Джордано Бруно
«Вселенная есть бесконечная субстанция, — писал он в своих трудах, признанных Церковью еретическими, — бесконечное тело в бесконечном пространстве, то есть пустотной и в
то же время наполненной бесконечности.
Поэтому вселенная одна, миры же бесконечны»68.Бруно считал, что формы жизни во Вселенной могут быть разными, и их не следует отождествлять с земными.
«Мы полагаем, что для живых существ нашего рода обитаемые места редки, однако не подобает считать, что есть часть мира без души, жизни, ощущения, а следовательно, и без живых существ. Ведь глупо и нелепо считать, будто не могут существовать иные ощущения, иные виды разума, нежели те, что доступны нашим чувствам», — рассуждал великий еретик69.
Поистине гениальной догадкой итальянского философа был и его вывод об относительности времени, то есть отсутствии абсолютного и единого для всех миров времени: «Ибо не может быть такого во вселенной времени, которое было бы мерой всех движений... При единой длительности целого различным телам свойственны различные длительности и времена... Время течет быстрее на тех телах, что движутся быстрее»70.
В наши дни подтверждением относительности фактора времени стала специальная теория относительности, разработанная А. Эйнштейном. В ее основе лежат математические соотношения, носящие название «преобразования Лоренца». Эти соотношения дают основания считать, что течение времени находится в прямой зависимости от скорости перемещения пред-метов в пространстве относительно друг друга. Правда, по теории относительности вывод о течении времени для быстродви- жущихся тел получился обратным тому, что предполагал Бруно.
Например, для тела, которое движется со скоростью, приближающейся к скорости света, время сжимается, течет мед-леннее. Однако если брать вращение планет вокруг своей оси и их движение по орбите вокруг светила, что, по-видимому, имел в виду Бруно, то его заключение об ускорении времени на быстро перемещающихся телах будет верным.Идею множественности миров отстаивали в своих трудах Галилео Галилей, Пьер Гассенди, Бенедикт Спиноза, Готф- рид Лейбниц, Пьер Лаплас, Иммануил Кант и многие другие просветители. Французский писатель, ученый-популяризатор науки Бернар Фонтенель (1657—1757) в своих знаменитых «Рассуждениях о множественности миров» (1686), несмотря на наи-вность и безосновательность ряда предположений, доходчиво
и глубоко изложил учение Н. Коперника, а также предвосхитил многое из того, что впоследствии нашло свое место в практических поисках внеземных цивилизаций. Немецкий математик Карл Гаусс в 1820 году даже предложил использовать для сигнализации обитателям иных планет гигантские изображения геометрических фигур, так как считал геометрические и математические понятия универсальными для различных обитателей Вселенной.
Как ни покажется странным, но ни одна книга по истории космонавтики не обходится без упоминания известного писателя Сирано де Бержерака (1619—1655), творившего в основном в духе сатирическо-бурлескной поэзии. Почему так? Сирано в своей книге «Тот свет, или Государства и империи Луны» (закончена в 1650 году) предложил отправиться на Луну в машине, движение которой осуществляется с помощью шести рядов ракет по шести в каждом ряду. Из описания следует, что ракеты зажигались последовательно, то есть была своего рода многоступенчатая ракетная система.
«Ракеты, — читаем мы в романе, — были укреплены крючками, сдерживающими каждую полдюжину, и пламя, поглотив один ряд ракет, перебрасывалось на следующий ряд, и затем еще на следующий, и т. д...»71
Один из крупнейших философов нового времени И. Кант (1724—1804) также не обошел своим вниманием проблему обитаемости различных планет в зависимости от размеров и физических параметров небесных тел.
Правда, общий его вывод достаточно парадоксален — чем дальше от Солнца находится планета, тем более совершенны должны быть ее жители...72 Последнее не только не доказано наукой, но и воспринимается как сомнительное, ввиду малопригодных условий жизни на далеких планетах. Впрочем, для иных форм жизни, отличных от белково-нуклеиновой, те же условия могут быть вполне приемлемыми.Очень серьезно занимался проблемой обитаемости иных миров французский писатель и популяризатор космологических и космогонических идей Камиль Фламмарион (1824—1925). В книге «Многочисленность обитаемых миров», которая вскоре после издания была переведена на многие языки мира и
только во Франции за двадцать лет переиздавалась тридцать раз, Фламмарион одним из первых сформулировал тезис о сравнимости цивилизаций по уровню развития: «...Все человечества, населяющие различные планеты, составляют одну общую, связанную цепь мыслящих существ. <...> Во всей Вселенной человечества не остаются на той же ступени развития; они поднимаются все выше, они создают среди звездных миров бесконечное разнообразие...»73
Убежденным сторонником идеи множественности и мно- гонаселенности планет был великий русский ученый-самородок М. В. Ломоносов (1711—1765).
Одним словом, если итожить данный раздел, можно сказать словами известного астрофизика И. С. Шкловского: «Идея множественности миров получила повсеместное распространение, и почти не было ученых или мыслителей, которые выступали бы против нее»74.
Однако в трудах всех авторов наблюдается один немаловажный недостаток: их идеи не подкреплялись практикой, были сугубо умозрительны. Даже применение мощных телескопов, появившихся у астрономов XVIII—XIX веков, не дало никаких свидетельств в пользу гипотезы о населенных мирах и планетах. Напротив, вскоре стало очевидным, что ближайшие к Земле планеты — Марс и Венера, а также Луна — вряд ли заселены привычными нам формами растительной и животной жизни.
Однако вместе с некоторым разочарованием относительно перспектив встречи с «собратьями по разуму» в естествознании наметился и стал набирать силу поток идей, который получил название философии «русского космизма». Здесь шла речь, как правило, об иных формах жизни, в том числе и разумной жизни.