2. Бихевиоризм и неореализм

Бихевиоризм, или психология поведения, зародился в Америке на рубеже XX столетия. В конце XIX в. исследования Торндайком поведения животных (1898 г.) создали экспериментальные предпосылки для оформление бихевиоризма как направления психологии.

Как конкретное исторически обусловленное направление бихевиоризм - сложное явление, в котором скрестились и переплелись многообразные тенденции. Он заключал в себе реакцию на интроспекционизм, делавший невозможным превращение психологии в научную дисциплину, - реакцию, принимающую форму вульгарного механистического сведения психического к физическому (Уотсон, Лешли и др.). Бихевиоризм был и попыткой поставить изучение психических явлений или поведения, для объяснения которого психические явления обычно служат, на почву научного изучения объективно наблюдаемых фактов (Торндайк), попыткой, скованной, однако, позитивистской догмой, согласно которой наука должна ограничиться описанием непосредственно наблюдаемого (Толмен и др.).

В бихевиоризме (особенно у Уотсона) сильна была тенденция поставить науку о поведении, поведенческую психологию, на службу практике. Осуществленная в условиях капиталистического общества, эта тенденция подчинила поведенческую психологию социальному заказу господствующих классов этого общества. В философской концепции бихевиористов сплелись различные концепции - вульгарный механицизм, позитивизм; в возникновении бихевиоризма определенную и немалую роль сыграли неореализм и прагматизм. Именно эти последние, в частности, определяют по преимуществу изощренные формы современного бихевиоризма.

Уже в первом программном документе неореализма - "манифесте" его шести "основоположников" - были сформулированы в виде тезисов некоторые из исходных положений бихевиоризма. Так, Перри утверждает, что "нечто (any entity) становится объектом или содержанием сознания, поскольку оно вызывает со стороны другого существа (entity) специфический ответ, осуществляемый рефлекторным нервным механизмом". Перри определяет, таким образом, сферу сознания через поведенческое понятие "ответа" или ответной реакции. Эти положения выступают затем очень явственно в большой работе "О понятии сознания", которую публикует в 1914 г. один из шести авторов неореалистического "манифеста" - Хольт'. Как и Перри, Хольт определяет сознание через поведение. Сознание, согласно Хольту, это часть окружения, которая выделяется в нем ответными реакциями организма; сознание - это поперечное сечение (cross section), которое проводится им в окружающем. Эти положения образуют существенное звено в обосновании неореализма. Эту связь неореализма с бихевиоризмом можно проследить и дальше.

Основной "пафос" неореализма - борьба против картезианского дуализма. Для преодоления этого дуализма и порожденных им проблем неореалисты прибегают к радикальному средству: они отрицают существование сознания как чего-то качественно отличного от материального бытия. Объявляя поход против дуализма, неореалисты на самом деле вообще отвергают всякое качественное различие между психикой, сознанием и материальным бытием.

Несмотря на ряд "реалистически" звучащих исходных положений, как будто утверждающих независимость бытия от познания^, неореализм - это идеализм, скрывающий свою подлинную сущность.

Очень явно это выступает, например, у Хольта в его книге "О понятии сознания" (с. 115). В качестве основной своей задачи он выдвигает преодоление дуалистического картезианского представления о духе или сознании как особой духовной сущности. Хольт ставит себе целью свести сознание к содержанию явлений. Солидаризуясь сперва с положением Джемса о том, что сознание должно испариться, он "доказывает", что испарилась материя.

^ Си.: Holt В. The concept of consciousness. L., 1914. ^ The program and first platform of six realists // New Realism, 1925. (Приложение.) ^ Ibid. P. 474, 477.

Современное естествознание, утверждает Хольт, свело материю к системе весьма отвлеченных понятий. Он ссылается при этом на тех физиков, которых Ленин еще в начале XX в. разоблачил как союзников махизма: на Оствальда, пытавшегося соединить в понятии энергии материю и дух, и Оливера Лоджа - воинственного противника материализма, склонного взять под свою защиту даже спиритизм^. По мнению Хольта, в современном математическом естествознании материя "испарилась" в системе математических уравнений. "Материя не существует: объекты, нас окружающие, имеют нейтральный состав"^. Сознание и физические объекты состоят, по утвеждению Хольта, из тех же элементов, нейтральных в отношении материального и духовного.

Первоначальное сведение духовного к недуховному оказывается в результате взаимопоглощением духовного и материального. "Нейтральная" субстанция, из которой состоит, по Хольту, весь мир, - материальные объекты, так же как и психика, - понятийной природы: это логические сущности.

Несмотря на этот крайний логизм, который, казалось бы, должен б^1Л породить антагонизм ко всякому эмпиризму, Хольт выделяет как своего предтечу одного философа, "предвосхитившего", по его признанию, результаты неореалистических исследований. Этим философом оказывается... Авенариус, который исключал "интроекцию", чтобы выдать содержание отчужденной от субъекта психики непосредственно за отображенное в ней бытие. Для того чтобы вернее достигнуть этого результата, некоторые неореалисты предпочитают иметь дело не с ощущениями, слишком связанными с жизнью красок и звучаний, с живой человеческой плотью, а с понятиями. Понятия в их отвлеченности скорее поддаются отчуждению, легче могут быть выданы за независимые от человека и его сознания "сущности". Исходя из этого, неореализм строит и свою теорию восприятия, которая рассматривает чувственные качества ощущений как идеальные сущности.

Своеобразной чертой этого "нового" реализма является наблюдающееся у ряда его представителей (особенно у Перри и Хольта) сочетание их концепции сознания с бихевиористической концепцией поведения. Так, Перри утверждает, что "нечто становится объектом или содержанием сознания, поскольку оно вызывает со стороны другого существа специфический ответ, осуществляемый рефлекторным нервным механизмом"^.

Хольт развивает аналогичную концепцию. Сознание, с одной стороны, и материальные, физические объекты - с другой, являются будто бы результатом различных сечений, проведенных через одно и то же, по существу своему "нейтральное" - концептуальное - содержание.

Неореализм Хольта непосредственно связан с бихевиоризмом. Извлеченное из человека сознание проецируется в мир, и мир, реальное, материальное бытие, сводится к идеальному содержанию отчужденного от человека сознания. При этом его жизнь и деятельность лишаются своего внутреннего сознательного плана и превращаются в совокупность ответных реакций. Таким образом "испаряются" и созна-* Ленин В.И. Соч. Т. 14. С. 258, 334 и др. ^ Holt В. The concept of consciousness. P. 122, 124. ^ CM.: New Realism. P. 475.

Если сначала неореализм в философии, продоложивший махистскую линию Джемса, подготовил бихевиоризм или во всяком случае одну струю этого течения, то в дальнейшем более поздний неореализм в лице Б. Рассела в свою очередь, использовал бихевиоризм и опирался на него в своих философских построениях. Об этом свидетельствуют его труды, прежде всего книга, посвященная "анализу духа"^. Эта книга и его работа "Анализ материи"^ представляют собой две части единого целого; они совместно решают одну и ту же общую задачу. У Рассела особенно обнаженно выступает схождение обоих выше намеченных путей, которыми махизм и неореализм шли к разрешению своей задачи. В предисловии к его книге "Анализ духа" прямо сказано, что цель автора заключается в том, чтобы объединить две тенденции, из которых одна связана с психологией, а другая - с физикой. Хотя на первый взгляд, замечает он, эти тенденции кажутся несовместимыми, обе они равно близки ему. С одной стороны, связанная с психологией тенденция бихевиоризма стремится свести психическое к физическому; с другой стороны, релятивистская физика, по его мнению, делает материю все менее материальной, превращая ее в логическую конструкцию. Обе тенденции примиряются, по Расселу, у Джемса и американских неореалистов, линию которых Рассел, по его собственному признанию, продолжает^.

Основной результат, к которому приходит Рассел в книге "Анализ духа", в общем полностью совпадает с выводами его предшественников - Джемса и американских неореалистов.

Идеалистический характер концепции Рассела, таким образом, совершенно ясен и очевидна несостоятельность его претензий на то, что ему, якобы, удалось преодолеть противоположность материализма и идеализма, что он будто бы стоит над ними. Конечные философские выводы, к которым приходит Рассел в результате

" CM.: Russell В. The analysis of mind. L.; N.NV, 1924.

Russell В. The analysis of matter. L., 1927. (Вышла новым изданием в серии "Dover Publications", N.Y., в 1954 г. Этой книге, которая следовала за "Анализом духа", предшествовала работа Рассела "Our knowledge of the external world" (1926), где (см. особенно главы III и IV) Рассел уже развивал на свой лад махистский тезис, согласно которому материя и дух состоят из одного и того же материала. Ссылаясь на сказанное там, Рассел в "Анализе духа" пишет, что в отношении материи этот тезис уже выяснен, но в отношении духа вопрос представляется ему сложнее и потому именно этому вопросу - защите основной махистской позиции "нейтрального монизма" применительно к пониманию духовного - Рассел считает необходимым посвятить специальный труд, " Ibid. P. 5-6. ^ Ibid. Р. 307. " Ibid. Р. 299. ^ Ibid. Р. 305-307.

своего анализа духа и материи, мало оригинальны. Однако стоит проследить путь, которым он идет к этим выводам.

Свой "Анализ духа" Рассел начинает с критики понятия сознания. Не ограничиваясь критикой концепции сознания и понятия интроспекции, Рассел последовательно подвергает анализу все психические явления и понятия психологии (инстинкты, навыки, желания и чувства, ощущения и образы, память и мышление, эмоции и волю), с тем чтобы провести свою концепцию через все содержание "духовного".

В ходе этого анализа все содержание того, что обычно относится к сфере психического, Рассел расчленяет на два компонента: один из них он сводит к поведению, другой - к ощущению. К поведению он сводит прежде всего желание, используя аргументацию бихевиористов и учение психоанализа о бессознательном. Желания, по Расселу, вообще не представляют собой чего-то действительно существующего в нашей психике; это - лишь образное выражение характеристики различных форм поведения. С другой стороны, "верования", которые он стремится превратить в стержень мыслительного акта, хотения, которые он отличает от желаний, и т.д., - это, с его точки зрения, более или менее сложные образования, состоящие из различных соотношений ощущения и образов. Вся сфера того, что признается Расселом "духовным", состоит, по его мысли, из ощущений, образов и отношений между ними. Образы, в свою очередь, возникают из ощущений в результате "мнемической" причиннности, которая в конечном счете должна быть сведена к чисто физическим закономерностям нервных процессов. Таким образом причинный анализ образов выключает и их из числа основных данных психологии. В качестве таковых в итоге этого анализа остаются лишь ощущения. Но ощущения, по Расселу, как раз менее всего являются чем-то специфически психологическим. "Ощущения, - заявляет он, - это то, что является общим для духовного и физического мира" '^

Таким образом в итоге расселовского "анализа духа" оказывается, что от "духа" от психического, как чего-то качествекнно специфичного, отличного от материи, как будто ничего не остается. Часть того, что обычно считают психическим (желания, инстинкты и навыки), Рассел в полном согласии с радикальным бихевиоризмом объявляет формой поведения, не заключающей в себе ничего психического. Остающаяся область духовного признается логическим построением, выводимым из ощущений. Ощущения же объявляются "нейтральным" материалом, из которого строится опыт - объект физики в такой же мере, как психологии.

Ощущения, являющиеся всегда результатом и компонентом реальной познавательной деятельности субъекта, Рассел превращает в нейтральные "частности" тем, что он отчуждает их содержание от деятельности субъекта, которая под воздействием внешнего мира их порождает. Именно в результате такого отчуждения ощущения превращаются в некие самодовлеющие cущнocти''*.

"Отчуждение" ощущений у Рассела является частным проявлением общей установки, намеченной им в его трактовке сознания. Свой основной тезис он развивает, отправляясь от критики Брентано и особенно его продолжателя Мейнонга. Последний в своем анализе мышления различает три момента: акт, содержание и объект^. Свою критику этой трактовки мышления и сознания Рассел направляет прежде всего против признания "актов" '^.

^ Ibid. P. 144. Рассел справедливо при этом сам замечает, что это не новая точка зрения. Она, по его словом, была сформулирована, еще в 1886 г. Махом в его "Анализе ощущений" и защищалась Джемсом, Дьюи и американскими реалистами.

^ Представители так называемого критического реализма и, в частности, Сантаяна, признавая ощущения идеальными сущностями, универсалиями, в известном отношении опираются на некоторые стороны концепции неореалистов.

^ Meinong A. Dber GegenstSnde hoherer Ordnung und deren Verhaitnis zur inneren Wahrnehmung // Zeitscirtift fur Phychologie und Physiologic der Sinnesorgane. 1899. Bd. 21. S. 182-272. ^ Russell B. The analysis of mind. P. 17.

380

Интерпретация познавательной, вообще психической деятельности субъекта у Мейнонга и Брентано действительно несостоятельна и требует самой радикальной критики. Однако Рассел не критикует, да и не может критиковать их концепции за то, что в них имеется действительно порочного, - за идеалистическое, мистифицирующее всю проблему превращение элементов, сторон реальной познавательной деятельности субъекта в систему абстрактных сущностей, выделяемых в ней формально-логическим анализом. Если Брентано и Мейнонг, по словам Рассела, превратили реального субъекта в призрак, то он идет в этом же направлении дальше: он ополчается против признания ими "актов" потому, что в "актах", хотя и в виде призрака, субъект все же еще сохраняется^.

В качестве решающего аргумента против признания в мыслительной деятельности актов субъекта Рассел выдвигает утверждение: "Появление содержания мысли и составляет появление мысли". Отвергается, таким образом, не трактовка психического процесса как "акта", а самый психический процесс, реально порождающий мысль. Мысль берется лишь в данности ее содержания для наблюдателя, в отрыве от какой бы то ни было ее порождающей мыслительной деятельности субъекта. Рассел считает, что обычные выражения: "я мыслю", "вы мыслите" и "мистер Джонс мыслит" - ведут к недоразумениям, что правильнее было бы говорить в безличной форме "мне мыслится" ("It thinks in те", наподобие того, как говорят: "It rains here")^. Расселу нужно отчуждением содержания психического, от субъекта создать видимость его "нейтральности" по отношению к духу и материи, к субъекту и объекту, с некоторой видимостью правдоподобия привести "частности" - явления или события, из которых состоит внешний мир, - к совпадению с ощущениями, чтобы распустить материю в переливчатой ткани "опыта", ощущений, непосредственных психических данных. Психические явления лишь для того объявляются "нейтральными", чтобы тем надежнее, в конце концов, растворить в них материю.

Рассел тут же в критическом анализе концепции мысли и познания Мейнонга делает первые шаги к реализации этой конечной цели. Отчленив посредством ликвидации "актов" содержание психики от субъекта, он сейчас же пользуется этим для того чтобы снять различие между мыслью, или сознанием, и объектом. К этой цели он идет двумя путями. С одной стороны, в случае зрительного или слухового восприятия будто бы имеется объект без содержания, так как, с точки зрения Рассела, здесь само содержание и является объектом. С другой стороны, "чувство", что мысль имеет объект (так как дело здесь, по Расселу, может идти лишь о чувстве или о вере), состоит в осознании отношения первоначальной мысли к другим мыслям, так что наличие объекта, а не только содержания у какой-нибудь мысли будто бы сводится к содержанию другой мысли.

Попытке свести объективный материальный мир к психологическим данным и реализовать, таким образом, конечную идеалистическую тенденцию "нейтрального монизма" - растворить материю в "нейтральных" элементах - непосредственно посвящена, как уже указывалось выше, книга Рассела "Анализ материи". Очень поучительно, однако, что у него, как и вообще у неореалистов, операция по ликвидации материи предваряется ликвидацией духа, сознания и психики в их подлинной специфичности и реальности. Именно эту последнюю операцию Рассел и выдает за проявление "материалистической" тенденции своей концепции. На самом же деле она предназначается для того, чтобы обходным путем тем вернее ликвидировать материю и разделаться с материализмом.

'^ Ibid. P. 18. С Расселом здесь можно согласиться только в одном - в том, что у Брентано и Мейнонга нетреального субъекта.

^ В посвященной Джемсу главе своей "Истории западной философии" Рассел недаром усматривает главную заслугу Джемса как философа в том, что он отверг отношение субъекта-объекта как основу для опыта, для познания (Russell В. A history of western philosophy. N.Y., 1945. P. 812).

В "Анализе материи" Рассел довершает то, что им начато в "Анализе духа". Задача здесь заключается в том, чтобы, опираясь на прежде достигнутые результаты, но отправляясь на этот раз непосредственно не от психологии, а от физики, не от духа, а от материи, прийти к тем же выводам, которые были сформулированы в результате "Анализа духа".

Так же как в "Анализе духа" Рассел пытался провести свою генеральную линию через все проблемы психологии, так и в "Анализе материи" он с той же целью анализирует все основные проблемы физики - учение об электронах и протонах, теорию квант и теорию относительности, учение о пространстве и материи.

Если опять отвлечься от осложняющих частностей с тем, чтобы выявить общий замысел и основной смысл его рассуждений, то отчетливо выступит следующее: первый кардинальный тезис Рассела связан с его логико-математическим формализмом. Анализом физических теорий Рассел стремится доказать, прежде всего, что в физике мы можем узнать нечто определенное лишь о формальной, математической структуре мира, но ничего о внутренних его свойствах. Рассел прямо заявляет, что в физике (в вопросе о внутренних свойствах мира) он стоит на позиции агностицизма, скептицизма, феноменализма^.

Сама материя, выражаемая в терминах, в которых физика формулирует свои законы, для Рассела - логическая конструкция, выражающая лишь формальную структуру мира, определяемую математическими уравнениями. Вопрос о "материале", из которого состоит мир, выносится за пределы физики; он объявляется находящимся вне ее компетенции.

Таким образом итоговый идеалистичесий тезис "Анализа духа", согласно которому единственными данными, из каковых строится материя, так же как и вся сфера духовного, являются ощущения, или "частности", им подобные, - этот тезис оказывается огражденным от всякой возможности какой-либо критики, исходящей из физического познания материального мира. Рассел определенно признает, что в отношении состава мира его "нейтральный монизм" склоняется к идеализму (Там же. С. 388).

Однако недвусмысленное признание идеалистического тезиса нежелательно для Рассела. Оно лишило бы его права утверждать, что он стоит выше спора идеализма с материализмом, и возможности выступать в качестве, якобы, нейтрального в этом споре судьи. Став на позицию идеализма в решающем вопросе - вопросе о природе мира, Рассел в истолковании характера закономерностей, определяющих возможность в науке умозаключать от одного явления к другому, переходит на позиции вульгарного механицизма, который он и выдает за проявление своего "материализма". Он утверждает, что законы психологии, как и всех наук, должны быть сведены к законам физики. В своей аргументации в пользу этого положения Рассел исходит из произведенного им в "Анализе духа" расчленения области психологии на разные компоненты.

Прежде всего Расселу легче легкого мотивирвать сведение к физическим законам той части психологических понятий, которые он признал лишь обозначением различных форм поведения, поскольку в отношении поведения он становится на позицию вульгарного бихевиоризма, выключая из поведения всякое психическое содержание. Даже если бы физика не была в состоянии предсказывать, чтб мы будем воспринимать или мыслить, она, замечает, Рассел, в состоянии определить, чтб мы будем говорить или писать, куда мы пойдем, совершим ли мы убийство и т.д. Все это телесные движения, и они, таким образом, подпадают под физические законы (Там же. С. 392). "Я могу признать, - пишет Рассел, что мысли Шекспира или Баха находятся вне сферы физики. Но их м ы ели не имеют для нас никакого

^Russell В. The analysis of matter. P. 210, 217, 388. 382

значения (разрядка моя. - С.P.): вся их социальная значимость зависит от каких-то черных значков, которые они сделали на белой бумаге. Нет никаких оснований предполагать, что физика неприменима к производству этих значков, которые были таким же движением материи, как и движение земли по своей орбите..."^.

"Во всяком случае бесспорно, - продолжает он, - что социально значимая часть их мыслей находится в однозначном отношении к некоторым, чисто физическим явлениям, а именно - к появлению черных значков на белой бумаге. И никто не может сомневаться в том, что причина чувств, которую мы испытываем, когда читаем Шекспира или слушаем Баха, чисто физическая. Таким образом нам не уйти от универсальности физической причинности" (Там же. С. 302-303).

Так обстоит, по Расселу, дело с тем компонентом психологии, который сводится к поведению. Закономерности, определяющие второй компонент, составляющий, по Расселу, сферу духовного, он считает возможным в конечном счете тоже свести к законам физики, сведя их сначала непосредственно к физическим закономерностям мозга. Исходной точкой для этого сведения ему служит "причинная теория вос-приятия"^ .

Конечный смысл всех этих сложных построений Рассела заключается в том, что он расчленяет восприятие на два компонента. Восприятие как образование (percept) отождествляется им с воспринимаемым физическим явлением; восприятие как процесс (perception) сводится на основании причинной теории восприятия к нервным процессам "в мозгу"^. Эти последние подчиняются физиологическим закономерностям, которые должны быть в ходе дальнейшего развития науки сведены к законам физики.

Таким образом по мнению Рассела, наука в кропотливой, повседневной работе шаг за шагом сводит все познание мира к законам физики. Но в результате этой работы, которая, якобы, реализует материалистическую тенденцию, торжествует идеализм, так как исходные данные самой физики - это, согласно Расселу, психологические данные. То, что с таким трудом, частичка за частичкой, стягивается в сферу физики, сразу же огульно, оптом, автоматически попадает в сферу "опыта", сотканного из материала ощущений.

Рассел сам о себе как-то сказал, что он английский виг и как настоящий англичанин любит компромисс. И действительно, в философии и в политике Рассел некогда широко практиковал компромисс: в философии он ратовал за компромисс между идеализмом и материализмом, плодом которого должен был быть его "нейтральный монизм"; в политике он выступал за компромисс между либерализмом английских вигов и "социализмом" в виде той помеси буржуазного демократизма и анархического синдикализма, которая известна под именем "гильдейского" социализма. Но любитель компромисса должен бы знать, что компромисс только выдает себя за примирение двух противоречивых тенденций, но в действительности компромисс всегда означает принесение одной из них в жертву другой. Совершенно ясно, чем и ради чего пожертвовал Рассел в своей компромиссной

^ Рассел здесь защищает концепцию, которую Джемс назвал "теорией автоматизма". Он характеризует ее почти в тех же выражениях, что и Джемс, и иллюстрирует ее частично на тех же примерах. Это, по существу, позиция механистического параллелизма. " Ibid. Part II. Ch. XX. The causal theoiy of perception. P. 197-217.

Поэтому, придавая своей мысли нарочитую парадоксальность, Рассел утверждает, что, когда физиолог смотрит на мозг, он видит часть собственного мозга, а не мозга, который он рассматривает (Там же. С. 383). Здесь же разгадка того, как он "примиряет" два положения: одно - "материалистическое", другое - "идеалистическое". С одной стороны, говорит он, "мои восприятия у меня в голове", а с другой - "моя голова состоит из моих восприятий". Рассел утверждает, что первое из этих положений есть следствие второго; второе же является основным и определяющим. Тем самым он не оставляет никаких сомнений относительно того, какова его подлинная позиция, хотя он как будто балансирует между материализмом и идеализмом. Процесс восприятия (perception) совершается у меня в голове, в мозгу, но сам-то мой мозг, моя голова состоят только из моих "перцептов", из содержания моих восприятий - такова позиция Рассела.

383

философии, являющейся лишь замаскированой разновидностью идеализма. Анализ философской концепции Рассела, его зигзагообразной аргументации, не оставляет никаких сомнений как в тесной связи между бихевиоризмом и неореализмом, так и в том, что неореализм является лишь замаскированной разновидностю идеализма.

Неореализм и подготовил бихевиоризм и затем стал опираться на него. Они взаимосвязаны.