ГЛАВА 17

Спустя несколько дней после моего возвращения в Каир

Клейтон приказал мне вернуться в Аравию, к Фейсалу.

Поскольку это было для меня совершенно нежелательно, я

решил заявить о своей полной непригодности для этой работы:

сказал, что ненавижу ответственность, а то, что роль

эффективного советника прежде всего предполагает именно

ответственность, было самоочевидно; и добавил, что на

протяжении всей жизни вещи были для меня привлекательнее

людей, а идеи дороже вещей и что поэтому задача убеждения

людей в необходимости делать то-то и то-то была бы для меня

вдвойне тяжела.

нее нет никаких навыков. Я не был рожден солдатом и

ненавидел все связанное с военной службой. Я, разумеется,

прочел все необходимое (слишком много книг!) -- Клаузевица

и Жомини, Магана и Фоша, разыграл во время штабных игр

эпизоды кампаний Наполеона, изучал тактику Ганнибала и

войны Велизария, как и всякий оксфордский студент, но

никогда не видел себя в роли военачальника, вынужденного

вести собственную кампанию.

Решив пустить в ход последний аргумент, я напомнил

Клейтону, что британский главнокомандующий египетской

армией прислал в Лондон телеграфный запрос о командировании

нескольких компетентных кадровых офицеров для руководства

арабской войной. Он возразил на это, что до их приезда

могут пройти месяцы, а Фейсалу безотлагательно необходима

связь с нами, о чем он писал прямо в Египет. Таким образом,

мне пришлось-таки ехать, оставив на других основанный мною

"Арабский бюллетень", недорисованные карты и досье с

разведданными о турецкой армии -- всю ту увлекательную

работу, которая была по мне и с которой я, благодаря

накопленному опыту, неплохо справлялся. И все это для того,

чтобы принять на себя роль, к которой я не имел ни малейшей

склонности.

принялись превозносить его руководство, но за кулисами

оставались все пороки непрофессионального управления,

порожденные бездумным экспериментированием и капризами

отдельных начальников.

Путь мой лежал в Янбо, ставший теперь специальной базой

армии Фейсала, где однорукий Гарланд учил сторонников

шерифа взрывать динамитом железнодорожные пути и

поддерживать порядок на армейских складах. Первое ему

удавалось лучше всего. Он был физиком-исследователем и имел

долголетний опыт практической работы с взрывчаткой. Он был

автором устройств для подрыва поездов, разрушения

телеграфных линий и резки металлов, а его знание арабского

и полная свобода от теории саперного дела позволяли быстро

и результативно обучать искусству разрушения неграмотных

бедуинов. Его ученики восхищались этим никогда не

терявшимся человеком.

Между прочим, он приобщил и меня к обращению с бризантными

взрывчатыми веществами. Осторожные саперы прямо-таки

священнодействовали над ними, Гарланд же запросто мог

засунуть пригоршню детонаторов себе в карман вместе с

бикфордовым шнуром, взрывателем и запалами и весело

гарцевать с ними на верблюде во время недельного рейда к

Хиджазской железной дороге. Он не мог похвастаться

здоровьем и в непривычном климате постоянно болел. Больное

сердце все больше тревожило его после каждого приступа или

просто тяжелой работы, но к этому он относился с той же

легкостью, с какой изготовлял детонаторы, и продолжал

самоотверженно работать, пока не пустил под откос в Аравии

свой первый поезд и не подорвал магистраль водоснабжения.

Вскоре после этого его не стало.

За прошедший месяц в Хиджазе многое сильно переменилось.

Следуя своему первоначальному плану, Фейсал перебрался в

Вади Янбо и, прежде чем начать широкомасштабное наступление

на железную дорогу, старался обезопасить свой тыл. Чтобы

освободить его от массы хлопот, которые доставляли племена

харбов, ив Рабега к Вади Сафре двигался его юный кровный

брат Зейд, формально подчиненный шерифу Али.

вперед кланы харбов активно разрушали турецкие коммуникации

между Мединой и Бир Аббасом. Они почти ежедневно отправляли

Фейсалу небольшие табуны верблюдов или винтовки,

захваченные в бою, а также пленных и дезертиров.

Потрясенный появлением седьмого ноября первых аэропланов,

Рабег вновь обрел покой после прибытия эскадрильи в составе

четырех британских самолетов BE под командованием майора

Росса, с таким блеском говорившего по-арабски и такого

блестящего командира, что не могло быть двух мнений о том,

насколько мудро он осуществлял свою помощь. С недели на

неделю поступало все больше орудий, пока их не собралось

двадцать три, в основном устаревших, четырнадцатого года

выпуска. В распоряжении Али было около трех тысяч арабских

пехотинцев, в том числе две тысячи профессионалов в хаки

под началом Азиза эль-Масри, а еще девятьсот кавалеристов

из верблюжьего корпуса, и триста египетских солдат. Были

обещаны французские артиллеристы.

Двенадцатого ноября шериф Абдулла наконец вышел из Мекки и

двумя днями позднее прибыл туда, где и рассчитывал

остановиться, -- между северным и восточным румбами близ

Медины, получив возможность перерезать пути ее снабжения из

Касима и Кувейта. С Абдуллой было примерно четыре тысячи

солдат, но на всех лишь три пулемета да десять

недальнобойных пушек, захваченных в Таифе и Мекке.

Следовательно, он не был настолько силен, чтобы выполнить

отцовский план совместного нападения на Медину с Али и

Фейсалом. Он мог только отрезать ее блокадой и с этой целью

сам обосновался в Хенакии, пустом городе в восьми милях

северо-восточнее Медины, слишком далеко, чтобы быть

полезным.

Проблема складов на базе Янбо разрешилась благополучно.

Гарланд возложил контроль и распределение боеприпасов на

Абдель Кадера, которого Фейсал назначил губернатором, --

человека энергичного и организованного.

была для нас большим благом, поскольку позволяла

сосредоточить внимание на вопросах чисто оперативного

характера. Фейсал формировал батальоны из своих крестьян,

невольников и бедняков -- импровизированное подражание

армии нового типа под началом Азиза в Рабеге. Гарланд

учредил артиллерийские курсы со стрельбами на полигоне,

организовал ремонт пулеметов, колес и упряжи, проявляя себя

специалистом во всех этих областях. В Янбо царила атмосфера

деловитости и уверенности.

Фейсал, до сих пор никак не реагировавший на наши

напоминания о важном значении Веджа, вынашивал идею

экспедиции в Джухейну для ее захвата. Пока же он наладил

контакт с многочисленным племенем билли, чей штаб находился

в Ведже, в надежде получить их поддержку. Их главный шейх

Сулейман Рифада занимал выжидательную позицию и фактически

был настроен враждебно: турки сделали его пашой и наградили

орденом. Однако его двоюродный брат Хамид был на стороне

шерифа и только что захватил на дороге из Эль-Уля недурной

трофей -- небольшой караван из семидесяти верблюдов с

товарами для турецкого гарнизона в Ведже. Когда я готовился

к поездке в Хейф-Хусейн, чтобы в очередной раз оказать на

Фейсала давление с целью реализации плана наступления на

Ведж, пришла весть о поражении турок под Бир ибн Хасани. Их

конная разведка и верблюжий корпус слишком углубились в

холмы, где были захвачены врасплох и рассеяны арабами. Дела

шли все лучше и лучше.