Возвращение культурных ценностей древнего города

Ничтожно мало сохранилось и вещественных свидетельств блиста­тельного прошлого города, в первую очередь, произведений прикладного искусства - ведь только в XIII в., после учиненного в феврале 1238 г. полчищами Батыя разгрома, Влади­мир пережил еще несколько опусто­шительных ордынских набегов (наи­более разрушительный поход «Дю-

деневой рати» 1293 г.). До недавнего времени единственными образцами подобных изделий, принадлежавших горожанам домонгольской эпохи, слу­жили немногочисленные предметы серебряные и золотые украшения из трех кладов, случайно обнаруженных в XIX в. (1837, 1865 и 1896 гг.) (Кор­зухина, 1954, с. 145 147). Ни по ка­

честву исполнения, ни количествен­но эти находки не выделяются среди множества аналогичных предметов из киевских, рязанских или москов­ских кладов. Казалось, что о поражав­ших очевидцев роскошью и тонко­стью работы изделиях художествен­ных мастерских Владимиро-Суздаль­ской Руси, представленных в первую очередь церковной угварыо, остается судить лишь по их красочным опи­саниям в летописях. Ведь результа­ты периодически предпринимаемых с 1934 г.

Основания для сложившегося в 1960 1970-е гг. мнения о бесперспек­тивности города с точки зрения ар­хеологии на первый взгляд имелись. Городская почва не сохраняет древес­ных и иных органических остатков ранее XV XVII вв., поэтому древне­русский культурный слой, формиро­вавшийся в течение века, незначите­лен по мощности и почта везде пере­копан до материка, разрушен строи­тельными работами, перепланировка­ми последних трех - четырех столе­тий. Серьезные проблемы с выбором удобного для раскопок места созда­ет плотная современная застройка исторического центра города. Сле­дует, правда, 'заметить, что до начала 1990-х гг. раскопки, не связанные с изучением памятников архитекту­ры, носили или разведочный харак­тер (шурфы 2x2 м), или предваря­ли строительные работы. В послед­нем случае площадь раскопов обычно не превышала 100 м², а исследования не имели продолжения даже при об­наружении участков с непотревожен­ными напластованиями XII XIII вв.

Новым этапом в археологическом изучении Владимира стали 1990-е гг., в течение которых площадь исследо­ванного культурного слоя увеличи­лась в несколько раз. Благодаря ши­рокомасштабным работам, при ко­торых размеры отдельных раскопов достигали тысячи и более квадратных метров, удалось выяснить важней­шую особенность владимирской ар­хеологии домонгольского периода. Ее главным объектом являются не пере­крывающие материк напластования, а заполнения многочисленных ям, вы­рытых в материке горожанами XII XIII вв. Подобные ямы были обнару-43010. Э. Жарнов Возвращение культурных ценностей древнего городажены даже под фундаментами пост­роек двух последних столетий, а по­тому участки с такими сооружениями перестали рассматриваться как утра­ченные для науки.

Наиболее значительные по раз­мерам ямы служили в древности кот­лованами подвалов (подполий) жи­лых построек. Такие ямы имеют пря­моугольные очертания со сторонами от 2 - 3 до 6 - 8 м и углублены в ма- терик на 1,5 2 м и более.

Изучение заполнения ям и взаим­ного расположения оставленных на материке следов строительной и хо­зяйственной деятельности людей поз­воляет, несмотря на отсутствие не­посредственных остатков деревянных сооружений, реконструировать общий вид как отдельных построек, так и всей дворовой застройки. Только та­ким образом можно реально предста­вить ту среду, в которой проходила повседневная жизнь жителей древ­него Владимира, мысленно перенес­тись на улицы города, отделенного от нас более чем семью с половиной ве­ками.

Исследования, ставшие одними из самых успешных в истории архео­логических открытий Владимира, на­чинались в 1993 г. с небольших раз­ведочных работ, призванных опре­делить характер культурных напла­стований участка, на котором плани­

Ик. Каменная икона

Иб. Бронзовая икона

Э. Бронзовый энколпион

К. Клал предметов христианского культа ДГІ. Детали книжных переплетов и их

количество

Кк. Каменный нательный крест Кб. Бронзовый нательный крест

Кт. Терракотовый нательный крест

ЗК. Заготовка каменного нательного креста

X. Фрагменты хороса

КЛ. Колокол

КД. Фрагменты крышки кадила (?)

А. Привеска в виде архангела КН. Фрагменты напрестольного креста П. Фрагмент подсвечника

Рис. 1. План расположения материковых углублений домонгольского времени на территории «усадьбы священнослужителя», местоположение обнаруженных здесь предметов христианского культа и деталей книжных переплетов.

ровалось строительство жилых домов.

Московская, Чехова, Герцена и Зла- товратского. Когда в пределы одного из шурфов попал узкий край матери­ковой ямы древнерусского времени, трудно было предположить, что рабо­ты в этом месте города, на террито-431Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 2. Серебряная чата (потир?) с изображением грифона из раскопок в «усадьбе священнослужителя». Диаметр 13,4 см.рии площадки бывшего детского са­да, окруженной сараями, кучами му­сора и руинами кирпичных построек ХІХ-ХХвв., будут продолжаться в течение 6 лет и общая площадь рас­копа достигнет почти 1 000 м².

Раскопки в «Ветчаном городе» приоткрыли трагические страницы истории одной из городских усадеб, разрушенных в феврале 1238 г. (Жар­нов, 1997). Все постройки были со­жжены, а сами владельцы усадьбы, по-видимому, погибли - никто не вернулся на пожарище, не разобрал в поисках сохранившихся вещей зава­лы обгоревших конструкций, не вы­копал спрятанные на дне одного из подвалов драгоценные предметы. Не­кому было и похоронить женщину, останки которой оказались в том же подполье. Судя по расположению ко­стей, смерть застала ее в подвале, где она сидела, обхватив руками согну­тые в коленях и прижатые к груди ноги.

В городах, испытавших ужасы Ба- тыева нашествия, нередко при стро­ительных работах или во время ар­хеологических раскопок извлекаются на свет серебряные и золотые вещи, спрятанные их владельцами в мину­ты надвигающейся опасности. Пере­чень укрытых от врага и огня пред­метов практически всегда исчерпы­вается различными украшениями и денежными серебряными слитками гривнами. Из украшений состояли и владимирские клады, найденные в XIXв., а еще один, обнаруженный в 1977 г. в раскопе у Княгинина мона­стыря, образовали 2 гривны (Моше- нина, 1978).

Клад, выявленный 14 августа 1993 г.

Уложенные в два берестяных свертка вещи клада были найдены в небольшой ямке, вырытой в матери­ковом полу подполья (яма 1/93-20/ 94-25/94; рис. 1). В одном из сверт­ков оказалась серебряная полусфери­ческая чаша на конусовидной ножке (рис. 2). Внутри, на дне сосуда, было выгравировано изображение шагаю­щего грифона — фантастического зверя с чертами льва и орла (рис. 3). Происхождение этого образа уходит

432

Ю. Э. Жарнов Возвращение культурных ценностей древнего города

Рис. 3. То же. вид сверху, фрагмент.

своими корнями в античность, в хри­стианское время древнее оберегаю­щее назначение изображения гри­фона приобретает иной смысл. Со­единяя в себе земное и небесное на­чало, земное и небесное могущество, грифон становится одним из сим­волов Христа. Чаша, по всей видимо­сти, служила потиром - сосудом, ис­пользующимся в обряде причащения. Благодаря этой находке можно пред­ставить, как выглядел один из атри­бутов главного христианского таинст­ва, совершавшегося в рядовых право­славных храмах домонгольской Руси. Ведь до сих пор были известны лишь 2 подобных литургических сосуда древнерусского времени: так называ­емый «потир Юрия Долгорукого» из Спасо-Преображенского собора Пе- реславля-Залесского, вещь, безуслов­но, неординарная, достойная княже­ского церковного вклада, и еще один (видимо, византийский) — из киев­ского клада 1824 г., утерянный еще в XIX в. (Корзухина, 1954, с. 123, 124).

Во втором берестяном пакете ле­жали серебряные энколпионы (дву­створчатые нагрудные кресты для хранения мощей святых и иных ре­ликвий), 4 каменных нагельных кре­стика, серебряное ожерелье, кусок ладана и портативный иконостас из серебряных образков с эмалевыми изображениями.

Домонгольские серебряные эн­колпионы — чрезвычайно редкие на­ходки, и поистине уникальны релик- варии с остатками содержавшихся в них святынь. Оба владимирских кре­ста (рис. 4—6) относятся к их числу. В воскомастике(?), 'заполнявшей эн- колпион большего размера, имелось крестовидное углубление с остатками дерева — возможно, частицами кре­стного древа Христова. Аналогичной массой заполнен и второй складень, однако он не раскрывается штифт замка в древности был расклепан.

Большой энколпион принадле­жит к широко распространенному в Древней Руси типу рельефных кре­стов-складней с Распятием на лице­вой створке и Богоматерью с младен­цем - на другой; в медальонах ветвей складня представлены Иоанн Крести­тель, Богоматерь, Иоанн Богослов и святые воины Георгий. Дмитрий и Нестор(?). Всю плоскость лице­вой створки второго креста занимает Распятие, на оборотной — необычная для энколпионов сцена Вознесения. Об особой ценности большого склад­ня свидетельствует его уникальный тканый чехол, обе стороны которого украшали нашивные серебряные зо­лоченые бляшки, образовавшие фи-433434

Рис. 4. Серебряный энколпион из раскопок «усадьбы священнослужителя», лицевая сторона. Высота 14,4 см

Рис. 5. То же, оборотная сторона.

435Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 6. Серебряный энколпион из раскопок «усадьбы священнослужителя». Высота 9,2 см.

436Ю. Э. Жарнов Возвращение культурных ценностей древнего города

Рис. 7. Серебряное ожерелье из раскопок «усадьбы священнослужителя». Диаметр иконки 3,9 см.гуры процветшего креста (символ воскресения, вечной жизни) и гол- гофский крест (знак Распятия, кре­стной жертвы Христа). По пись­менным источникам известно, что в Византии епископы при посвящении в сан, после облачения соответству­ющих одежд, получали драгоценные кресты с мощами святых (Гнутова, 1993, с. II). Этот ритуал, по-видимо­му, соблюдался и в практике русской церкви. Поэтому вполне вероятно, что первым владельцем складней мог быть один из церковных иерархов Северо-Восточной Руси.

В состав облачения священно­служителя также входило и ожерелье из 8 крестовидных подвесок, 10 реб­ристых бусин и круглой иконки с фронтальным изображением арханге­ла Михаила (?) в лоратных одеждах (парадном костюме византийских императоров) на лицевой стороне и процветшим крестом с монограммой Христа — на оборотной (рис. 7).

Уникальный характер имеет пор­тативный иконостас с выполненны­ми в технике перегородчатой эмали изображениями Иисуса и избранных святых (князья Борис и Глеб, апостол Петр, святитель Николай Мирликий- ский(?), воины-мученики по-ви­димому, Георгий и Дмитрий) (рис. 9). Иконки были приклеены к отдель­ным дощечкам, сшитым между собой нитями. На свободном поле доще­чек, образуя орнаментальную рамку, были также приклеены серебряные золоченые бляшки — S-видные и в форме двойного трилистного кри­на. Примечательно, что и иконки, и бляшки имели отверстия по краю, то есть предназначались для крепления к тканой основе. Сходные бляшки окаймляют медальоны с изображе­ниями святых на оплечье и зарукавь­ях саккоса московского митрополита Алексея (середина XIV в.) (Макаро­ва, 1998). Видимо, иконки и бляшки клада также первоначально украша­ли княжеские облачения или одеяния церковного иерарха.

Среди эмалевых изображений святых особый интерес вызывают почти идентичные изображения кня­зей Бориса и Глеба (пример, отража­ющий начальный этап формирования их иконографических типов), а также нетрадиционная пара апостол Петр и святитель Николай — имеющая, возможно, патронимический харак­тер. В целом же, владимирские ико­ны, своеобразный аналог знаменито­го венецианского Пала д’Оро (эма­левого иконостаса собора Св. Мар­ка), можно уверенно отнести к ряду лучших произведений эмальерного искусства, найденных на территории Древней Руси.437Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 8. Бронзовый энколпион из раскопок «усадьбы священнослужителя». Высота 12,1 см.Из заполнения подполья с кла­дом происходят и 2 каменные иконы, изображающие преподобного Савву Освященного и уникальную для про­изведений прикладного искусства сцену Раскаяния Петра (рис. 10, 11). Они были исполнены в одной ма­стерской и, возможно, даже одним резчиком - скорее всего, выходцем из Византии (Жарнов, 1999). Данные археологии и эпиграфики, а также не­которые стилистические черты релье­фов позволили датировать иконы по­следней третью XII началом XIII в. Их открытие имеет решающее значе­ние для исследования наиболее ярко­го течения в домонгольской мелкой каменной пластике, представленного рельефами с Распятием (с городища Княжа Гора), князьями Борисом и Глебом из Солотчинского монасты­ря, Богоматерью Никопеей (Государ­ственный русский музей), Симеоном Столпником и Ставрокием из Новго­рода, Дмитрием Солунским из Каме­нец-Подольского и Новгорода (Ни­колаева, 1983. Кат. № 20, 30, 32, 33, 36, 38), со сценой «Сошествия во ад» из Владимира (Седова. Мухина, 1999). Автор владимирских икон, по-види­мому, стоял у истоков этого направ­ления, выработав его важнейшие черты — использование «трубчатых» складок и рельефной каймы при пе­редаче одежд..

Среднерусское происхождение большинства икон этой группы и не­сомненная их близость владимиро­суздальской фасадной скульптуре по­зволяют связать деятельность «масте­ра рельефной каймы» и его первых учеников с эпохой великого князя Всеволода Большое Гнездо, а саму мастерскую локализовать во Влади­мире. Вероятно, представители ма-438

Рис. 9. Серебряные иконки с эмалевыми изображениями из раскопок «усадьбы священнослужителя». Высота 6.2-6.4 см.

439Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 10. Стеатитовая икона со сценой. «Раскаянья Петра» из раскопок «усадьбы священнослужителя». Высота 3,9 см.стерской принимали участие в созда­нии рельефов Дмитриевского собо­ра, а также Георгиевского собора в Юрьеве-Польском. Манера резьбы школы «мастера рельефной каймы» оказала серьезное влияние не только на резчиков домонгольского време­ни, ориентировавшихся на ее прие­мы трактовки одеяний, но и явно прослеживается на иконках XIV в. из Новгорода и Центральной Руси. Сами же образки со сценой Раская­ния Петра и преподобным Саввой Освященным - это первые произве­дения мелкой пластики Владимиро- Суздальской Руси, сопоставимые по своему художественному уровню с признанными шедеврами белокамен­ной фасадной скульптуры.

В подполье с зарытым кладом была обнаружена целая группа пред­метов сюжетного художественного медного литья 2 энколпиона (того же типа, что и большой крест клада; рис. 8) и 2 иконы («Архангел Миха­иле?)» и «Богоматерь Оранта» (Жар­нов, 2000). Эта коллекция позднее была пополнена привеской в виде ло- ратного(?) архангела (яма 9/97) и фрагментарным напрестольным кре­стом (яма 2/98) - по-видимому, ко­пией отливки, происходящей с горо­дища Княжа Гора (Собрание Б. И. и В. II. Ханенко, 1899, табл. IV, № 46). Данные предметы не составляют еди­ной стилистической группы и. по-ви- димому, не только изготовлены в раз­личных мастерских, но и происходят из нескольких художественных цент­ров. Разными путями оказавшиеся на территории одной усадьбы, эти вещи, уже как единый комплекс металло­пластики. достаточно ярко характе­ризуют наиболее плодотворный пе­риод в истории древнерусского мед­ного литья (конец XII первая треть

XIII в.), определяющийся сосущест­вованием ряда стилистических на­правлений, мастеров с индивидуаль­ной творческой манерой.

Помимо напрестольного креста, в пределах «усадьбы священнослужи­теля» найдены и другие фрагментар­ные бронзовые предметы, некогда являвшиеся церковной утварью: мно­гочисленные обломки хороса (пани­кадила), подсвечника, крышек двух кадил (?). В одном из подполий (яма 2/95) после пожара 1238 г. оказался и небольшой (высотой около 25 см) колокол, принадлежавший звоннице, по-видимому входившей в комплекс строений усадьбы. Древнерусские ко­локола — одна из редчайших археоло­гических находок, владимирский же экземпляр является первым в Северо- Восточной Руси и, кажется, единст­венным домонгольским колоколом с сохранившимся железным языком.440Ю. Э. Жарнов Возвращение культурных ценностей древнего города

Рис. 11. Сланцевая икона с изображением преподобного Саввы Освященного из раскопок «усадьбы священнослужителя». Высота 5,7 см.На территории усадьбы обнару­жено также необычайно много на­гельных крестиков из бронзы, камня и глины - 26 экземпляров, не считая крестиков из клада (Жарнов, 2003, рис. 6). Примечательно, что террако­товые тельники, имитирующие ка­менные, как более ценные, изготов­лены, по всей видимости, на этой усадьбе - 4 из 6 крестиков были най­дены вместе (в культурном слое, пе­рекрывающем яму 4/97), в том числе и один - явно бракованный. А на­ходка заготовки нательного сланцево­го креста (яма 10/96) позволила уже с уверенностью говорить о существо­вании здесь мастерской по производ­ству подобных культовых вещей ин­дивидуал ьного п ол ьзова н и я.

В заполнении трех подполий (ямы 1/93-20/94-25/94, 2/95, 2/98) уда­лось обнаружить до 60 бронзовых деталей переплетов (застежек, накла­док, гвоздиков; Жарнов, 2003, рис. 7) не менее 5 (?) сгоревших в пожаре 1238 г. книг. Остатки такого коли­чества книг, происходящих с терри­тории одной древнерусской усадьбы, встречены впервые. Конец XII^пер­вая треть XIII в. время духовного расцвета города и, в частности, его книжной культуры. Значительными собраниями рукописных книг слави­лись монастыри и храмы Владими­ра. Страстным почитателем запечат­ленного на пергамене слова был, по свидетельству В. Н. Татищева, вели­кий князь Константин Всеволодович: в его библиотеке, сгоревшей в 1227 г..441Часть IV Средневековая Русьтолько греческих рукописей насчиты­валось более тысячи (Татищев, 1994. Т. 3, с. 206, 221). Найденные остат­ки книг жителя «Ветчаного города», библиотека которого, безусловно, не­сопоставима с рукописными сокро­вищами Константина Всеволодовича, служат ярким археологическим под­тверждением культурного подъема, пе­реживаемого столицей Влади миро- Суздальской Руси накануне монголь­ского нашествия.

Работавшая на территории усадь­бы мастерская занималась не только изготовлением каменных и террако­товых нательных крестиков. К сле­дам ее деятельности нужно отнести и многочисленные фрагменты тиглей с остатками бронзы и золота, ка­менной литейной формы, ювелирные пинцеты, сверло, обломки каменных пластинок со следами обработки, сланцевую матрицу для тиснения на­шивных бляшек (дробниц) заготов­ки (?) стеклянных вставок для про­резных дробниц.

Оба обстоятельства — принадлеж­ность усадьбы священнослужителю и существование на ее территории ху­дожественной мастерской — сближа­ют это городское владение со знаме­нитой усадьбой Олисея Гречина, нов­городского художника и священно­служителя второй половины XII — начала ХШв. (Колчин идр., 1981). Его двор с иконописной мастерской был почти полностью исследован в 1970-х гг., и до сих пор эти раскоп­ки считаются одним из важнейших событий в археологическом изучении Новгорода. По-видимому, сходство двух усадеб не случайно и отражает основной вариант организации в Древней Руси производства пред­метов декоративно-прикладного ис­кусства, предназначенных, в первую очередь, для удовлетворения массо­вого спроса на культовые вещи — в частности, на нательные кресты и не­большие иконописные произведения.

Раскопки «усадьбы священнослу­жителя» позволили получить важную информацию о топографии одного из районов древнего Владимира и о со­циальном статусе его обитателей, об их быте и занятиях ремеслами. Воз­вращенные же археологами культур­ные ценности, среди которых оказа­лись и настоящие шедевры, серьез­но обогатили общие представления о различных сферах древнерусского прикладного искусства (художествен­ное литье, мелкая каменная пласти­ка, перегородчатая эмаль), позволи­ли по-новому взглянуть на историю формирования отдельных художест­венных школ, на их связи с визан­тийским искусством. И, безусловно, впервые столичный характер Влади­мира конца XII — первой трети XIII в. получил достойное отражение в ар­хеологическом материале.