МАКСИМЫ И МОРАЛЬНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

Юность меняет свои вкусы из-за пылкости чувств, а старость сохраняет их неизменными по привычке.

Чем сильнее мы любим женщину, тем больше склонны ее ненавидеть.

Мы сопротивляемся нашим страстям не потому, что мы сильны, а потому, что они слабы.

Иные люди потому и влюбляются, что они наслышаны о любви.

Постоянство в любви — это вечное непостоянство, побуждающее нас увлекаться по очереди всеми качествами любимого человека, отдавая предпочтение то одному из них, то другому; таким образом, постоянство оказывается непостоянством, но ограниченным, то есть сосредоточенным на одном предмете.

Постоянство в любви бывает двух родов: мы постоянны или потому, что все время находим в любимом человеке новые качества, достойные любви, или же потому, что считаем постоянство долгом чести.

Когда женщина влюбляется впервые, она любит своего любовника; в дальнейшем она любит уже только любовь.

Чиста и свободна от влияния других страстей только та любовь, которая таится в глубине нашего сердца и неведома нам самим.

Никакое притворство не поможет долго скрывать любовь, когда она есть, или изображать — когда ее нет.

Нет таких людей, которые, перестав любить, не начали бы стыдиться прошедшей любви.

Если судить о любви по обычным ее проявлениям, она больше похожа на вражду, чем на дружбу.

На свете немало таких женщин, у которых в жизни не было ни одной любовной связи, но очень мало таких, у которых была только одна.

Любовь одна, но подделок под нее — тысячи.

Любовь, подобно огню, не знает покоя: она перестает жить, как только перестает надеяться или бояться.

Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто ее видел.

, Любовь прикрывает своим именем самые разнообразные человеческие отношения, будто бы связанные с нею, хотя на самом деле она участвует в них не более, чем дож в событиях, происходящих в Венеции.

Целомудрие женщин — это большей частью просто забота о добром имени и покое.

Счастье любви заключается в том, чтобы любить; люди счастливее, когда сами испытывают страсть, чем когда ее внушают.

Очарование новизны в любви подобно цветению фруктовых деревьев: оно быстро блекнет и больше никогда не возвращается.

Разлука ослабляет легкое увлечение, но усиливает большую страсть, подобно тому как ветер гасит свечу, но раздувает пожар.

Нередко женщины, нисколько не любя, все же изображают, будто они любят: увлечение интригой, естественное желание быть любимой, подъем душевных сил, вызванный приключением, и боязнь обидеть отказом — все это приводит их к мысли, что они страстно влюблены, хотя в действительности всего лишь кокетничают.

Мы не можем вторично полюбить тех, кого однажды действительно разлюбили.

Мы всегда любим тех, кто восхищается нами, но не всегда любим тех, кем восхищаемся мы.

Трудно любить тех, кого мы совсем не уважаем, но еще труднее любить тех, кого уважаем больше, чем самих себя.

Любовники только потому никогда не скучают друг с другом, что они все время говорят о себе.

Нам легче полюбить тех, кто нас ненавидит, нежели тех, кто любит сильнее, чем нам хочется.

В ревности больше себялюбия, чем любви.

Пока люди любят, они прощают.

Труднее хранить верность той женщине, которая дарит счастье, нежели той, которая причиняет мучения.

Женщине легче преодолеть свою страсть, нежели свое кокетство.

В любви обман почти всегда заходит дальше недо-верия.

Бывает такая любовь, которая в ёысшем своем проявлении не оставляет места для ревности.

К<огда человек любит, он часто сомневается в том, ВО ЧТГТО больше всего верит.

В«еличайшее чудо в любви в том, что она излечивает от коокетства.

К^огда люди уже не любят друг друга, им трудно найтми повод для того, чтобы разойтись.

Чєеловек истинно достойный может быть влюблен как ©езумец, но не как глупец.

Н«еверность должна была бы убивать любовь, и не следовало бы ревновать тогда, когда к этому есть основанная: ревности достоин лишЬ тот, кто старается ее не вызь^вать.

Мельчайшую неверность в отношении нас мы судим куда суровее, чем самую коварную измену в отношении других.

Рчевность всегда рождается вместе с любовью, но не всегда вместе с нею умирает.

Когда женщина оплакивает своего возлюбленного, это «чаще всего говорит не о том, что она его любила, а о Уом, что она хочет казаться достойной любви.

Усилия, которые мы прилагаем, чтобы не влюбиться, порою причиняют нам больше мучений, чем жестокость тех, в кого мы уже влюбились.

Тот, кого разлюбили, обычно сам виноват, что вовремя этого не заметил.

*

Весьма заблуждается тот, кто думает, будто он любит свою любовницу только за ее любовь к нему.

Настоящая дружба не знает зависти, а настоящая любовь — кокетства.

Верность, которую удается сохранить только ценой больших усилий, ничуть не лучше измены.

Одинаково трудно угодить и тому, кто любит очень сильно, и тому, кто уже совсем не любит.

Порою легче стерпеть обман того, кого любишь, чем услышать от него всю правду.

Женщина долго хранит верность первому своему любовнику, если только не берет второго.

В волокитстве есть все, что угодно, кроме любви.

Кокетки притворяются, будто ревнуют своих любовников, желая скрыть, что они просто завидуют другим женщинам.

В особенно смешное положение ставят себя те старые женщины, которые помнят, что когда-то были привлекательны, но забыли, что давно уже утратили былое очарование.

Тот, кто излечивается от любви первым, всегда излечивается полнее.

Молодым женщинам, не желающим прослыть кокетками, и пожилым мужчинам, не желающим казаться смешными, следует говорить о любви так, словно они к ней непричастны.

Любая страсть толкает на ошибки, но на самые глупые толкает любовь.

Влюбленная женщина скорее простит большую нескромность, нежели маленькую неверность.

На старости любви, как и на старости лет, люди еще живут для скорбей, но уже не живут для наслаждений.

Стыд и ревность потому причиняют нам такие муки, что тут бессильно помочь даже тщеславие*.

Существуют разные лекарства от любви, но нет ни одного надежного.

У гордости, как и у других страстей, есть свои причуды: люди стараются скрыть, что они ревнуют сейчас, но хвалятся тем, что ревновали когда-то и способны ревновать и впредь.

Твердость характера заставляет людей сопротивляться любви, но в то же время она сообщает этому чувству пылкость и длительность; люди слабые, напротив, легко загораются страстью, но почти никогда не отдаются ей с головой.

Пока угасающая страсть все еще волнует наше сердце, оно более склонно к новой любви, чем впоследствии, когда наступает полное исцеление.

Те, кому довелось пережить большие страсти, потом на всю жизнь и радуются своему исцелению, и горюют о нем.

Люди часто изменяют любви ради честолюбия, но потом уже никогда не изменяют честолюбию ради любви.

Быть молодой, но некрасивой так же неутешительно для женщины, как быть красивой, но немолодой.

Молва припоминает женщине ее первого любовника обычно лишь после того, как она завела себе второго.

Есть люди, столь поглощенные собой, что, влюбившись, они ухитряются больше думать о собственной любви, чем о предмете своей страсти.

Как ни приятна любовь, все же ее внешние проявления доставляют нам больше радости, чем она сама.

Терзания ревности — самые мучительные из человеческих терзаний и к тому же менее всего внушающие сочувствие тому, кто их причиняет.

Исцеляет от ревности только полная уверенность в том, чего мы больше всего боялись, потому что вместе с нею приходит конец или нашей любви, или жизни; что и говорить, лекарство жестокое, но менее жестокое, чем недоверие и подозрение.

/ Люди, которых мы любим, почти всегда более вла- ' стны над нашей душой, нежели мы сами.

Любовники начинают видеть недостатки своих любовниц, лишь когда их увлечению приходит конец.

’ Благоразумие и любовь не созданы друг для друга:

! по мере того как растет любовь, уменьшается благоразумие.

Ревнивая жена порою даже приятна мужу: он хотя бы все время слышит разговоры о предмете свой любви.

Любовь для души любящего означает то же, что душа — для тела, которое она одухотворяет.

Не в нашей воле полюбить или разлюбить, поэтому ни любовник не вправе жаловаться на ветреность своей любовницы, ни она — на его непостоянство.

Перестав любить, мы радуемся, когда нам изменяют, тем самым освобождая нас от необходимости хранить верность.

Легче полюбить, когда никого не любишь, чем разлюбить, уже полюбив.

Большинство женщин сдается не потому, что сильна их страсть, а потому, что велика их слабость. Вот почему обычно имеют такой успех предприимчивые мужчины, хотя они отнюдь не самые привлекательные.

Нет вернее средства разжечь в другом страсть, чем самому хранить холод.

Любовники берут друг с друга клятвы чистосердечно признаться в наступившем охлаждении не столько потому, что хотят немедленно узнать о нем, сколько потому, что, не слыша такого признания, они еще тверже убеждаются в неизменности взаимной любви.

Любовь правильнее всего сравнить с горячкой: тяжесть и длительность и той и другой нимало не зависит от нашей воли.

Какой жалости достойна женщина, истинно любящая и притом добродетельная!

Мудрый человек понимает, что проще воспретить себе увлечение, чем потом с ним бороться.

Кто очень сильно любит, тот долго не замечает, что он-то уже нелюбим.

Как естественна и вместе с тем как обманчива вера человека в то, что он любим!

Куда несчастнее тот, кому никто не нравится, чем тот, кто не нравится никому.

Размышления и афоризмы французских моралистов XVI — XVIII веков.

Б. Паскаль

МЫСЛИ

Чтобы до конца осознать всю суетность человека, надо уяснить себе причины и следствия любви. Причина ее — «неведомо что» (Корнель), а следствия ужасны. И это «неведомо что», эта малость, которую и оп- ределить-то невозможно, сотрясает землю, движет монархами, армиями, всем миром.

Нос Клеопатры: будь он чуть покороче — облик земли стал бы иным.

Ф

Он уже не любит эту женщину, любимую десять лет назад. Еще бы! И она не та, что прежде, и он не тот. Он был молод, она тоже; теперь она совсем другая. Ту, прежнюю, он, быть может, все еще любил бы.

Размышления и афоризмы французских моралистов XVI — XVIII веков. М., 1987. С. 242, 232