ГЛАВА 29

Жизнь в Ведже не была лишена интереса. Прежде всего мы

привели в порядок лагерь. Фейсал расставил свои шатры (это

был внушительный комплекс: жилые, приемные, штабные,

гостевые, палатки для прислуги) примерно в миле от берега

моря, на кромке кораллового выступа, полого поднимавшегося

к крутому обрыву, обращенному на восток и на юг над

обширной звездообразной долиной, простиравшейся в глубь

суши от гавани.

расставлены группами в песчаных лучах этой долины --

звезды, и таким образом более прохладная высотка оставалась

только в нашем распоряжении, и мы, жители севера, нашли ее

совершенно восхитительной, когда вечером подувший с моря

бриз донес до нас приглушенный рокот волн, ослабленный и

отдаленный, словно эхо дорожного шума какой-нибудь глухой

лондонской улочки.

Непосредственно под нами разместились агейлы -- плотная

группа неровно расставленных палаток. К югу от них стояла

артиллерия Расима, а рядом с нею, одной компанией,

пулеметчики Абдуллы, чьи палатки выстроились правильными

линиями, вместе с верблюдами, привязанными рядами на точном

уставном расстоянии один от другого, что делало честь

профессионализму офицера. Дальше без соблюдения какого-либо

порядка прямо на земле бурлила масса людей, уже занявшихся

своими пожитками. Рассеянные повсюду палатки и навесы

бедуинов заполнили все лощины и другие укрытые от ветра

места. За ними начиналась открытая местность, где у редких

пальм вокруг ближайшего колодца со слишком соленой водой

бродили группы верблюдов. Фоном всего этого были предгорья,

скалы и скопления напоминавших замковые руины камней,

разбросанных до самого горизонта.

Поскольку в Ведже было принято разбивать лагеря далеко,

даже очень далеко один от другого, я растрачивал свою жизнь

в бесконечном хождении взад и вперед между палатками

Фейсала, англичан, египетской армии, городом, портом,

радиостанцией, целыми днями без отдыха утрамбовывал

коралловые тропинки, то поднимаясь, то спускаясь по ним в

сандалиях или просто босиком, натруживая ноги, едва находя

в себе силы преодолевать боль, шагая по покрытой острым

щебнем, пылавшей жаром земле и стараясь при этом как-то

уберечь свое уже натренированное тело в предвкушении более

трудных испытаний.

Бедные арабы удивлялись, почему у меня нет лошади, и я

воздерживался от того, чтобы озадачивать их непонятными им

разговорами о том, что я закаляюсь, или признаваться в том,

что предпочитаю ходить пешком, чтобы не утомлять животных,

хотя и то, и другое было правдой.

печалящее и задевающее мое достоинство при виде этих низших

форм. Их жалкое существование представлялось мне отражением

рабства человеческого, воплощением восприятия нас Богом, и

использовать их в личных целях, притом неизбежно принимая

на себя обязательства по отношению к ним, казалось

постыдным. Сходные чувства я испытывал и при виде негров,

плясавших под горой ночь напролет, до упаду, под звуки

гонга. Их лица, так резко отличавшиеся от наших, дышали

терпимостью, но почему-то вызывала внутренний протест мысль

о том, что по существу их тела являются точными двойниками

наших.

Внутренняя жизнь Фейсала сводилась к обдумыванию день и

ночь своей политики, и в этом ему мало чем мог помочь любой

из нас. Внешними же проявлениями жизни лагеря были парады,

которыми развлекала нас толпа, стрельба в воздух да

победные марши. Были и несчастные случаи. Однажды группа,

развлекавшаяся за нашими палатками, взорвала бомбу с

гидроплана, реликвию времен захвата города Бойлом.

Конечности этих людей взрывом разметало по всему лагерю, и

брезент многих палаток покрылся красными пятнами, вскоре

превратившимися в темно-коричневые, а затем выцветшими до

какого-то неопределенного цвета. Фейсал приказал заменить

палатки, а испачканные кровью уничтожить. Но бережливые

невольники их отстирали. В другой раз загорелась палатка, и

трое наших гостей получили ожоги. Весь лагерь столпился

вокруг, исходя гомерическим хохотом, пока не унялся огонь,

а потом мы стыдливо врачевали потерпевших. Затем шальная

пуля ранила кобылу и пробила навылет несколько палаток.

Однажды ночью агейлы взбунтовались против своего командира

Ибн Дахила из-за того, что тот слишком часто назначал им

наряды вне очереди и слишком жестоко порол за проступки.

Громко крича и стреляя в воздух, они завалили его палатку,

повыбрасывали его вещи и избили слуг.

недостаточно, чтобы смирить их ярость, тогда они принялись

вспоминать Янбо и отправились убивать атейбов. Фейсал

увидел сверху их факелы, босиком устремился к ним и сбил с

ног ударами сабли плашмя четырех человек. Его ярость

вызвала у бунтовщиков заминку, в это время невольники и

всадники, созывая людей на помощь, бросились вниз и

принялись с криком раздавать направо и налево удары саблями

в ножнах. Кто-то дал Фейсалу лошадь; вскочив на нее, он

обрушился на главарей, тогда как мы рассеивали группы,

стреляя сигнальными ракетами. Убито было всего два

человека, и еще один ранен. На следующий день Ибн Дахил был

отставлен.

Мюррей передал нам два броневика "роллс-ройс",

освободившихся после кампании в Восточной Африке.

Командирами были Гилмен и Уэйд, а экипажи английские --

водители из вспомогательного, стрелки из пулеметного

корпуса. Содержание их в Ведже осложнило наши проблемы, так

как продукты, которыми мы питались, и вода, которую пили,

были признаны негодными с медицинской точки зрения, но

присутствие английской роты компенсировало эту

неприятность, и самым трудным оказалось преодоление

автомобилями и мотоциклами непроходимых песчаных барханов

под Веджем. Тяжкий труд вождения машин в пустыне сделал

руки этих людей похожими на боксерские, и походка у них

была соответствующая: они ходили, покачивая плечами. Со

временем они приобрели близкие к искусству навыки вождения

машин по песку, что делало их более осторожными на твердой

дороге и вынуждало правильно выбирать скорость на мягких

участках. Одним из таких были последние двадцать миль

равнины перед Джебель-Раалем. Автомобили прошли их чуть

больше чем за полчаса, прыгая с гребня на гребень дюн и

опасно раскачиваясь при спуске по склонам. Арабам

понравились эти новые игрушки. Велосипеды они называли

конями шайтана, детьми автомобилей (которые в свою очередь

были сыновьями и дочерьми поездов).

"тремя поколениями" механических транспортных средств.

Наш интерес к Веджу усиливал флот. Бойл прислал сюда

"Эспайгл" в качестве дежурного корабля с восхитительным

приказом "делать все возможное для взаимодействия при

осуществлении различных планов в соответствии с

распоряжениями полковника Ньюкомба, и притом так, чтобы

была ясно видна оказанная поддержка". Его командир

Фицморис (фамилия, известная в Турции) был олицетворением

гостеприимства и находил нашу работу на суше приятным

развлечением. Он помогал нам тысячами способов, прежде

всего в налаживании связи. Фицморис был специалистом по

радиосвязи, что оказалось как нельзя более кстати, так как

в один прекрасный день на рейде появился "Норсбрук",

доставивший нам армейскую радиостанцию, смонтированную на

легком грузовике. Поскольку никто из нас ничего в ней не

понимал, мы были в полной растерянности. Тогда Фицморис

высадился на берег с половиной экипажа, отогнал грузовик на

выбранное им место, профессионально собрал мачты, запустил

двигатель и отладил связь настолько, что еще до захода

солнца связался с "Норсбруком" и долго разговаривал с

корабельным радистом. Эта станция работала день и ночь и

намного повысила эффективность веджской базы, засыпав

Красное море депешами на трех языках, зашифрованными двумя

десятками различных армейских кодов.