Идея счастья

Все люди стремятся к счастью. Причем само счастье и есть конечная цель человеческих устремлений, причем в отличие от многих других благ, которые могут быть лишь промежуточной целью к чему-то более желанному и важному.

иметь возможность счастливого выбора из всех видов деятельности, которые ведут к добродетели, а это значит, что выбор определяется не одним только знанием, но и самим выбираю-" щим. Однако, отрицая теоретически выбор в понимании Аристотеля, Платон настаивает на том, что в практической жизни люди действительно имеют возможность выбора, а также несут строгую ответственность за свои ошибки в выборе и подвергаются за это наказанию. Таким образом, разногласия в вопросах теории нейтрализуются при переходе к практическим вопросам.

Если в трудах Платона можно найти утверждение о том, что формы блага являются источником и творцом бытия и счастья, то Аристотель решительно отвергал эту идею. Платон утверждал, что добродетель обязательно приносит счастье и что для добродетельного человека счастье существует независимо от всего остального — здоровья, красоты, силы, талантов, богатства и доходов. В трактовке Аристотеля деятельность души, устремленная к добродетели, сочетается в счастливой жизни с удовольствием, досугом, благосостоянием, удачей и другими благами, присущими человеку или обретенными им во внешнем мире.

Все многообразие учений, составляющих доктрину стоицизма, объединяет один общий центральный тезис: добродетель, которая желательна сама по себе, является достаточной для счастья и расценивается как единственное средство его достижения. Стоики не придают, подобно Платону или Аристотелю, особого значения знаниям как средству реализации высшего и наиболее полного счастья.

Надежда христиан на счастье в лучшем мире породила пессимистическое представление о возможности счастья на земле. Фома Аквинский несколько более оптимистично, чем Августин Блаженный, расценивает шансы на счастье в этой жизни, однако, как и большинство христианских философов, оба рассматривали эту жизнь прежде всего как преддверие к иной. Подобно своим предшественникам, Августин признает, что все люди желают быть счастливыми и для счастья нуждаются в тех или иных благах. Однако это не значит, что вожделенное богатство и власть приносят счастье тем, кто ими владеет, они могут стать даже источником бед в зависимости от других обстоятельств, которые неподвластны человеку. Склонные к обогащению люди испытывают страх, боясь потерять приобретенное, а одержимый страхом человек не имеет того, что он хочет. Поэтому только знание и мудрость сами по себе являются благом, они неизменны и неподвластны разрушительным силам. Желание счастья, понимаемого Августином как Божественная мудрость или истина, есть разновидность инстинкта, дарованного Богом и соединяющего с Ним человека. Подобно Платону и Аристотелю, Августин Блаженный идентифицирует счастье с добродетельной жизнью, добродетель же в его понимании есть исключительно совершенствование души и любовь к Богу.

При всем несходстве концепции Августина Блаженного с теорией Аристотеля его понимание счастья имеет определенное сходство с эвдемонизмом. А в поисках Бога человек одновременно стремится реализовать и собственную истинную природу, и судьбу. Поиски Бога и есть путь к счастливой жизни. Однако Августин Блаженый привносит в человеческую природу некое сверхестественное измерение, которое своим присутствием обеспечивает в его представлении все то, что связано со стремлением к эвдемонистическому счастью.

Дальнейшее развитие идеи трансцендентного счастья находим у Фомы Аквинского. Конечная цель жизни человека — уподобление Богу и есть счастье, а ближе всего к Богу человек, находящийся в процессе созерцания. Критике подвергается идея стоиков о возможности достижения счастья в этом мире, а также концепция несовершенного человеческого счастья и его градации у Аристотеля. Фома Аквинский признает существование нравственных ценностей и добродетели, но если Аристотель утверждает, что они достигаются деятельностью самого человека, и придает значение образованию, реально существующим возможностям во внешнем мире, то Фома Аквинский подчеркивает необходимость Божественного благоволения, дарующего человеку веру, надежду и милосердие, а также определяющего правильность того выбора, который открывает путь к добродетели. Таким образом, предложенный Аристотелем перечень добродетелей дополняется так называемыми теологическими добродетелями, которым в христианской концепции счастья отводится центральное место.

Среди философов, о которых шла речь до сих пор, существовали разногласия относительно природы счастья, но все они признавали счастье высшим благом. Именно это положение отрицается Кантом, хотя он и признает многое из того, что было сказано о природе счастья. Если Платон и Аристотель признавали превосходство истинного счастья над богатством, властью и удовольствием, то Кант считает, что выше счастья исполнение долга, и именно оно делает человека достойным счастья. Не признавая счастья высшим благом, Кант отвергает не только гедонистическую концепцию счастья, которая ему особенно чужда, но и множество других, поскольку ни в какой интерпретации счастье не может быть высшим благом. Этические воззрения Канта явились вызовом всей предшествующей философской мысли, они привели к переоценке статуса счастья и оказали влияние на все последующие теории развития.