Идеализация и романтизация смерти
С эпохи Возрождения начинается идеализация смерти. Итальянский живописец и скульптор Леонардо да Винчи утверждал, что, так же как после хорошо проведенного дня наступает счастливый сон, так и после хорошо проведенной жизни приходит счастливая пора смерти.
Предвзятое мнение о болезненности смерти обусловлено слабостью людей. Счастливый человек не может серьезно страдать от мысли о смерти и не станет глубоко интересоваться вопросами смерти.Холст Леонардо да Винчи «Благовещение» несет не покой, но языческий соблазн, ибо коленопреклоненное существо с лилией в руках не может принадлежать одному горнему миру — слишком гордый взгляд скрывают дрожащие веки, слишком тусклы сизые перья на крыльях, повторяющих очертания линий на горизонте. И рубиновые складки плаща горят внизу подземным огнем.
Смерть и счастливая жизнь — вот философское истолкование данной темы в эпоху Возрождения. Эти умонастроения сохраняются и в Новое время, и в эпоху Просвещения. «Смерть — не только избавление от болезней, — пишет философ Мишель Монтень, — она — избавление от всякого рода страданий»1. Так думали многие мыслители эпохи Просвещения. Наиболее полно эту точку зрения выразил французский философ А. Кондорсе.
В XIX в. идеализация смерти перерастает в романтизацию. Ее прославляют. Романтический герой стремится к смерти. Она помогает ему выразить его внутренние переживания. Она же обеспечивает достойный уход из жизни.
Английский поэт Джон Мильтон пишет:
Да Разве я просил тебя, творец,
Менясоздать из праха человеком, Из мрака я ль просил меня извлечь?
Эти интонации ощутимы и у философов жизни. А Шопенгауэр писал, что когда перед Данте возникла задача изобразить небеса и их блаженство, то он оказался в непреодолимом затруднении именно потому, что наш мир не дает материала ни для чего подобного. Философ призывал отречься от жизни, отвернуться от нее.
Такой поэтизации смерти не было ни в одной культуре. Ни один народ не считал смерть безусловным благом.А. Шопенгауэр пытался создать единое воззрение на судьбы тела и души. Жизнь в его системе рассуждений оценивается как нечто такое, чему лучше было бы не быть. Земное существование, по его мнению, — это определенного рода промах и случайность.
Шопенгауэр отмечал, что животное проводит свою жизнь, не зная о смерти. Оттого животное непосредственно пользуется всей нетленностью своей породы: оно сознает себя только бесконечным. У человека же, вместе с развитием разума, неизбежно возникла и ужасающая уверенность в смерти. Но как вообще в природе всякому злу сопутствует средство к его исцелению или, по крайней мере, некоторое возмещение, так и сама та рефлексия, которая повлекла за собой сознание смерти, помогает философам создавать такие метафизические воззрения, которые утешают нас в этом и которые не нужны и не доступны животному.
«Подобное утешение, — считает Шопенгауэр, — составляет главную цель всех религий и философских систем, и они прежде всего представляют собой извлеченное из собственных недр мыслящего разума защиту нашего сознания от мысли о неизбежности смерти. Но достигают они этой цели в весьма различной степени, и бесспорно, что одна религия или философия больше, чем другая, рождает в человеке способность спокойно глядеть в лицо смерти»[284]. По словам философа, брахманизм и буддизм, которые учат человека смотреть на себя как на самопер- восущество, брахму, которому чужды всякое возникновение и уничтожение, — эти два учения гораздо больше сделают в указанном отношении, чем те религии, которые признают человека сотворенным из ничего и приурочивают начало его бытия, полученного им от другого существа, к реальному факту его рождения. Оттого в Индии и царит такое спокойствие и презрение к смерти, о котором в Европе даже понятия нет имеют.
В Европе, считает Шопенгауэр, спектр представлений о смерти колеблется между пониманием смерти как абсолютного уничтожения и уверенностью в полном бессмертии «с ног до головы».
Философ считает оба взгляда неверными. По его мнению, страх смерти не зависит ни от какого знания: ведь животное испытывает этот страх, хотя оно и не знает о смерти. Все, что рождается, уже приносит его с собой на землю. Но страх смерти не что иное, как оборотная сторона воли к жизни, которую представляем все мы.Величайший страх — это страх смерти. Раскрывающаяся во всем эта безграничная привязанность к жизни не могла, по мнению Шопенгауэра, возникнуть из познания и размышлений. Философ оценивает могучую привязанность к жизни как неразумную и слепую. Что же касается познания, то оно не только не служит источником этой привязанности к жизни, но даже, наоборот, раскрывает перед нами ничтожество последней и этим побеждает страх смерти. «Итак, эти соображения подтверждают для нас то, 1) что воля к жизни сокровеннейшая сущность человека; 2) что она сама по себе бессознательна, слепа; 3) что познание — это первоначально чуждый ей, дополнительный принцип; 4) что воля с этим познанием враждует и наше суждение одобряет победу знания над волей»[285].
Шопенгауэр приходит к мысли, что смерть, как ни страшимся мы ее, на самом деле не может представлять никакого зла. Мало того: часто она является благом и желанной гостьей. Индусы придавали богу смерти, Яму, два лица: одно — страшное, пугающее, другое — очень ласковое и доброе. Философ приводит и такой аргумент, состоящий в попытке посмотреть, как природа, которая никогда не лжет, относится к смерти. Вот по дороге ползет насекомое, малейший, незаметный для нас поворот ноги имеет решающее значение для его жизни и смерти. Посмотрите на лесную улитку: без всяких орудий для бегства, для обороны, для обмана, для укрывательства она представляет собой готовую добычу для всех желающих. Беспрерывное возникновение и уничтожение живого только относительно и даже призрачно.
Философ убежден в том, что развитие космического цикла породило отличие от животного. Только человеческая воля может отречься от жизни, отвернуться от нее.
А человек призван осознать катастрофичность этого процесса, чтобы осмыслить пагубность земного бытия. Шопенгауэр доказывал, что существо низшей организации блаженнее человека. Эти существа лишены сознания, поэтому и не ведают, что мир губителен.Животное, отмечал Шопенгауэр, страшится смерти только бессознательно, инстинктивно. Оно не может выработать ясную картину физической гибели. Человек же не только отдает себе отчет в грядущем исчезновении. Он способен по этой причине страдать. Реальное ощущение предстоящего ухода усиливают его мучения. Вот почему, по Шопенгауэру, счастье ни в коей мере не может рассматриваться как цель человеческого существования.
Все существование человека указывает на то, что страдание — его настоящий удел. Жизнь неотличима от мучений. Появление человека на свет сопровождается плачем. Само бытие человека, в сущности, трагично, а более всего — исход. Во всем видна печать предопределения. Где же выход? Шопенгауэр полагает, что на смерть надо смотреть как на главную цель. Ее тень неизбежно лежит на человеческой жизни.
Немецкий философ полагал, что в момент смерти разрешается все, что подготовлялось в течение жизни. Птак, ожидание смерти, ее предчувствие, ее возвещение — вот на что должен быть способен разумный человек, так как поэтизации смерти не было ни в одной культуре. Ни один народ не считал смерть благом и не стремился перечеркнуть жизнь. Даже сторонники Будды не отвергали ценности самой жизни, полной различных превратностей и злоключений. «Смерть — великий урок, который получает от природы воля к жизни, или точнее, присущий ей эгоизм, — пишет Шопенгауэр, — и на нее можно смотреть как на кару за наше бытие. Смерть — мучительное разрешение того узла, который сладострастно завязало деторождение, смерть — извне проникающее, насильственное разрушение основной ошибки человеческого существа, — великое разочарование»[286].
Идеи Шопенгауэра оказали значительное влияние на Фрейда. Но в то же время австрийский психиатр радикально переосмыслил взгляды Шопенгауэра. Мы не найдем у него романтизации смерти. Не обнаружим толкования этого феномена как извне проникающего. Не найдем и дискредитации воли к жизни.