции" ''. Эпос же — это первая и во многом определяющая форма установления такого отношения.
Цель последующих заметок проследить на некоторых примерах, как это происходит и что при этом образуется.