Тема смерти в мифологическом сознании
В некотором смысле мифологическое мышление может быть истолковано как постоянное и устойчивое отрицание феномена смерти — самим утверждением нерушимого единства и непрерывности жизни миф отвергает смерть.
«Первобытная религия — это, быть может, самое последовательное, яркое и решительное утверждение жизни во всей человеческой культуре», — пишет Э. Кассирер[268].При описании древнейших текстов, найденных в египетских пирамидах Джеймс Брестед отметил, что главная, доминирующая и сквозная мысль в них — настойчивый, даже страстный протест против смерти. «Их можно было бы считать крайней точкой самого раннего человеческого бунта против тьмы и молчания, из которых нет возврата. Слово “смерть” всегда имеет в текстах пирамид отрицательный смысл или относится к врагу. Вновь и вновь мы слышим упорное утверждение, что мертвый жив»[269].
Индивидуальные и социальные чувства первобытного человека пронизаны этой уверенностью. Жизнь его не имеет четких границ в пространстве и времени: она простирается не только на всю природу, но и на всю человеческую историю. Известный английский мыслитель Герберт Спенсер (1820—1903) выдвинул тезис, согласно которому культ предков должен рассматривать-
ся как первоисточник и первоначало религии. Во всяком случае, он является одним из наиболее общих религиозных мотивов. По мнению Э. Кассирера, в мире, наверное, почти нет народов, у которых не было бы в той или иной форме культа мертвых. Эта оговорка австрийского философа несостоятельна: современная этнология не только признает универсальную распространенность культа мертвых, но и вполне последовательно рационалистично объясняет его происхождение.
К этой же теме обращается и B.C. Соловьев, который пишет о теории Г. Спенсера. Английский философ из почитания умерших предков выводил всю религию. По мнению русского философа, эта теория хотя и не представляет собою полной истины, однако, по его словам, она гораздо вернее и содержательнее, чем теории первоначального фетишизма и те, которые сводят все к обоготворению солнца, грозы или других проявлений природы.
Предметом религии всегда были деятельные человекообразные существа или духи. Едва ли можно сомневаться, что первообразом духов были души умерших предков, — считает B.C. Соловьев[270].«Метаморфозы» Овидия, по его мнению, большею частью заимствованные из народных верований греков и римлян, полны примерами перехода умерших или умирающих людей в стихийные, зооморфические и фитоморфические (растительные) божества и духи. Самая распространенная форма фетишизма — поклонение камням — находится в несомненной зависимости от культа умерших. У лопарей, бурят и других народов сохраняются иногда и собственные имена тех дедов и колдунов, которые по смерти превратились в священные камни. Это превращение невозможно понимать в том смысле, что дух умершего сделался камнем, т.е. бездушной вещью; напротив, он сохраняет, и даже в большей степени, то могущество, которое имел при жизни, — так у лопарей окаменевшие колдуны и предсказывают и насылают на всю округу бури и непогоды. Здесь камень только видимое местопребывания духа или орудие его действия. У семитов священные камни так и назывались: бет-элями или бет-илями, т.е. домами божьими. Здесь мы можем провести аналогию и со священными деревьями[271].
Одна из первейших религиозных обязанностей потомка после смерти родителя — обеспечить его пищей и всем тем необходимым, что может понадобиться ему в новом положении. Почитание предков выступает в качестве всеобщего признака, характеризующего и определяющего как религиозную, так и социальную роль. В Китае почитание предков, ставшее государственной религией, является, по сути, единственной народной религией. Это значит, — отмечает Дж. Грут в своем описании китайской религии, «что связи семьи с мертвыми неразрывны: умершие продолжают пользоваться авторитетом и покровительствовать семье. Они естественные божественные заступники китайского народа, его домашние боги, защищающие от привидений и дарующие счастье... именно культ предков, обеспечивающий человеку покровительство умершего члена его семьи, дает ему богатство и процветание.
Значит, его имущество на самом деле принадлежит умершим, которые продолжают жить среди живых; законы родительского и отцовского авторитета требовали, чтобы родители владели всем имуществом детей... Мы, таким образом, должны считать культ родителей и предков подлинным центром религиозной и социальной жизни китайского народа»[272].Китай — страна, где культ предков, на основе которой можно изучать все основные проявления этого культа. Однако, по мнению Соловьева, общие религиозные мотивы, лежащие в основе этого культа, не зависят от отдельных культурных или социальных условий. Мы обнаруживаем это явление в совершенно различных культурных средах, в классической Античности например, те же мотивы встречаются в римской жизни. В известной книге «Античный город» Фюстель де Куланж дал описание римской религии, в которой попытался показать, что вся социальная и политическая жизнь римлян носила отпечаток культа манов (маны — обожествленные предки). Культ предков всегда оставался одной из основных, и преобладающих черт римской религии[273].
С другой стороны, одной из наиболее заметных сторон религии американских индейцев, присущих многим племенам от Аляски до Патагонии, — была их вера в жизнь после смерти, основанная на столь же общей вере в возможность общения между людьми и духами умерших. По мнению Э. Кассирера, все это ясно и неоспоримо свидетельствует о том, что перед нами действительно универсальная, неустранимая и существенная характеристика первобытной культуры[274]. Но невозможно понять подлинный смысл этого элемента, если исходить из предпосылки, что все религии порождены страхом.