Работы археологических экспедиций ГИМ на Оке: Некоторые итоги и перспективы изучения рязано-окских могильников III—VII вв. н. э.

В связи с этим основной задачей археологических экспедиций Госу­дарственного Исторического музея в 1991 2004 гг. стало исследование рязано-окских могильников широ­кими площадями с целью охватить раскопками всю территорию памят­ников. Эти работы преследовали и охранные цели, т. к. могильники активно разрушаются в ходе ежегод­ной распашки, застройки или дея­тельности «черных археологов».

В этот период было полностью завершено исследование могильни­ка Кораблино¹ на р. Листвянке, где за 4 года вскрыто около 2253 м² площади и 160 погребений, а за все годы, начиная с 1986 г., — 4576 м² с 272 захоронениями (не считая по­селенческих комплексов и могильни­ка эпохи бронзы и поселения XII XIV вв.) С 1996 г. велись раскопки могильника Заречье на р. Проне, вскрыто 1139 м², изучено 227 могиль­ных комплексов; Никитино на Оке. где раскопано 2160 м² и исследова­ны 209 погребений (дмс. 1), а так­же остатки трех культово-поминаль­ных сооружений (не считая комплек­сов эпохи бронзы и древнерусского времени); проведены рекогносциро­вочные исследования на могильни­ках Ундрих на р.

Процесс полевых исследований включат две взаимосвязанные части: непосредственно раскопки на совре­менном методическом уровне, и раз­борку погребальных комплексов с де­тальной фиксацией каждого этапа.

Все перечисленные памятники принадлежат одной культуре, но их местоположение, а отсюда и харак­тер планировки различны. Корабли­но, Никитино и Шатрищи располо­жены на высоких мысах. Заречье и Ундрих — на дюнах. Топография пер­вых трех давала возможность росту' могильников вширь, а небольшая дюна в Заречье определила сложную стратиграфию памятника, когда по­верх ранних могил, полностью или частично перекрывая их, располага­лись поздние погребения.

Но во всех случаях эго были за­хоронения преимутцественно по об­ряду ингумации, вытянуто на спине, в подпрямоугольных ямах, располо­женных довольно четкими рядами. Почти все они сопровождались по­гребальным инвентарем: женщин хо­ронили в традиционном уборе с мно­жеством деталей и украшений, муж­чин с предметами вооружения и сосудами. Часть захоронений произ­ведена по обряду кремации на сторо­не с переносом остатков кремации, как правило, очищенных от угля, в обычную грунтовую яму, где их рас­полагали либо небольшой кучкой в центре, либо рассыпали по всей по­верхности дна. Поверх кальциниро­ванных костей в порядке ношения283Часть 111. Раннее средневековье

Рис. 1. Могильник Никитино. Общий вид раскопа, 2003 г.клали инвентарь. Во всех случаях погребенных или остатки трупосож- жения завертывали в луб, захороне­ния совершали на дне ям.

Современная методика в ряде случаев позволила проследить остат­ки обугленных деревянных конструк­ций перекрытий ям и соответственно заплечиков (Кораблино 24-2, 59-2, 117, 119, 171; Заречье 55, 66, 166; Никитино 108 идр.).

Наряду с этим впервые для этой культуры прослежены погребения с частичным трупосожжением. В Заре­чье 219 череп погребенного сожже­нию не подвергался, а в женской мо­гиле 99 обугленные, но не сгоревшие окончательно, кости черепа положе­ны отдельно от основного скопления костей.

Также впервые в Никитино и Унд- рихе были прослежены и вычленены из ранее исследованных три необыч­ных захоронения. Умершего помеща­ли в дубовую колоду, опускали ее в могильную яму, поджигали и засы­пали землей. От колоды оставался древесный уголь. Эти погребения от­носятся к середине - третьей четвер­ти V в.

В этих же памятниках впервые исследованы случаи биритуализма к мужскому трупосожжению в Ники­тино 23/24 была дозахоронена верх­няя часть тела женщины с шейными и нагрудными украшениями, а в Унд- рих 3(2) к мужской ингумации до- захоронены кальцинированные части женского костяка с гривной и за­стежкой.

Ріс. 2. Могильник Никитино. 2003 г. 1. Скопление жертвенных сосудов в погребении 113; 2. Мужское погребение 108

с браслетом и геральдическим поясным набором; 3. Женское погребение 80 с голов­ными и шейными украшениям; 4. Общий вид погребения 80.

Парных одновременных погре­бений немного, среди них — детские, женщины с ребенком, мужчины с ре­бенком, мужчины и женщины. Наи­больший интерес представляет чуть более позднее по отношению к муж­скому дозахоронение женщины в За­речье 71, об этом ниже.

Небольшой процент ям представ­лен кенотафами без признаков со­вершения погребения, но обязатель­но с инвентарем, часто включавшим дарственные комплексы предметов женского убора. Вещи располагали284И. В. Белоцерковская, И. Р. Ахмедов Работы археологических экспедиций ГИМ на Оке

285Часть 111.

Рис. 3. Могильник Никитино, 2003 г.

1. Мужское погребение 191 с крестовидной фибулой; 2. Женское погребение 197 с крестовидной фибулой.на лубе или в свертках из луба в обычном для обряда ингумации по­рядке. В некоторых случаях ямы ке­нотафов имели деревянные перекры­тия. Для кенотафов конца V-начала VI в. характерно помещение ритуаль­но «умерщвленных» сосудов (пред­намеренно разбитых, в одном случае прослежено преднамеренное скалы­вание дна сосудов, в дальнейшем раз­битых на две части) на перекрытие ямы (Никитино) (рис. 2, 1).

Проведенные полевые исследо­вания значительно расширили и углубили источниковую базу куль­туры с точки зрения характеристи­ки развития погребального обряда, а также состава и развития инвен­таря (Ахмедов, 1991; 1995; 1997 идр.; Белоцерковская, 1998; 1999; 2000; 2003 идр.). Они дают возможность для реконструкции социальной стра­тификации окского населения этого периода.

На основе полученных данных и исследований предшественников по­ставлены задачи: а. разработка хро­нологии как отдельных категорий погребального инвентаря, так и всей культуры в целом; б. решение проб­лем происхождения, формирования и развития культуры; в. определение роли окского населения в этнокуль­турных процессах сер. 1тыс. н. э.

Продолжающиеся и сейчас сис­тематизация и осмысление материала

286

И. В. Белоцерковская, И. Р. Ахмедов Работы археологических экспедиций РИМ на Оке

Рис. 4. Могильник Никитино, 2003 г. Погребение 4, набор с птицевидными деталями.

позволили определить характер и наметить линию развития культуры с момента ее зарождения, а также вы­членить ее составляющие на отдель­ных этапах формирования.

В основе массовой культуры ря­зано-окских могильников лежат древ­ности круга ранних погребений Коши- беевского могильника на р.

Древности круга ранних погре­бений Кошибеевского могильника, а соответственно и ранних захоро­нений Кораблино, Заречье, Шатрищ сложились на основе материальной культуры населения, оставившего па­мятники типа Андреевского кургана в Мордовии, Писеральских курганов, городищ Пичке-Сорче и Ножа-Вар в Поволжье. Этот вывод построен на присутствии в кошибеевских комп­лексах типично андреевских и писе­ральских крупных железных пряжек, наконечников копий с широким и листовидным с ребром в срединной части пером, расширяющимся при переходе к втулке; умбоновидных и плоских бронзовых блях прорезных и с валиками (их прототипы есть в Андреевском и Писеральских курга­нах); проволочных гривен с перехле­стнутыми концами со «скользящей» петлей (прототип — гривны с петлей и крючком с ромбовидной головкой в Андреевском кургане) (Ахмедов, Белоцерковская, 19986, с. 32, 33; Ах­медов, в печати, а).

Можно полагать, что заселение бассейна Средней Оки поволжско­финскими в своей основе племена­ми, пришедшими с востока, и при­несшими с собой уже сложившийся и устоявшийся обряд погребения (ин­гумации в подпрямоугольных ямах мужчин с оружием, женщин в тради­ционном уборе с многочисленными украшениями) началось в конце I начале II в. Но первые группы посе­ленцев были немногочисленны, их древности известны пока лишь в Ко- шибеево и Кораблино, где во второй половине II —первой половине III в.

На этапе освоения правобере­жья рязанского течения Оки при­шлое население поддерживало связи с сопредельными и отдаленными тер­риториями, возможно, через поздне­сарматские племена Верхнего Подо­нья. В это время в Поочье появились удила с крупными кольцами, двулез­вийный меч (Кораблино 81-2), пояс-287Часть III. Раннее средневековье

Рис. 5. Реконструкция конского убора.

1. Погребение 55 могильника Заречье; 2. Погребение 75 могильника Кораблино.ные пряжки с сегментовидной рам­кой и длинными прямоугольными обоймами (Кораблино, Шатрищи). Основной массив таких находок при­ходится на позднесарматские степ­ные и кавказские памятники.

Следующий этап в развитии куль­туры рязано-окских могильников свя­зан с окончательным освоением ее носителями бассейна Средней Оки в позднеримское время, в III начале IV в.

Древности этого периода хоро­шо представлены уже в целом ряде памятников Кораблино, Заречье, Шатрищи, Польное-Ялтуново, Кузь­минское идр. Сопоставление их с культурами позднеримского времени имеет не только хронологический, но и содержательный характер. Именно этим временем датируются массовые находки предметов инокультурного облика на Оке.

Во второй половине III —нача­ле IV в. это были лишь единичные вещи: шарнирная пряжка Кораб­лино 42-2; пластины в виде полуме­сяца для крепления ремня — Кораб­лино 79-2; ряд мелких пряжек с овальной и сегментовидной рамкой округлого или ромбического сечения, серия двучленных средних размеров фасетированных с подвязной нож­кой. с одинарной тетивой на оси с бусинками на концах фибул, — Заре­чье 85, 116 (рис. 6, 42). Эти предметы имеют аналогии или близкие формы в комплексах Бережанской фазы Чер­няховской культуры, по Е. Л. Горо­ховскому, и древностях с характер­ными чертами вельбарской культу­ры в частности в погребениях 8 и 44 могильника Ружичанка в Подолии.

Наряду с этим на Оку проникали и предметы позднесарматского обли­ка — одночленные лучковые фибулы с пластинчатой ножкой (Кораблино 50-2, 51-2; рис. б, 37) середины - вто­рой половины 111 в. (Малашев, 2000, рис. I, с. 200, 201). Аналогичные предметы известны в Нижнем По­волжье. Прикамье и южном степном Приуралье.

Тесные связи окского населения с Приуральем и Прикамьем хорошо видны и на другом круте вещей на одинаковых для этих регионов поясных и портупейных гарнитурах, удилах с небольшими бронзовыми кольцами (Ахмедов, в печати, а), мас­сивных прямоугольных в сечении, богато орнаментированных гривнах и браслетах (Кораблино 33-2, 44-2, Заречье 116). Из пряжек следует отметить поясные овальнорамчагые бронзовые с удлиненной подтрапе­циевидной обоймой с окрутлым за­вершением, массивные железные с крупной прямоугольной обоймой с сужением в центре (Заречье 116, 134 идр.; /)«с. 6, 14); обувные бронзо­вые пластинчатые круглорамчатые фасетированные с коротким язычком и длинной прямоутольной обоймой (Заречье 6,120 идр.; рис. 6, 13). Все они типичны для памятников азе- линского и мазунинского круга III первой половины IV в. (Генинг, 1963, табл. III, 8; Голдина, 1999, рис. 114, 17; 115, 1; 116, 11; 128, 25).

Прикамские и позднесарматские элементы в культуре рязано-окского населения появились на Оке в ре­зультате этнокультурного взаимодей-288И. В. Белоцерковская, И. Р. Ахмедов Работы археологических экспедиции ГИМ на Океетвия с племенами левобережной Волги и Нижнего Подонья, механизм которого еще предстоит изучить (Ах­медов, б печати, а).

Любопытно, что во второй по­ловине III-начале IV б. б составе женского убора появились ажурные застежки и пластинчатые бляхи е пе­рекрестьем, орнаментированные так называемыми «жемчужинами», т. е. округлыми выпуклинами (рис. 6, 34). На застежках, а позже привесках «ко- шибеевского» типа, височных под­весках и прочих деталях женского костюма эти выпуклины, как пра­вило, окружены ложновитым кантом, а позже заменившими его насечка­ми. «Жемчужины» в IV-V вв. здесь, а позже в мордовских, муромских и марийских древностях, стали самым популярным видом орнамента. Веро­ятно, его появление связано со зна­комством местного населения с изде­лиями, выполненными в стиле «клуа­зонне». Это дешевая и легко изго­тавливаемая имитация дорогих укра­шений. Стиль «клуазонне», зародив­шись в Средиземноморье, б римское время получил распространение в декоре украшений и предметов оби­хода элитной моды, которая с III в. н. э. оказывала сильное влияние на культуру населения Восточной Ев­ропы, в первую очередь, на алано- сарматскую его часть (Scukin, Bazan, р. 63 — 67; Малашев, 2000). Столь ши­рокое распространение «жемчужин» с кантом на Оке, возможно, стало результатом усиления культурных связей с Предкавказьем и Северным Причерноморьем, которые просле­живаются в это время и по другим ве­щам.

В оружии ведущее место сохра­няют наконечники копий ромбиче­ского сечения с продольным ребром и расширением в нижней части, на­конечники дротиков с крупным дву- шипным пером, появляются ножи в бронзовых пластинчатых ножнах, из­готовленных из сплошной пласти­ны (Кораблино 72). Конское снаря­жение состоит из железных удил с кольчатым трензелем, появляются наборы, своим происхождением свя­занные с позднесарматскими древ­ностями группы Буденновская Сло­бода-Мексасуди, синхронными го­ризонту Киш пек-Аэродром первой четверти IV в. на Северном Кавка­зе (рис. 5, I). Появляются плети с бронзовыми обкладками рукоятей и утяжелителями на ремне. Прототипы их известны в сарматских древностях Паннонии второй половины III в., Предкавказья и Южного Урала (Ах­медов, 1995, с. 17 ).

Особую группу представляют им­порта III-началаIVв. центрально- европейского и южнобалтийского об­лика — гривны с напускными бусами и фигурной петлей для крючка (Ko­rn ибеево 49 — аналоги в Западной Европе в памятниках круга княже­ских погребений Лейна-Ха елебен: Godlowski, 1970, pi. V, 3), одночлен­ная подвязная с прогнутой спинкой среднеевропейская фибула (Кораб­лино 65-2 — аналогии в Чехосло­вакии и Польше: Peskar, 1972, t. 32, 2, р. 110-112) (рис. 6, 38). Поясной набор с прямоугольной пряжкой с длинной пластинчатой обоймой, на­конечником пояса в виде трех шар­нирных привесок (Кошибеево 57), гривна е обмоткой и напускными бусами, две бронзовые шпоры с же­лезными шипами и пластины для их крепления аналогичны пшевореким середины III в. (Ахмедов, Белоцер­ковская, 1998б; Ol'dzki, 1999, fig. 8, 4, 5. Ахмедов, в печати).

Другая часть погребального ин­вентаря окских могильников находит прямые аналогии или прототипы на соседних территориях — в древностях позднедьяковских москворецких и верхнеокских МО щи неких городищ (ажурные застежки — прототипы на Дьяковом, Щербинском, Троицком; на кладки-ба бочки, наконечник рем­ня и литая пронизь с антропоморф­ными изображениями, серьги — ана­логи на Луковне, Кунцевском, Щер­бинском, Круглице), витые петлеко­нечные гривны, проушные топоры (Мощино) (рис. 6, 3, 17, 32, 36, 41). Большинство этих предметов входи­ло в состав женского костюма (нако­нечником ремня была отремонтиро­вана даже нагрудная бляха — Кораб­лино 72), а в орнаментации и некото­рых формах среднеокской посуды, изготовителями которой традицион­но считают женщин, прослеживается очевидная связь с уже указанными культурами. Можно полагать, что носители позднедьяковской и ранне- мощинской культур принимали не­посредственное участие в сложении культуры рязано-окских могильни­ков в конце III — начале IV в. (Бело­церковская, 1999, с. 154-176; 2000, с. 99-108).

Позже, во второй трети-середи­не IV в., на Средней Оке появился уже целый массив предметов, связан­ных с древностями культур Черняхов­ского облика — в первую очередь, это мелкие бронзовые фибулы — подвяз­ные второй подгруппы серии I вари­анта 2, по А. К. Амброзу (варианты Б2а, б, по Е. Л. Гороховскому) и «во­инские» подгрупп 1—3, по А. К. Амб­розу (1966, табл. 11; 9, 19; 10, 12, 17, 19, с. 60 — 64, 70—71) (рис. 6, 2). Здесь известно более 100 экз., это наиболь­шая концентрация таких находок за пределами ареала Черняховской ис­торико-культурной общности (Ахме­дов, Гавритухин. Рукопись; Ахмедов, в печати). Местные мастера стали воспроизводить некоторые типы Чер­няховских фибул (рис. 6, 43). Этим находкам сопутствуют ведер ко вид­ные, пельтовидные, прямоугольные и секировидные привески б составе ожерелий, которые в подобном соче­тании известны ЛИШЬ Б Черняховских древностях (Белоцерковская, в печа­ти, а). В поясных гарнитурах окско­го населения есть производные от позднесарматских пряжек — с сег­менти видными обоймами и рамка­ми округлого сечения с прогнутыми, иногда фасетированными язычками с площадками у основания (Малашев, 2000, рис. 9Б, В; 12А, Б, Е), а также Черняховские пряжки с утолщением в передней части рамки и массив­ным, не выступающим за край рамки язычком (Кораблино 72; рис. 6, 23).

Следует отметить, что связи ок­ского населения с культурами Черня­ховского круга стали интенсивными289Часть III. Раннее средневековьеименно в позднеримское время. Наличие значительного количества предметов Черняховского облика в рязано-окских могильниках застав­ляет по-новому рассматривать све­дения Иордана (1997, с. 116, 117) о вхождении «м орденс» и «мерено» наряду с другими племенами лесной полосы Восточной Европы в состав «державы Германариха».

В результате процесса формиро­вания к середине —концу IV в. облик культуры рязано-окских могильников в значительной мере приобрел усто­явшиеся черты — мужские комплек­сы свидетельствуют о воинском ха­рактере культуры со всеми присущи­ми ей элементами — наборами ору­жия в каждом мужском погребении, престижными пряжками и поясными уборами, конским снаряжением и во многих случаях дарами, состоявшими из предметов женского убора.

На груди мужчины носили круп­ные одиночные фибулы, часто мест­ного производства, но подражавшие Черняховским (Кораблино 1, 80; рис. 6, 43). Традиция застегивания одной фибулой плаща восходит к римскому военному обиходу, переня­тому восточногерманскими и балтий­скими племенами. К тем же тради­циям относится появление в комп­лексе мужского костюма браслетов — одного на правой руке, реже — двух на каждой из рук (рис. 2, 2; З, 1). Воинские кольца (браслеты) у гер­манцев упоминаются еще Тацитом. В III—V вв. эти браслеты становят­ся обычной категорией инвентаря погребений представителей элиты различных германских племенных группировок от аламаннов до гепи- дов (Werner, 1980, Abb. 12). Многие из них имели «княжеский» или «ко­ролевский» статус.

Женский убор, включавший ви­сочные кольца «с лопастью», ажур­ные застежки, головные пластинча­тые бляхи с циркульным орнамен­том, шейные гривны, Б том числе — круглодротовые с обмоткой на кон­цах и замком в виде крючка и ром­бического щитка с отверстием, тор- диро ванные гривны из прямоуголь­ной б сечении проволоки с ромби­ческим щитком с отверстием и крюч­ком, обувные уборы и др., массив­ные нагрудные лопастные бляхи- застежки, является синкретичным (рис. 6, 1, 9 — 13, 34). В головном уборе массово использовались Черня­ховские фибулы (рис. 6, 2). В осно­ве формирования женского убора — древности поволжско-финского, при­камского, восточнобалтского (височ­ные кольца с лопастью: Шитов, 1988, с. 14) и Черняховского круга. По­стоянный приток западных элемен­тов из соседних позднедьяковского и мощинского регионов и более от­даленных областей создал ситуацию, в которой формировалась окско- финская в своей основе, но синкре­тичная культура, впитавшая большое число инокультурных элементов.

События дальнейшего гуннского и постгуннского времени оказали столь сильное влияние на носителей культуры, что это отразилось прак­тически на всех ее сторонах и в, пер­вую очередь, сказалось в формирова­нии престижного комплекса воин­ского снаряжения и костюма.

В мужских погребениях V в. по­явились массивные серебряные и бронзовые гривны из округлого дро­та, с петлеконечными концами или крючком с полусферической голо­вкой и граненым кольцом (Заречье 71А, Кораблино 14, 55, 74), иногда фасетированные (рис. 6, 31). Фасета - рованные гривны известны в кладах Латвии и Эстонии (Ахмедов, Казан­ский, 2004, с. 175). Мужчина-воин носил браслет, преимущественно на правой руке (Кораблино 55, 74, Заре­чье 39, 55 идр.), часто это были импортные образцы — серебряные массивные кругл одротовые с силь­ным утолщением на концах, иногда гаушированных золотом.

Если в конце IV—первой полови­не V в. (что соответствует периодам Д1 и Д2, по хронологической систе­ме Я. Тейрала для среднеевропейских древностей, Teiral, 1997) распрост­раненными типами поясных пряжек были кругло и овальнорамчатые с хоботковидными язычками, как пра­вило, с прямоугольной обоймой, ТО Б середине - второй половине Vb. вы­рабатывается новый стиль поясных гарнитур с привозными поясными пряжками (Кораблино 18, 86), широ­ко распространенными на среднем Дунае (Ахмедов, Казанский, 2004, рис. 8, 1, 2), или синтезными мест­ного производства (Кораблино 74; рис. 6, 19, 24). Среди них есть мас­сивные овальные с овальными обой­мами с гнездами для вставок — яв­ная реплика на европейские пряжки из богатых захоронений в Апахиде, могиле Хильдерика нт. д. и В-образ- ная пряжка с рифленой рамкой среднеевропейских серий (Никитино 117, 191, Кораблино 18, 86). В неор­динарных погребениях вместе с по­ясными наборами, традиционными наконечниками копий, дротиков и кельтом встречаются длинные одно­лезвийные ножи (25—50 см), иногда в ножнах, сопоставимые с малыми лангсаксами, широко представленны­ми в центрально-европейских древ­ностях (Quast, 1999, S. 115-128) (рис. 6, 25). Иногда они составляли пару с длинными двулезвийными мечами, часть из них — европейских форм. Уникальной для лесной зоны является находка такого меча с пе­рекрестьем, украшенным перегород­чатой инкрустацией (Никитино 191). Отдельные типы коротких двулез­вийных мечей близки мечам поздней фазы пшеворской культуры (Кораб­лино 14, 42, 96, 106, Заречье 55, 60, 66, Никитино 18, 99, 117 идр.).

Особую серию составляют пояса с птицевидным и зооморфным деко­ром. В погребениях 99 и 4 могиль­ника Никитино они зафиксированы iu situ, что дает новые материалы для реконструкции воинского костю­ма (Ахмедов, 2003, с. 83-876, рис. 1) (рис. 4). Большая часть таких нахо­док сосредоточена в рязано-окских памятниках, что свидетельствует о возможном их производстве в Окс­ком бассейне, а не только на Верхнем Днепре как полагал А. К. Амброз.

Рассмотренные элементы были частью новой общеевропейской во­инской моды финала гуннского и290И. В. Белоцерковская, И. Р. Ахмедов Работы археологических экспедиций ГИМ на

Часть III. Раннее средневековье

292И. В. Белоцерковская, И. Р. Ахмедов Работы археологических экспедиций ГИМ на Оке

Рис. 6. Инвентарь рязано-окских могильников.

1, 2, Я-10. Кораблино 6-2; 3, 43. Кораблино 1; 4-7, 14, 16-18, 42. Заречье 116; 11-13, 15, 34. Заречье 120; 19, 25. Кораб­лино 96; 20. Кораблино 176; 21, 22. Кораблино 94-2; 23. 32. Кораблино 72; 24. Кораблино 86; 26—29. Кораблино 171;

30, 31. Заречье 71; 33. Заречье 117; 35. Кораблино 39; 36. Кораблино 8-2; 37. Кораблино 50-2; 38. Кораблино 65-2;

39. Кораблино 5-2; 40. Кораблино 69-2; 41. Кораблино 17-2; 43. Кораблино I.

1, 3, 7—13, 15—19, 21—24, 26—29, 32—37, 39—41. Бронза; 25, 30, 38, 42, 43. Бронза, железо; 20, 31. Белый металл.

293Часть III. Раннее средневековьепостгуннского времени, которая прослежена не только на средней Оке, но и в нижнеокских, марийских (Безводнино, Мл. Ахмылово), мор­довских древностях (Абрамово) и на верхнем Дону (могильник на Жи­вотинном городище). Процессы, ре­зультатом которых стало распростра­нение отой моды в Центральной Рос­сии, еще не получили необходимого анализа. Однако уже сейчас понят­но, что их нельзя объяснить только дальними культурными связями. Воз­можно, дальнейшее изучение пока­жет моменты соприкосновения ряза­но-окских племен с группами миг­рантов, фиксирующихся сейчас на территориях Московской, Калужской и Тверской областей (Ахмедов, Ка­занский, 2004.).

Детали конского убора, а в ком­плексы «престижных» погребений ча­сто попадали полные уздечные набо­ры с удилами, как правило, анало­гичны северокавказским и степным (Ахмедов, 1997, с. 202-264). Связи окского населения с этими районами существовали с ранней поры (Ахме­дов, 1995, с. 89 — 108). Известна также находка серебряного псалия с зоо­морфным декором боспорского про­изводства (Ахмедов, 2002, рис. 1, 6). Но есть и некоторые параллели с за­падными образцами, а также детали поясных и несколько уздечных набо­ров центральноевропейского облика, в том числе изготовленные в стилис­тике изделий круга Сездал - Кошове- ни де Жос первой половины —сере­дины Vb. и второй половины Vв. (рис. 5, 1; 6, 21, 22). Аналогии по­следним известны в тюрингских и аламаннских памятниках — (Заречье 55, Курман 28, Борок II, Ундрих — Ахмедов, 2002, рис. 7; Ахмедов, Ка­занский, 2004, с. 178).

Наиболее яркой деталью мужско­го костюма V в. становятся крупные крестовидные фибулы местного про­изводства, связанные своим проис­хождением с Т-образными фибула­ми Черняховского круга и группой Bugelknopfibein Их находят по одно­му экземпляру в комплексах с боль­шим количеством и разнообразием инвентаря, включая поясную гарни­туру, гривну, браслет, удила, иногда полный уздечный набор, оружие, ча­сто комплект дара (рис. З, 1, 2). Это позволяет считать крестовидные фи­булы своеобразным маркером высо­кого положения погребенных (Ахме­дов, Белоцерковская, 1998а, с. 105 — 122).

Очевидно, эти фибулы, подобно Т-образным в погребениях герман­ской знати в Центральной и Запад­ной Европе, символизировали осо­бый социальный статус погребенных (Ахмедов, Казанский, 2004, с. 175).

Позже крестовидные фибулы ста­ли изредка входить в состав женского костюма, но они зафиксированы в погребениях только с очень большим количеством инвентаря, что помимо фибулы выделяет их из основного массива (Ахмедов, Белоцерковская, 1998а). Возможно, эти женщины при жизни играли ту же роль, что и вла­дельцы фибул — мужчины.

Особенно показательно в этом отношении дозахоронение в мужское погребение с мечом и фибулой жен­щины с такой же крестовидной, но чуть более позднего облика, фибулой в Заречье 71 (рис. 6, 30). Очевидно, это семейное захоронение представи­телей элитной прослойки. Подобная семейная группа из двух расположен­ных рядом погребений с богатым ин­вентарем, в который входили и крес­товидные фибулы, известен и в Ни­китино (погребения 191, 197).

Судя по всему, в гуннское и пост­гуннское время происходит дальней­шее развитие социальной структуры рязано-окского населения. Именно этим временем датируются два по­гребения с богатым инвентарем из могильника Борок II, в их составе — крестовидные диадемы с птицевид- ными деталями. Наиболее богатое из них погребение 525 наряду с серебря­ными элементами головного убора содержало и поясной набор с сереб­ряными деталями дунайского облика, короткий однолезвийный меч с сере­бряными обкладками ножен и меда­льон из двух золотых монет Септи­мия Севера (определение С. Болды­рева)². Анализ этих уникальных на­ходок позволил не только просле­дить их связь с римской и централь­ноевропейской культово-ритуальной практикой, но и предположить, что их владельцы могли занимать главен­ствующее положение в иерархичес­кой системе рязано-окских племен (Ахмедов, в печати, в).

Очевидно, что начинает струк­турироваться и территория, занимае­мая рязано-окским населением, на что указывает наличие центров мик- рорегионов. Эти центры выделяются по уровню и характеру погребальных комплексов и концентрации археоло­гических памятников. Среди них осо­бое место занимает шиловская груп­па памятников (Борок II, Ундрих, Кулаковский идр. могильники). Та­кими центрами, очевидно, следует считать также Борковской, Заречье 4 и Шатрищенский могильники.

В пользу предположения о нали­чии определенной организации реги­она свидетельствует и возникновение на рубеже IV—V вв. на ключевой точ­ке Средней Оки, у впадения круп­нейшего притока р. Прони, соединя­ющего окский бассейн с лесостепны­ми территориями верхнего Подонья, Никитинского могильника. Особен­ности планировки памятника, нео­бычно большое количество клинко­вого оружия даже в небогатых муж­ских погребениях V в., а также облик женского костюма, идентичный изве­стному по Шатрищенскому могиль­нику, позволяют предположить, что этот могильник оставлен воинским коллективом, выселенным в начале V в. для охраны стратегически важ­ной точки рязанского течения р. Оки.

К середине V в. произошли кар­динальные изменения в облике жен­ского убора — особенно в наиболее значимой его части — головном убо­ре. Из состава последнего исчезли головные бляхи, кольца с лопастью, ажурные застежки, взамен их широ­кое распространение получили го­ловные венчики, височные привески, накосники, затылочные кисти (рис. 2, 3, 4; 6, 26, 27). Шейные украше­ния представлены ожерельями из бус,294И. В. Белоцерковская, И. Р. Ахмедов Работы археологических экспедиций ГИМ на Оке

Рис. 7. Сосуд из погребения 101 могильника Заречье.иногда с металлическими привеска­ми, гривнами с коробкой; на руках носили сначала пластинчатые, а за­тем дроговые браслеты местного, реже импортного, производства: мас­сивные с сильным утолщением на концах. Нагрудные бляхи местного производства (рис. 3, 2) сначала с округлым вырезом в центре, затем с «крышкой» стали непременным ат­рибутом замужней женщины, выпол­няя, вероятно, сакральную функцию (Белоцерковская, 2003, с. 239—254). Подтверждением тому служит состав даров в мужских погребениях, куда, как правило, входили нагрудная бля­ха и часто - накосники.

Большинство исследователей при­знают, что в древности традицион­ный женский убор имел сакральное значение, поэтому кардинальное и массовое изменение его значимых частей, как это случилось у рязано­окского населения в V в., могло про­исходить только вместе с изменения­ми в системе религиозных представ­лений. Это подтверждается находкой в Заречье 101 в мужском погребении последней четверти IV в. в комплексе с поясным набором, оружием, грив­ной, фибулой и браслетом уникаль­ного сосуда местного производства с календарной символикой (рис. 7). В его трехъярусной композиции отра­жены хозяйственно-бытовая система счета времени и исчисление астроно­мического года 13 месяцами лунно­солнечного календаря. Погребение, судя по составу инвентаря, принадле­жало мужчине-воину высокого ран­га. Поскольку в древности календарь кроме прикладного имел и сакраль­ный характер, а наблюдение за со­блюдением календарного цикла яв­лялось прерогативой ограниченного круга людей, обладавшего необхо­димыми знаниями и определенным социальным статусом, то рассматри­ваемый комплекс, вероятно, принад­лежал представителю лидирующей части коллектива, оставившего мо­гильник в Заречье. Очевидно, соци­альное развитие окских племен на этот момент привело к определенной стратификации общества, и именно представители привилегированной его части погребались в престижном костюме и с престижным набором инвентаря. Погребенный в Заречье 101 мужчина, занимая достаточно высокое место в иерархии коллекти­ва, очевидно, выполнял и функции жреца (Белоцерковская, в печати, б).295Часть III. Раннее средневековьеДля престижного женского кос­тюма характерны головной убор, не­сколько ожерелий, в том числе с ме­таллическими привесками, 2-3 грив­ны (одна из них с коробкой), нагруд­ная бляха, до 8 браслетов и 10 перст­ней, в некоторых случаях — кресто­видная фибула (рис. 3, 2).

Очевидно, что коренные измене­ния в женском уборе как и формиро­вание воинской культуры стали ре­зультатом воздействия охарактеризо­ванных выше культурных импульсов. Традиция ношения большого числа шейных украшений, а также появле­ние аппликации или вышивки бляш­ками из сплава на основе олова или свинца на вороте, груди, плечах и рукавах женской одежды могли быть вызваны влиянием средиземномор­ской моды. Эта аппликация имити­ровала прессованные золотые плас­тинки, известные по женским погре­бениям V в. от Северного Причерно­морья до Северной Африки.

Местной версией византийских гривен с замком в виде инкрустиро­ванного медальона стали рязано-окс­кие гривны с коробками, декор кото­рых имитирует инкрустации. Прото­типы этих гривен появились на Сред­ней Оке еще в начале римского вре­мени и происхождением своим свя­заны с древностями круга Лейна- Хасс лебен-Чей ков. Внутри коробок часто прослеживаются остатки воска, что свидетельствует об использова­нии гривен в качестве своеобразных амулетов.

Несколько рядов шейных укра­шений с бусами и привесками, а так­же вышивка в передней части пла­тья хорошо видны на византийских изображениях V в. (Schmauder, 2002, Abb. 32). На одном из них (Abb. 33) — изображении императрицы — есть и накосные украшения, и вышивка или аппликация. К этим же заимствова­ниям, вероятно, относится и появ­ление б ансамбле женского костюма массивных поясных кистей с круп­ными дисковидными бронзовыми подвесками, подобные поясным ук­рашениям европейского и византий­ского происхождения (Martin, 1991).

Очевидно, в это время у рязано­окских племен, так же как на Кав­казе и в Крыму, складывается кос­тюм, подражавший престижному за­падному (Ахмедов, Казанский, 2004, с. 175). Но на традиционный местный убор накладывались лишь отдельные детали престижного костюма (напри­мер, использование одной фибулы вместо восточногерманских парных). Дальнейшая разработка этих проб­лем, возможно, позволит решить во­просы о конкретном пути заимство­вания западных элементов.

Столь кардинальные изменения в культуре окского населения гунн­ского и постгуннского времени были вызваны сложной этнополитической обстановкой б Восточной Европе в эпоху гуннского господства и после распада державы Аттилы. Это, на наш взгляд, вызвало резкие структурные изменения в культурах западной ча­сти лесной зоны Восточной Европы. О том, что эти изменения сопровож­дались и военными вторжениями отдельных групп мигрантов в лесную зону свидетельствует как горизонт пожарищ на верхнеднепровских го­родищах, так и целый пласт погребе­ний погибших насильственной смер­тью в рязан о-окских могильниках, датирующийся в рамках третьей чет­верти Vв. (Кораблино 16, 96 идр.). Полагают, что все это связано с при­ходом групп нового населения либо из региона, расположенного северо- западнее среднего течения Оки, либо из лесостепной зоны Днепро-Донец- кого междуречья (Казанский, Ахме­дов, 2004, с. 178, 179).

В свою очередь прослеживается и обратное, культурное влияние на­селения средней Оки на сопредель­ные территории Центральной Рос­сии. Давно замечено, что некоторые типы среднеокских женских укра­шений получили дальнейшее разви­тие в культурах муромского населе­ния Нижней Оки, мордвы, мари. По­следнее исследование ареала кресто­видных фибул показало, что основ­ная их масса концентрируется на Оке. Эволюционные ряды их свиде­тельствуют о местном производстве, а плани графи чес кая ситуация их на­ходок позволяет предполагать, что крестовидные фибулы были своеоб­разными этнокультурными индика­торами. Дериваты таких фибул или их уменьшенные копии с теми же план и граф и чески ми особенностями размещения в могильниках известны также в низовьях Оки и на правобе­режье Волги — в памятниках безвод- нинского-ахмыловского и муромско­го круга. Известны они в комплексах с вещами окского облика и в Подмо­сковье (Лопасня, Хотяжи), и в верх­неволжском регионе (Орлов городок, Ратьковский могильник, Дуденево, Попадьино, Введенское). Появление крестовидных фибул, сопровождав­шееся отдельными находками дру­гих предметов окского типа (гривны, привески, нагрудные бляхи) в этих районах, вероятно, указывает на уча­стие рязано-окского населения в эт­нокультурных процессах эпохи Вели­кого переселения народов в лесной зоне Центральной России, в том чис­ле в миграциях, а также на направле­ния культурных контактов различных групп населения (Ахмедов, в печати, б).

VI —первая половина VII в. для окского населения был периодом от­носительно стабильного, без каких бы то ни было крупных инноваций, бытования культуры. Женский кос­тюм этого времени постепенно теря­ет многообразие деталей и украше­ний, присущие ему в период форми­рования и расцвета. Исчезли голо­вные венчики, ожерелья стали более однообразными; ведущий тип гри­вен — пластинчатые серповидные, и браслетов — дротовые с сильно рас­кованными концами — местного происхождения. Наряду со сложны­ми височными привесками (рис. 6, 26 — 29) появились сначала крупные кольца с объемными подвесками, а затем и простые проволочные височ­ные кольца. По-прежнему бытовали нагрудные бляхи поздних серий с крышкой, широко распространились простые нагрудные бляхи с двумя на­кладками, видоизменились привески к накосникам. Развитие женского ко-296И. В. Белоцерковская, И. Р. Ахмедов Работы археологических экспедиции ГИМ на Океетюма в целом шло в русле измене­ния местных форм.

Для мужского инвентаря характе­рен тот же набор вооружения, что и прежде — копья, кельты, изредка ме­чи, но более позднего облика. Дроти­ки сопровождали погребения не так регулярно, как ранее. Место кресто­видных фибул заняли крупные мест­ные кольцевые застежки-с юл ьгамы с так называемой крылатой иглой (Ко­раблино 176; рис. 6, 20). Обычай помещения женских даров в мужские могилы к этому времени прекратил свое существование.

Импортных вещей немного, как правило, это поясные наборы гераль­дического стиля (Заречье 115, 122, 154, Никитино 108, Кораблино 81 идр.) и однолезвийные палаши, часто снаб­женные Р-образны ми скобами (За­речье 203, 237, Никитино 129 идр.) (рис. 2, 2), аналогичные широко рас­пространенным в раннесредневеко­вых культурах Восточной Европы.

В целом создается впечатление как бы оскудения культуры, лишь в восточной части ее территории (Кур­ман, Шокша) процесс развития про­должался более интенсивно, выраба­тывались новые оригинальные фор­мы вещей. На основной своей терри­тории к середине VII в. рассматрива­емая культура, очевидно, прекратила существование. Вопрос о причинах этого остается открытым — оно мог­ло быть связано с изменением внеш­ней ситуации, климата, или отноше­ния к погребальному ритуалу. Наибо­лее перспективной представляется ги­потеза о взаимосвязи резкого сокра­щения ареала культуры с событиями, предшествующими сложению новой политической карты Восточной Ев­ропы под властью Хазарского кага­ната. Косвенно правомерность этого положения подтверждается широко известным погребением знатного ко­чевника в Арцыбашево, в Скопин- ском уезде Рязанской области, распо­ложенном более чем в 400 км к севе­ру от находок подобных погребений.

Таким образом, результаты ис­следования культуры рязано-окских могильников за последние неполные два десятилетия не только существен­но пополнили источниковую базу и позволили предложить новые реше­ния вопросов культурогенеза, но и дают возможность наметить пути ре­шения различных проблем истории не только Окского бассейна, но и всей Центральной России в целом.¹ Могильник Кораблино расположен на двух мысах, погребе­ния на мысе 2 рядом с номером погребения через тире обозна­чены цифрой 2.

² Любезное сообщение директора Шиловекого Народного му зея А. П. Гаврилова.