--19--

менованный договор, «а также поименованный договор при отсутствии достаточных оснований считать его реальным» должны признаваться консенсуальными[2].

Основным показателем сделки служит волеизъявление.

При дифференциации односторонних сделок обычно акцентируется внимание лишь на одностороннем характере действия и на признании его основанием возникновения правовых последствий[3]. Плодотворным для своего времени, но явно недостаточным сегодня является акцент на праве распоряжения как отправной точке отнесения односторонних актов поведения к сделкам. Если исходить из утверждения, что к односторонним сделкам относятся акты, которые «выражают распоряжение субъектом своими субъективными правами»[4], то сложно обосновать два принципиальных момента. Проблематично показать регулирующую функцию односторонних сделок и отграничить юридически значимые односторонние акты поведения субъекта права, не обретающие качества сделок, от актов поведения, приобретающих это качество.

Дело в том, что правовая оценка одностороннего изъявления воли субъекта права, влияющая на движение правоотношений, в зависимости от причин ее проявления может быть различной. При заключении сделки самостоятельность, свобода воли субъекта состоит в том, что он совершает сделку на тех условиях, которые сочтет нужными принять для себя, т. е. действует своею волей, по своему усмотрению. Возможность распоряжения правом у данного субъекта «обособилась в виде самостоятельного правомочия (право собственности, право оперативного управления)»[5] либо не обособилась, «но и здесь право кредитора в обязательстве не сводится к одной лишь возможности требования от должника определенного поведения; оно включает также возможность распоряжения этим правом»[6].

Для совершения односторонне-управомочивающей сделки субъект в рамках своего субъективного права путем возложения на себя обязанности предоставляет субъективное право другому лицу. Условием возложения на другое лицо положительной обязанности или лишения его определенного права Б.Б. Черепахин полагал административный акт[8]. С этим нельзя согласиться. С позиции регулирующей функции сделки, состоящей в формировании сделкой содержания правоотношения, акт поведения одного субъекта права, основанный на административном акте, не может рассматриваться в качестве односторонней сделки. Он выступает актом исполнения определенных административным актом объемов возможного поведения.

Односторонняя сделка, по мнению профессора Черепахина, порождает обязанность другого лица исходя из правомочия, основанного на правоотношении, «в котором субъект одностороннего волеизъявления уже состоит с лицом, по отношению к которому он вправе осуществить свою одностороннюю волю»[9]. Представляется, что одностороннее действие из правомочия, основанного на правоотношении, сделкой не является. Основанный на правоотношении акт поведения одного субъекта права в договоре и при осуществлении порожденного односторонней сделкой правоотношения реализует соответственно лишь имеющуюся между сторонами договоренность или установленные односторонней сделкой объемы возможного поведения. Это акт правоосуществления или исполнения обязанности. Его можно именовать актом исполнения прав и обязанное-