Аналитическая психология о смерти

Идея о том, что в человеческой природе заложен инстинкт смерти, многократно выражалась в истории культуры. Но если, скажем, И.И. Мечников считал, что такой инстинкт выражает восприятие агонизирующего человека и пробуждается (точнее, должен пробуждаться) при достижении «нормальной», «непатологической старости»[289], то Фрейд, как уже отмечалось, полагал, что такой инстинкт выступает как влечение, которое существует на клеточном уровне и, будучи изначально присущим любому живому существу, побуждает его уничтожить самого себя, ибо «цель всякой жизни есть смерть»[290].

Развивая эти фрейдистские взгляды, К. Г. Юнг пришел к убеждению, что существуют архетипные формы восприятия смерти, і но они обнаруживаются в уникальной форме. «В качестве примера он рассматривал приснившийся тяжело больной девочке с он, в котором на небесах люди танцуют языческие танцы, а в аду ангелы совершают добрые дела. Юнг считал, что этот сон содержит коллективные образы, отражающие представления о смысле жизни. Люди, конечно, начинают задумываться над этим в старости, но тяжелое состояние девочки обусловило то, что

она жила как бы в двух возрастах и ее сны оказывались своеобразные приготовлением к смерти»[291].

«Опыт показывает, — писал Юнг, — что неведомое приближение смерти отбрасывает... тень предчувствия на саму жизнь и сновидения жертвы»[292]. Швейцарский психиатр проявил огромный интерес к тибетской «Книге мертвых» («Бардо Тхо- дол»). Он даже написал психологический комментарий к «Бардо Тходол». Мудрецы Древнего Тибета передавали из уст в уста накопленные человечеством знания о процессе умирания. В книге собраны наблюдения многих поколений. Пропущенные через определенную духовную традицию, эти сведения имеют огромную ценность и для современной науки. Реаниматологи наших дней читают ее как некое пособие, в котором собраны поразительные наблюдения и советы.

Тибетская «Книга мертвых» записана около VIII в. В ученых кругах Индийского Востока она была известна давно, но европейцы открыли ее только в XX столетии. «Каждый человек должен уметь умирать правильно», — учит древний текст. Никто не в состоянии говорить о смерти, если он ее не испытал. Рождение — обратная сторона смерти. Люди — и это в известной мере удивительно — не помнят свои прежние рождения. Но ведь память не рассказывает нам и о нашем собственном рождении.

В своем психологическом комментарии Юнг показывает, что эта книга должна служить путеводителем по эпохе существования в Бардо — промежуточном существовании, периоде между смертью и новым рождением, длящемся 49 символических дней, — примерно так, как это делается в египетской «Книге мертвых». Текст состоит из трех частей. Первая часть, которая называется «Чикчай-Бардо», изображает события, происходящие в душе в момент смерти. Во второй части, носящей название «Чоннид- Бардо», речь идет о состоянии сновидения, наступающем после фактической смерти, — о так называемых кармических иллюзиях. Третья часть, озаглавленная «Сидпа-Бардо», касается инстинктивного желания родиться и пренатальных событий[293].

По мнению русской исследовательницы Е.Н. Шульги, эта книга из разряда так называемых сокровенных книг; она предназначена «посвященным», т.е. тем, кого посетило духовное просветление и о ком говорят: они вышли из-под власти смерти. Скрытый замысел всего содержания книги — это посвящение в то, что предуготовлялось всей жизнью человека, а именно, — подготовка к посмертному путешествию души[294].

Согласно буддизму, отмечает этот автор, человек достигает своего духовного развития в момент завершения земного телесного существования. Однако не следует думать, будто буддисты верят в метемпсихоз, т.е. в переселение души из одного тела в другое и что речь идет именно о переселении душ. На самом деле буддизм учит, что энергия духовной и физической деятельности живого существа порождает после его смерти новые явления духовного и физического порядка.

В отличие от египетской «Книги мертвых», подчеркивает Юнг, о которой можно сказать или очень немного, или очень много, «Бардо Тходол» содержит человечески понятную философию и обращен к человеку, а не к божествам или дикарю. Его философия есть квинтэссенция буддистской психологической критики и в качестве таковой, можно сказать, обладает огром-, ным преимуществом. Не только «гневные», но и «дружелюбные» божества есть сансарические проекции человеческой души — вот мысль, которая понятна всем.

Юнг пишет: «Антиномический характер любых метафизических высказываний, так же как идея качественных различий между ступенями сознания и соответствующими им метафизическими реальностями, молчаливо подразумеваются повсюду в “Бардо

Тходол”. Величественная двузначность образует задний план этой необычной книги... “Бардо Тходол”» — в высшей степени психологическая книга. Метафизические утверждения — это высказывания души, и потому они психологичны»[295].

По мнению Юнга, душа делает свои метафизические высказывания благодаря врожденной Божественной творческой силе — это она «полагает» дистинкции метафизических сущностей. Она не только условие метафизической реальности, но и сама эта реальность. Этой великой психологической истиной и начинается «Бардо Тходол» — не погребальный обрядовый текст, а наставление усопшим, вожатый на пути через изменчивые явления жизни в бардо, т.е. существование в течение 49 дней начиная от смерти вплоть до следующей инкарнации.

Наставления «Бардо Тходола» фактически имеют своей целью вызвать в памяти усопшего переживания, связанные с инициацией, или поучения гуру, ибо эти наставления, в сущности, не что иное, как подготовка к потустороннему (по крайней мере, это обычное дело во всех культурных мистериях, начиная с египетских и элевсинских).

Если карма умершего предопределяет его новое рождение в качестве мужчины, то он влюбляется в свою будущую мать, а к отцу относится с омерзением и ненавистью и, наоборот, будущая дочь станет воспринимать предполагаемого отца как в высшей степени привлекательного, а мать — как отвратительную. Юнг подчеркивает, что эту специфически фрейдовскую область в ходе аналитического процесса осознавания бессознательных содержаний европеец пробегает в обратном направлении. Он в известном смысле возвращается в мир инфантильно-сексуальных фантазий вплоть до матки. Известно, что Отто Ранк высказывал предположение, что травма — это само рождение. Здесь западная рациональность достигает своего предела. А фрейдовскому психоанализу можно пожелать, чтобы он вел свои изыскания все дальше назад в поисках следов так называемых внут- риматочных переживаний.

По мнению Юнга, фрейдовский психоанализ в основном остановился на уровне переживаний, описанных в «Сидпа Бардо», а именно на уровне сексуальных фантазий и тому подобных «несовместимых» влечений, вызывающих страх и иные состояния аффекта. Однако фрейдовская теория представляет собой первую на Западе попытку в известном смысле изнутри, т.е. из сферы животных инстинктов, разведать ту область душевной жизни, которая в тантристском ламаизме соответствует «Сидпа Бардо». Некий — хотя и вполне оправданный — страх перед метафизикой не дал Фрейду впасть в «оккультные» сферы. Кроме того, отмечает Юнг, если относиться к психологии «Сидпа Бардо» с доверием, состояние сидпа характеризуется крепким ветром кармы, который подгоняет умершего со всех сторон, пока тот не найдет место своего рождения, т.е.

Юнг пытается дальше объяснить и предшествующий раздел «Чоннид Бардо». Для состояния чоннид характерны кармические иллюзии, т.е. иллюзии, вызванные психическими остатками (или заслугами) предыдущей жизни. Восточное представление о карме — это своего рода учение о психической наследственности, основанной на гипотезе о реинкарнации, а в конечном счете — о вневременной сущности души. Ни наша система знаний, ни наш рациональный склад ума не в состоянии идти в ногу с подобным представлением. Юнг пытается трактовать карму в качестве психической наследственности вообще. По его мнению, существует психическая наследственность, т.е. наследование таких психических черт, как предрасположенность к заболеваниям, свойства характера, способности и т.д.

Швейцарский ученый показывает, что абсолютно немыслимо, чтобы существовала связь между Э. Свёденборгом и «Бардо Тходол». Что мертвые просто продолжают свою земную жизнь и, само собой понятно, по этой причине часто не подозревают, что стали душами умерших, — по мнению Юнга, самая исконная, повсеместно распространенная идея. Это архетипная идея, и, как только кто-либо переживает явление соответствующего призрака, она становится чувственно воспринимаемой. Кармическую иллюзию Юнг определяет как систему убеждений или образ мира в высшей степени иррациональной природы. Она никак не соотносится с суждениями рассудка и не объясняется ими, а порождается исключительно ничем не сдерживаемой силой воображения. «Это сновидение или просто “фантазия”, от которой любой благожелательно настроенный человек не преминет сразу же призывать отказаться, и действительно, пока что очень нелегко увидеть, в чем состоит отличие такой фантазии от бреда сумасшедшего...

Что же, по мнению Юнга, представляют собой адские мучения чоннид? Эти мучения лучше всего передают характер опасности: речь идет об дезинтеграции целостности тела бардо, которое в качестве тонкого тела являет собой видимый облик души умершего. Психологическим эквивалентом этого расчленения выступает психическая диссоциация в своей губительной форме — шизофрения (расщепление сознания). Фрейд, по словам Юнга, сказав, что Я — это «единственное вместилище страха», выразил тем самым верную и глубоко интуитивную мысль. Страх перед самопожертвованием таится внутри и за спиной любого Я, ведь этот страх не что иное как часто с трудом подавляемое требование бессознательных сил получить полное господство.

Итак, цель книги, по мнению Юнга, это помощь в просвещении находящегося в состоянии бардо умершего. Образованному европейцу XX столетия такая задача кажется странной. Католическая церковь — единственное место в мире белого че-

ловека, где еще можно отыскать следы попечения о душах умерших. У жизнерадостного протестантизма имеются, собственно, лишь некоторые спиритические «кружки взаимоспасения», которые занимаются осознаванием усопших, не знающих о своей смерти.

Юнг отмечает, что в европейской литературе нет ничего такого, что хоть как-то можно было сравнить с «Бардо Тходол», за исключением некоторых тайных сочинений, не попадающих, однако, в поле зрения широкой публики и официальной науки. «Бардо Тходол» образует особую главу магического душеспасения, действие которого распространяется на то, что находится за гранью смерти. Естественно, с рациональной точки зрения этот культ мертвых зиждется на психологической потребности живых сделать что-нибудь для усопших. Поэтому речь идет о совершенно элементарной потребности, которую перед лицом смерти близких и друзей испытывает даже самый просвещенный человек.

Итак, тибетская «Книга мертвых» не фольклор и не размышление о возможном посмертном существовании. Это ключ к сокровенным глубинам человеческого бытия. Слово «бардо» переводится как промежуточное состояние (бар — между, до — двумя). В целом речь идет о переходе от смерти к возрождению. В более отвлеченном смысле бардо — это метафора различных стадий загробного мира, выражающих освобождение от прежней кармы. «Тходол» — слушание, восприятие текстов как учения. Название книги можно представить в русском варианте как «Освобождение посредством слушания».

Следовательно, применить Бардо — это значит вспомнить нужное в тот момент, когда это необходимо. Но к этому важно готовить себя в течение всей жизни. Необходимо развивать те способности, которые помогают встретить смертный час. Согласно буддистской философии, рождение и смерть — это такие состояния, с которыми человек сталкивается непрерывно. Бардо Тходол обращается не только к тем, чья жизнь подходит к роковой черте, но и к тем, у кого еще впереди годы воплощенной жизни. Она открыта каждому, кто впервые осознает себя как человеческое существо, предназначенное к многократным воплощениям. Сансара — одно из основных понятий индийской религии и философии. Она означает перевоплощение души в цепи новых рождений, в образы человека, Бога, животного. Сансара осуществляется по законам кармы. В широком смысле под кармой подразумевается общая сумма совершенных всяким живым существом поступков и их последствий, определяющая характер его нового рождения, перевоплощения. В узком смысле карма — это влияние совершенных поступков на характер настоящего и последующего существований.

Ламы считают, что с древнейших времен существует своего рода секретный символический код, который дает ключ к глубокому смыслу оккультных учений. Его ревностно оберегают в религиозных братствах Индии, Тибета, Китая, Японии. Западные оккультисты считали иероглифические тексты Древнего Египта и Мексики популярным изложением таинственного, сокровенного языка.

К образам и темам тибетской «Книги мертвых» обращались многие европейские мыслители. Юнг, как мы видим, разглядел в символике «Бардо Тходол» внушительные иллюстрации к своей теории архетипов. Аналогичные толкования можно отыскать у русских философов и мистиков Е. Блаватской, Г. Гурджиева, П. Успенского.

Французский исследователь Рональд Бонан в работе «О переселении души» поставил перед собой задачу путем сравнительного исследования различных эсхатологических систем дать философское толкование идеи переселения душ. Его цель — скорее поиск археологического порядка, в том смысле, какой вкладывал в этот термин М. Фуко, т.е. попытки представить ключевые принципы и структуры путем мышления. Такая попытка диктуется желанием осветить для каждого принципа его достаточное основание.

Речь идет не об отбрасывании или принятии на вооружение данных реинкарнации, а лишь о том, чтобы глубже разобраться в этом феномене. Прежде всего надо подчеркнуть, что термины «реинкарнация» и «метемпсихоз» не синонимы. Реинкарнация указывает на переход из одного тела в другое, предполагая тем самым, что душа воплощена (инкарнирована) и что она, таким образом, находится в отведенном месте. Метемпсихоз указывает скорее на движение души от одного тела к другому. Тем самым оба эти понятия неразделимы и прекрасно дополняют друг друга, последовательно указывая на поиск телесного воплощения и на его завершение.

Эта взаимодополняемость покоя и динамики определяет своеобразную парадигму в той мере, в какой мы открываем для себя рассматриваемую доктрину, излагаемую с двух точек зрения, что обнаруживает первую трудность для синтеза. В действительности статическое описание определяется как этика (так как речь идет об описании последствий инкарнации души, предназначенной повторять операцию воплощения бесконечно); наоборот, динамическое описание предстает скорее как эсхатологическое (в той мере, в какой душа вовлечена в свои внетелесные циклы)[297].

Эта трудность толкает читателя на разыскивание противоречий в доктринах реинкарнации, в то время как чаще всего речь идет о различных версиях одной и той же концепции. Поэтому как в динамической версии, так и в версии статической важно принять фундаментальный постулат, представленный как очевидность индуизмом и буддизмом: «Сознание есть энергия, отличная от материи, из которой соткано физическое тело; сознание — выше материи».

Кажется, мы можем принять этот постулат без лишних дискуссий. Стоит ли оспаривать идею духовной энергии? Разумеется, стоит, ибо без нее не придется говорить о метемпсихозе. Было бы противоречивым соглашаться с дискурсом о реинкарнации, не принимая во внимание дуалистический принцип независимости души.

Этот принцип, как напоминают нам многие историки западной мысли, представлен в западной традиции у греков (Сократ, Пифагор, Платон); он содержится в иудаизме (Каббала, Книга Сияния), в христианстве у Оригена, у суфиев в исламе, затем в Средние века у Джордано Бруно, приговоренного к смерти и за свои реинкарнационистские идеи, о чем мало кто знает. Ближе к нам эта тема представлена у Гёте, у английских поэтов, затем у Джойса, Юнга, Гогега... В общем, она проходит через века, в различных религиозных, философских или культурных течениях.

Конечно, достаточно самого поверхностного анализа, чтобы показать огромные расхождения между различными «школами»: нам достаточно указать на разницу в мышлении Пифагора и Гёте.

Но за этими глубокими различиями можно обнаружить единство верования, как раз то единство, которое объединяет Эмпедокла и Шопенгауэра.

Это единство определенного количества «догм», которые составляют корпус реинкарнационных доктрин. Формулировку главных из этих доктрин мы заимствуем у одного из самых утонченных их знатоков — у Хорхе Луиса Борхеса.

Первый фундаментальный принцип доктрины касается эсхатологического контекста: вера в переселение душ влечет за собой космологию бесконечных актов разрушения и периодических созидательных актов. Не вдаваясь в подробности этих изменений бытийного уровня, подчеркнем лишь отсутствие в этой метафизике идеи абсолютного начала. Если на какое-то время мы согласимся с этим процессом, то сможем уловить второй важный пункт доктрин возрождения: «Любая реинкарнация есть следствие предыдущей».

Однако в определенной мере этот тезис условен. В действительности причинность, которая связывает две последовательные инкарнации, может быть описана как в детерминистской, так и в волюнтаристской ментальности. Одно течение излагает теорию так, будто выбор тела для предстоящего перевоплощения осуществляется автоматически в соответствии с качеством предшествующей жизни.