Олимп античной культуры: философия
Расселовский "конспект" открывается рассмотрением культурно-исторических предпосылок культуры греков и ее системы мифов. Первая из проблем философского порядка, необходимо предстающая перед исследователем: как и когда образно-метафорическое ("образно-аналитическое") мышление древних сменяется мышлением понятийно-метафизическим ("понятийно-аналитическим"), если иметь в виду не обыденное, а философское мышление? Расхождений по этому вопросу в науке немало, хотя многое установлено уже с несомненной достоверностью1.
Леви-Брюль писал одно время об алогичности мышления древних, но впоследствии отказался от этого взгляда ввиду его недоказуемости и своего рода алогичности навыворот.Ранние греческие мыслители, а позже и историки культуры принимали за первых философов то легендарных семь мудрецов Древней Эллады, то жрецов с их оракульскими изречениями.
Диоген Лаэртский ссылается на мнения тех, кто полагал, что философия возникла не у греков, что занятия философией "начались впервые у варваров, а именно у персов были их маги, у вавилонян и ассирян — халдеи, у индийцев — гимнософисты, у кельтов и галлов — так называемые друисты и семнофеи"2. Эти полужрецы-полуфилософы "рассуждали о природе и происхождении богов". Со-
' См.: Лосев А. Ф. История античной эстетики. М.г 1963. Т. 1. С. 346; Асмус В. Ф. История античной философии. М., 1965; Кессиди Ф. X. От мифа к логосу. М., 1972; Малинин В. А. Теория истории философии. Наука и ее проблемы. М„ 1976.
2 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М.: Мысль. 1979. С. 63.
циальный подтекст первоначального философствования отмечен древнейшими "сочинениями о справедливости"1. Диоген не разделял подобного мнения, считая "большой ошибкой приписывание варварам открытия эллинов". Он полагал, что "не только философы, но и весь род людей берет начало от эллинов", и ссылался на Мусея, сына Евмолпа, который "учил о происхожде-нии богов и первый построил шар", утверждал, что "все на свете рождается из Единого и разрешается в Едином" и т.
д. Диоген Лаэрций называет также Лина, который "учил о происхождении мира, о путях солнца и луны, о рождении животных и растений"2. Диоген, первый из дошедших до нас древних историков философии, отмечает, что древнеегипетские мудрецы склонялись к материализму, утверждая, что "началом всего является вещество", из которого выделяются четыре стихии, что "мир шарообразен" и т. д.3Аристотель, со своей стороны, указал на интеллектуальную, так сказать, необходимость по-явления философии. "Все люди от природы стремятся к знанию", — рассуждал он. Начальный мотив этого стремления — удивление. Оно "побуждает людей философствовать", поднимаясь от знания единичного, достигаемого в опыте, до знания общего, которое "дальше всего от чувственных восприятий"4. Знание общего и есть истинная мудрость как "наука о началах и причинах". Мудр тот, кто "способен понять трудное" благодаря знанию общего'. Философское и научное постижение мира продвинулось далеко вперед со времен Диогена Лаэртского и Аристотеля, знание же обстоятельств возникновения философии и науки продвинулось менее.
Причина понятна: современные исследователи опираются на те же источники, что и древние. Туман рассеялся не до конца, а мифогенная и гносеогенная концепции появления философии являются, в сущности, терминологическими уточнениями взглядов и знаний, которыми располагали греческие философы и ученые. Можно утверждать, что на самых ранних фазах существования философии у греков определялись основные сферы общетеоретических интересов
философия природы, подкрепляемая конкретными знаниями в области астрономии, математики и геометрии, философская антропология ("человек — мера всех вещей", "учение о справедливости", этика), философия религии (учение о богах).
Рассел принимает в качестве исходного пункта "мудрости Запада" и своего историко-фило- софского конспекта этой мудрости представление о Фалесе как первом философе и о Пифагоре как изобретателе слова "философия". Это соответствует данным Аристотеля и Диогена Ла- эрция6.
До нас дошли некоторые сведения о жизни и знаниях Фалеса, в частности о его астрономических познаниях, а также удивительные по глубокомыслию афоризмы: "Все полно богов"; "Больше всего пространство, ибо оно вмещает в себя все"; "Быстрее всего мысль, ибо она мгновенно облетает все". Это — сигналы о характере и силе мышления первого философа, образцы проникновенного мышления. Фалес и другие милетцы, не веря мифам, обращались к поискам субстанциальной основы, первоначала мироздания. Фалес усмотрел основу всего существую-Диоген Лаэртский. О ЖИЗНИ, учениях и изречениях знаменитых философов. М.: Мысль. 1979. С. 63—64.
Там же. С. 64.
' Там же. С. 65—66.
1 Аристотель. Соч.: В 4 т. М.: Мысль, 1976. Т. 1. С. 68.
' Там же. С. 65—67.
6 Рассел опирается, помимо античных историков, на данные первоклассных трудов: Roslorlseff М. History of the Ancient Worde, V. I. New York, 1926; Harrison J. J. Prolegomena to the Story of Greek Philosophy. London, 1930; Rase H. J. Primitive Culture in Greeke. London, 1925; Боннер Ф. А. Греческая цивилизация. M., 1952. Т. 1—3. щего в воде. Герцен в "Письмах об изучении природы" подметил, что у первого философа речь шла не об обычной воде, питьевой или морской, а, скорее, о воде, как принципе, как о чем-то животворном и текучем. Современник Фалеса, Анаксимен, предложил признать искомой первоосновой воздух; это был шаг к абстрагированию от наблюдаемой конкретности. Анаксагор пошел еще дальше, объявив о нусе (уме) как идеальной основе мироздания.
Рассел очень тщателен в изложении взглядов греческих философов, идет ли речь о Гераклите и его диалектике (невзирая на свою некоторую нелюбовь к диалектике), или о Едином Парменида, об учениях Ксенофана или Эмпедокла. Оригинальность Рассела сказывается сразу же, как только он обращается к более близкой ему сфере знаний, к стихии математики, а также к астрономическим и геометрическим исчислениям у греков. Центральная философская фигура ранней греческой науки — Пифагор. Жизнь Пифагора и его деятельность как основателя мистико-научного и религиозно-философского братства овеяна легендами.
Одна из легенд, возможно являющаяся истиной, приписывает ему изобретение понятия "философия". Мыслители из Милета еще не знали его. Пифагорейцы же подразумевали под философствованием поиски в сфере мудрости, открытие тайн природы, установление ее законов. Рассел полагает, что именно поиск пифагорейцами количественных соотношений и зависимостей в природе вещей, предпринятое ими изучение "неуловимых чисел" привели Пифагора и его сторонников к построению "математической теории строения материи". В области же чистой математики пифагорейцы обладали представлением о числах, "которые не могут быть суммированы", и разработали метод "нахождения этих неуловимых чисел через последовательные приближения".Рассел знал, по-видимому, мнение на этот счет Освальда Шпенглера (в том, что Шпенглер зиал мнение автора "Principia Mathematica", мы не сомневаемся); их оценки и выводы достаточно близки. Шпенглер считал, что греки, не исключая Аристотеля и Евклида, рассматривали вещи как они есть — в качестве "величин вне времени, просто в настоящем, заложив тем самым основания чистой математики" . Замечание, обличающее знатока вопроса! Шпенглер разъяснял, что "именно Пифагор впервые осмыслил античное число как принцип миропорядка осязаемых вещей, как меру или величину"2. Шпенглер был прав, умозаключая, что Евклидова геометрия и математическая статистика греков были необходимым следствием и конкретным дополнением "числового мышления пифагорейцев". Такое статичное математическое мышление было преодолено лишь в философии и науке Нового времени, когда Декарт изобрел систему координат, функцию и исчисление бесконечно малых величин, а Лейбниц и Ньютон разработали вслед за тем дифференциальное и интегральное исчисление. Мир, вещи и человек вновь были увидены в свете Гераклитова принципа — все течет — как "становление и взаимоотношение, как функции"3.
Взгляд Рассела отличен в некоторых отношениях от взгляда Шпенглера, и это понятно: он — классик математики, Шпенглер — философ, знающий математику.
Рассел видит в теории числа Пифагора не одно, подобно Шпенглеру, числовое, то есть количественное мышление, но гораздо больше — "математическую теорию строения материи". Отчасти поэтому он возражает, но не Шпенглеру, против обвинений Пифагора и пифагорейцев в сознательной мистификации числа и не упускает случая обратить внимание на современные явления математического схоластицизма — с функциями "чисел для себя", "классов всех классов" и т. п.1Рассел не скрывает своего расположения к еще одному греческому классику, к Демокриту, подчеркивая особенный масштаб и глубину его мышления2. Чувство удовлетворения он высказывает и при описании взглядов другого атомиста — Эпикура.
Рассел, изложивший в великолепном памфлете "Почему я не христианин?" основания своего неверия, не упускает случая объявить об этом еще раз, призвав Эпикура в союзники, ибо "атомистическая теория души опровергает идею о ее бессмертии".
Рассел не был бы математиком, если бы тут же не объявил, что умозрительный атомизм Демокрита и Эпикура все же уступает "геометрическому, или математическому, атомизму Платона". Такое противопоставление реального атомизма воображаемому не подкрепляется, увы! — убедительными аргументами. Греки же, включая Платона, ненавидевшего Демокрита, знали атомистическую теорию Демокрита — Эпикура, но об атомизме Платона не слышали, как, впрочем, и сам Платон3. Реконструкция Платоновой математики в духе атомизма возможна, но лишь в том случае, если будет доказано существование в его Академии теории исчисления бесконечно малых величин. Пока доказательств нет, а термин "атомизм" имеет в философии иной смысл. Differentia specifica4 античных искателей истины и мудрости в единстве философских и научных исканий: они не отделяли одни от других, и Рассел прав, замечая, что "ни в какой другой цивилизации, кроме греческой, философия не развивалась в такой тесной связи с наукой". Доказательство этого тезиса простое: Аристотель. Рассел не сообщает об "энциклопедической науке" Аристотеля чего-либо неизвестного ранее, что естественно: литература о ней буквально необозрима, но то, что он сообщает, окрашено нескрываемой симпатией к греческому гению и подвижнику.
Выделим описание автором "Мудрости Запада" социально-политических и этических аспектов мировоззрения Аристотеля, его филигранный, хотя и сжатый, анализ идей и понятий Аристотелевой "Политики" и "Этики" (Эвдемовой и Никомаховой). Маркс в "Капитале" возразил Аристотелю, определившему человека как "политическое животное", предлагая взамен определение его как общественного животного. Рассел не был бы Расселом, если бы не присовокупил тут же, что если человек и общественное животное, то — консервативное...Аристотелевская теория политики — взлет античного политического мышления. Она ценна не только как первое систематическое построение в теории, но и указаниями на органичную
Рассел. Бертран. Математическая философия. М., 1996 (Введение в математическую философию. Гл. II. "Определение числа". Гл. XVII. "Классы").
Сохранившиеся фрагменты из сочинений Демокрита см. в лучшем в мировой литературе собрании текстов С. Я. Лурье: "Демокрит. Тексты. Перевод. Исследования". Л.: Наука, 1970.
'См.: Платон. Собр. соч. М„ 1992—1994. Т. 1—4.
4 Специфическая особенность (лат.).
связь политики с правом и моралью. Именно Аристотель предоставил последующей политической философии аргументы в пользу моральной политики, проводимой в интересах гражданского общества. Эта политика должна быть основана на понимании таких категорий, как добро, зло, порядок, интерес, справедливость, счастье...
Рассел указывает, что Сократ и Платон восприняли от Пифагора идею о добре как знании. Истина оказывается в таком случае "доброй вещью". Добро отождествляется со знанием, а человек знающий должен быть и добрым. Аристотель предостерегает от чрезмерного оптимизма такого представления. Его аргументация идеальна: зло оказывается добром, если мы знаем, что они такое. Разумеется, Сократ и Платон далеки от такой интерпретации добра и зла, но это говорит лишь в пользу их нравственного сознания, а не в пользу логики их теории.
Этика Аристотеля гуманистична. Это этика свободной, разумной и практичной личности. Такая личность, замечает Рассел, понимает, что "мир не так уж плох, чтобы пренебречь им". В общем, цель жизни не в том, чтобы жить недостойно или слишком долго, а в другом — "жить хорошо и долго".
Упадок Эллады обозначился еще при жизни Аристотеля; его воспитанник Александр Македонский вместе со своим отцом, царем Филиппом, покончили с греческой независимостью и с демократией. Взамен была предложена идея завоевания мира культурными греками. Возникли недолго просуществовавшая империя Александра и столетия просуществовавший мир эллинистической культуры. Умозрительная рациональность греческой философской классики сменилась стремлением к саморефлексии и философскому формализму1. Греческая наука застыла на уровне, достигнутом Аристотелем, Эвклидом и Птолемеем. Архимед был убит, и с ним ушли лучшие времена античной механики. С ростом могущества Рима в средиземномор-ской цивилизации появился новый эпицентр культурных притяжений. Рассел убедительно доказывает значение греческой образованности для новой огромной империи, в рамках которой свой оригинальный след в истории философии, в философии права и этики оставила философия стоиков.
Римский стоицизм — особенный памятник философии нравственности античных времен. Рассел — стоик и атеист — видит в наследии римских стоиков много сходного со взглядами первых христиан, а у первых христиан немало напоминающего представления римских стоиков. Идеи социальной справедливости и свободы для всех, столь ясно выраженные Цицероном и Сенекой, Марком Аврелием и Эпиктетом, предвещали секуляризацию христианства еще до появления христианства.
Философские идеи стоиков малооригинальны. Рассел усматривает в них теорию врожденных идей. Он утверждает, что эта теория римских стоиков не только была воспринята средневековыми схоластами, но и составила "метафизический краеугольный камень" учения Декарта. По-видимому, это легкое преувеличение: теория врожденных идей Декарта — непоследовательность картезианского дуализма, но не она составляет непосредственно "мета-
'О культуре эллинизма см.: Карелин М. С. Падение античного мировоззрения. Спб., 1901; Зелинский Ф. Ф. Религия эллинизма. П., 1923; Левое П. Эллинистический мир. М., 1989. физический краеугольный камень" учения великого француза, а признание всеобщности факта достоверности нашего самосознания (cogito, ergo sum — я мыслю, следовательно, я существую).