Предыстория и история Москвы по материалам раскопок на Романовом дворе

Представление о том, что такое

Москва и ее культурный слой с ар­хеологической точки зрения, основа­ны на наблюдениях, сделанных при строительстве первых очередей мет­рополитена и раскопках в Зарядье, в Заяузье и в Кремле в 1930 — начале 1960-х гг. (Арциховский, 1947; Горю­нова, 1947; Пассек, 1936; Рабинович, 1971; Шеляпина, 1971).

По материалам этих раскопок бы­ла разработана «керамическая шка­ла», давшая основание для датировок раскопанных объектов (Рабинович, 1949; Розенфельдт, 1968). С некото­рыми уточнениями (Московская ке­рамика, 1991; Коваль, 2001) эта шка­ла используется до сих пор. Тем не менее вопросы хронологии остают­ся недостаточно проработанными. В возникшем еще в 1950-е—1960-е гг. споре о времени возникновения Мо­сквы (конец XI-начало XII в. или середина XII в.) окончательной точ­ки не поставлено до сих пор (Векс­лер, 1963; Воронин, Рабинович, 1963; Равдина, 1963; Розенфельдт, 1957), хотя более поздний вариант пред­ставляется предпочтительным (Авду­сина и др., 1989; Кренке, 1997).

В то же время в Москве было сделано очень много наблюдений на строительных котлованах и описаний геологических скважин, что позволи­ло уже в 1940-е 1960-е гг. дать ха­

рактеристику культурного слоя горо­да как «литологического тела» и по­строить карту мощности культурного слоя в пределах центра города (Кот­лов, 1947; 1962). В 1961 г. Ф. В. Кот­лов высказал мысль, что «горизонты погребенных почв могут служить це­лям возрастной стратификации толщ культурного слоя» (Котлов, 1961, с. 149). Перспективность этого под­хода к описанию стратиграфии куль­турного слоя города, в котором со­хранность древесины низкая и денд­рохронология не разработана, была осознана лишь несколько десятиле­тий спустя (Александровский идр., 1997).

В 1989 г.

Раскопки на бывшем «Романо­вом дворе», на месте которого теперь стоит «старое» здание Московского университета (ул. Моховая, 9), яви­лись как бы логическим продолже­нием раскопок на Манеже.

Романов двор находился на воз­вышенном правом берегу р. Неглин­ной напротив Кремля. Место это за­нимало ключевое ландшафты о-то­пографическое положение в средне­вековой Москве. Предшественником Романова двора XVII в. был Оприч­ный двор. Сюда, в «антикремль», был на краткое время перенесен админи­стративный центр государства при Иване Грозном. Наиболее интенсив­но Опричный двор (дворец) функ­ционировал в 1567-1571 гг., окон­чательно прекратил свое существова­ние, по-видимому, лишь после смер­ти монарха-тирана в 1584 г. (Мель­ников, 1991). Спустя два десятиле­тия, вероятно, при Лжедмитрии I большая часть территории бывшего

453

Часть IV. Средневековая Русь

Рис. I. Двор за старым зданием МГУ («Романов двор»), В центре павильон над раскопом. Зима 2002 г.

Опричного двора была отдана во вла­дение боярину Ивану Никитичу Ро­манову (Лаврентьев, 2000). Затем до­сталась его сыну Никите Ивановичу, а после смерти последнего в 1654 г. была отписана «на государя» — царя Алексея Михайловича Романова.

Раскопки на Романовом дворе длились с 1996 по 2002 г. В ходе этих работ была раскопана площадь около 900 м², а зона наблюдений охватила несколько тысяч квадратных метров.

Культурный слой на месте Рома­нова двора имел сложное строение. Его трехметровая толща напомина­ла запуганную микросхему, разновре­менные слои и сооружения где-то прорезали друг друга, а где-то после­довательно накапливались один над другим, создавая летопись событий (рис. 2).

Наиболее значимые результаты раскопок можно объединить в три историко-археологических «сюжета».

Первый сюжет связан с древней­шей историей освоения места. Сде­ланная по материалам раскопок и геологического бурения реконструк­ция палеорельефа свидетельствует о том, что исследованный участок возвышенного правого берега реки Неглинной (высотная отметка около 138,5 м в Балтийской системе) имел вид довольно обширного холма, огра­ниченного с северной и южной сто­роны оврагами. На востоке поверх­ность плавно спускалась к руслу р. Неглинной, а на запад шел плав­ный подъем между отвершками овра­гов.

Почти на самой вершине этого холма были обнаружены следы сель­ского поселения древнерусского вре­мени. Всего было обнаружено 11 ям с находками XII XIII вв. (Кренке, 2004). Восемь из этих ям могут быть интерпретированы как остатки по­строек. В их заполнении были встре­чены камни и обожженная глина от рухнувших печек, большое количе­ство обломков горшков. Серия веще­вых находок представлена обломка­ми стеклянных браслетов, двумя ши­ферными пряслицами, пластинчаты­ми медными перстнями, витым мед­ным браслетом, фрагментами семи­лопастного височного кольца позд­ней разновидности и деталью от ве­сов (Кренке, 2001, с, 516). Особенно­сти форм и орнаментации горшков (абсолютно преобладают линейный орнамент и горизонтальное рифле­ние), состав вещевых находок свиде­тельствуют о том, что наиболее веро­ятный временной интервал существо­вания поселения — вторая половина XI первая половина XIII в.

По углю из ям было получено восемь радиоуглеродных датировок, которые охватывают интервал от 730 до 1000 лет радиоуглеродного возраста.

Ямы построек ХП-ХШ вв. зани­мали верхнюю часть склона холма, обращенного на северо-запад в сто­рону оврага (Успенский вражек), пра­вого притока р. Неглинной. Для по­селений древнерусского времени в Подмосковном регионе такая ланд­шафтная приуроченность не харак­терна. Обычно поселения распло­жены ближе к воде. В нашем случае, вероятно, сказывалась особая ситуа­ция, сложившаяся вокруг городско­го ядра — Кремля. Долина р. Неглин­ной уже была плотно обжита. По правому берегу Неглинной поселе­ния располагались с интервалом в несколько сотен метров друг от дру­га. Одно поселение располагалось на месте Манежной площади, дру­гое ниже по течению, на месте зда­ния манежа (Векслер, 2004). В этих условиях дефицита удобной земли началось уплотнение поселенческой структуры. Этот процесс, вероятно, и фиксирует обнаруженное на «макуш­ке холма» поселение XII—XIII вв. на Романовом дворе.

Вокруг ям от построек были обна­ружены следы пахоты в виде тонких перекрещивавшихся под прямым уг­лом борозд. Такой метод распашки «двоение» — был распространен у русских крестьян и в XVIII в. (Ми­лов, 2001, с. 97). Выявлено по край­ней мере два слоя разновременной пахоты. По форме пахотных борозд удалось установить, что в качестве орудия земледельцы использовали двузубую соху (может быть, и еще ка­кие-то орудия). Поселение на холме прекратило существование в XIII в. Нет прямых доказательств тому, что

I.

извести) сер. XVII в.: 5. Пахотный горизонт XII XIII вв.: 6. Полости от деревянных свай

постройки кон. XVII в.: 7. Пол сгоревшего погреба постройки сер. XVII в.: 8. Погреб 2-й пол. XVI в., укрепленный сосновыми стволами: 9. Колодец 3-й четв. XVII в.; 10. Пахотный

(огородный) горизонт XIV-XVbb.: 11. Свита прослоек песка и супеси 2-й пол. XVI в.: 12. Под­печная яма 3-й четв. XVI в.: 13. Ктадка стены надворной печи кон. XVI в.: 14. Ямы построек

XII—XIII вв.; 15. Полость от столбов ограды денежного двора 1650-1660-х гг.; 16. Локальная канализация кон. XIX в.: 17. Яма погреба постройки XV в.; 18. Основание чугунного фонарного столба кон. XIX в.; 19. Почвенный горизонт кон. XVII нач. XVIII в.; 20. Пожарные прослойки 1бб0-х(?) гг. с остатками постройки денежного двора; 21. Строительный горизонт (кирпичный бой) сер. XVII в.; 22. Поверхность 1996 г. с высотными отметками 140,71-141,39 в балтийской системе высот; 23. Кладка фундамента оранжереи 1840-х гг.; 24. Полость от столба частокола денежного двора 1660-х гг.; 25. Огородный горизонт нач. XVII в.; 26. Фундамент противопо­

жарного забора (брандмауэра) кон. XVIII в.: 27. Остатки постройки 2-й пол. XVII1 в.: 28. Погреб 1-й пол. XX в.: 29. Каменный пол подвала постройки кон. XVII в.; 30. Яма 3-й четв. XVII в.; 31. Дом нач. XX в., снесенный в 1998 г.; 32. Культурный слой (серо-бурая супесь) XVIII XIX вв.

Рис. 2. Сводный разрез культурного слоя на Романовом дворе (вверху) и профиль поперек долины р. Неглинной (внизу).455Часть IV. Средневековая Русь

1. Большая палата

2. Мощные постройки со шпицами

3. Низкие хоромы с клетью

4. Погреб с кругами воска

5. Переходы

6. Особая площадь великого князя

7. Восточные ворота исключительно для великого князя

8.

9. Калитка, забитая гвоздями изнутри

10. Приказы

11. Большая площадь

12. Южная калитка

13. Коновязи для лошадей князей и бояр

14. Северные ворота, окованные желез­ными полосами, покрытыми оловом, с изображениями львов и орла

15. Поварни, погреба, хлебни, мыльни

16. Калитка на великокняжеский двор

17. Каменно-кирпичная стена высотой в три сажени

18. Лестницы (крыльца)

19. Помост, с которого великий князь садился на коня

20. Звонница с колоколами, «которые великий князь награбил и отобрал в Великом Новгороде»

| | Исследованные участки

Рис. 3. Предполагаемое местоположение Опричного дворца на реконструированном па­леорельефе центра Москвы (рельеф по Ф. В. Котлову с корректировкой И. П. Кондрать­ева). На плане дворца сооружения обозначены условно, согласно описанию Г. Штадена.

это было результатом татарского на­шествия. но вероятность этой версии велика. При первых московских кня­зьях, когда в XIV в. дважды обновля­лась кремлевская крепость, напротив нее, на правом берегу р. Неглинной, где до этого было поселение, теперь находилось поле. Борозды четко про­слеживались над местами сгоревших построек. Но вскоре застройка возоб­новилась. Дома «наступали» от реки. На гребне холма прослежен плетень ограды усадьбы начала XVI в., выяв­лен слой огорода с глубокими, треу­гольными в разрезе, следами от ло­пат. С этим горизонтом связаны важ­ные культурные и хронологические индикаторы - мелкие фрагменты по­ливной ордынской кашинной кера­мики бирюзового цвета с росписью черной краской.

В огороде снаружи от плетня бы­ла обнаружена кузнечная яма, заби­тая железными шлаками. Вынос ог­неопасных производств на перифе­рию застройки — типичное явление для средневековой Москвы. Кроме битой керамики в огородном слое встречались и вещевые находки. При­мечательны среди них — маленькие нательные крестики с «криновидны­ми» концами (всего их найдено три), похожими на распускающийся ли­сточек. Работая, люди не замечали, как шнурки обрывались, и крестики падали в землю. За каждой такой находкой стоит конкретный человек, современник Мамаева побоища и на­шествия хана Тохтамыша.

Второй сюжет — одна из притяга­тельнейших загадок московской ар­хеологии Опричный дворец. Един­ственное подробное описание двор­ца составлено Генрихом Шгаденом (2002, с. 66 — 68). Гипотетическая ло­кализация места дворца и реконст­рукция его внутренней планировки приведены на рис. 3. В раскопы, по- видимому, попала северо-западная часть дворца, где находились хозяй­ственные постройки.

Археологические данные таковы. На месте полей-огородов в центре двора фиксируются две большие по­стройки срубного типа, в одной456Н. Л. Кренке Предыстория и история Москвы по материалам раскопок на Романовом дворе

Рис. 4. Вислая печать новгородских владычных наместников XIV в. из раскопок на Романовом дворе. Длина З, I см.печь из кирпичей. Западнее построек обнаружены ямы глубоких погребов (не подпечные ямы построек, а имен­но погреба глубиной до 3 м). Южнее и восточнее построек в двух пунктах, удаленных друг от друга на 35 м, об­наружены остатки трех (одна совер­шенно разрушена) надворных печей, сложенных из маломерного плинфо- подобного кирпича (размеры: 4,5 х 10,5 х 21,5 см). В. В. Кавельмахер, который посещал раскопки в 1996 г.. отметил, что подобный кирпич ис­пользовался при строительстве в Москве с конца XV в. и весь XVI в. В подпечных ямах обнаружены фраг­менты поддонов стеклянных куб­ков, идентичных кубку из погребения первой жены Ивана IV царицы Анас­тасии Романовны. В слоях, одновре­менных описываемым объектам, об­наружены фрагменты полихромных кубков других типов и роговая по­роховница европейской работы вто­рой половины XVI в. Детали одежды воина-аристократа, изображенного на пороховнице, позволяют сузить ее датировку до третьей четверти XVI в.

Особенно следует отметить вис­лую свинцовую печать канцелярии новгородского владыки (печать вла­дычного наместника), найденную в одной из построек (ркс. 4).

Все вышеперечисленные объекты погибли в пожаре («пожар № 1», по нумерации на данном участке раско­пок).

Как можно интерпретировать дан­ные находки? Очевидно, что в зону раскопок попала крупная усадьба высокого социального статуса. На это указывают ее размеры и находки (на­пример, фрагменты стеклянных куб­ков очень редки в культурном слое XVI в. в Москве за пределами Крем­ля).

Археологический материал не по­зволяет сузить датировку' точнее, чем 3-я четверть XVI в. В 1550- 1575 гг. в этом районе Москвы, по летописным данным, было как минимум три по­жара в 1560 г., 1564 г. и самый сильный в 1571 г. Так что нали­чие слоя пожара не позволяет сделать точный выбор.

Очень симптоматичной наход­кой является вислая печать. Этот от­тиск с неизвестной ранее матрицы, по заключению, любезно сделанно­му П. Г. Гайдуковым, близок к типу № 505 (Янин, Гайдуков, 1998, габл. 30). По предположению В. Л. Янина, этот тип печати не может датировать­ся позднее 1480 г. (Янин, 1970, с. 54). То есть датировка нашей находки почти на 100 лет древнее, чем дати­ровка слоя, в котором она была най­дена. Трудно предположить, что вис­лая печать от новгородского доку­мента ¹ могла валяться на московском огороде и попала в горизонт построй­ки второй половины XVI в. в резуль­тате переотложения в слое.

Нельзя не вспомнить в связи с находкой новгородской печати из­вестия новгородских летописей, что Иван Грозный во время своего по­хода на Новгород в августе 1570 г. приказал собрать по новгородским монастырям жалованные грамоты и отправить их в Москву (Скрынников, 1998, с. 415). Аккумулироваться эти документы могли только в Опричном дворце.

'Го есть результаты археологичес­ких раскопок описанных выше объ­ектов не позволяют утверждать, но делают очень вероятным предполо­жение, что они относились к Оприч­ному дворцу.

457

Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 5. Раскоп VI на Романовом дворе. Зима 2002 г.

Находки в слоях, перекрывавших пожар 1, усиливают эго предположе­ние.

На поверхности пожара 1 нарос очень незначительный слой серой су­песи толщиной 1-3 см. Можно гово­рить лишь о начальной стадии поч­вообразования. Перекрыт этот гори­зонт серией песчаных выбросов из ям. Разделяют песчаные линзы про­слойки серой супеси. Эти слои яв­ляются результатом возобновления активной строительной деятельность на участке. Можно утверждать, что функциональное использование тер­ритории не изменяется, наблюдают­ся явные черты преемственности. В западной части двора откапывают­ся котлованы новых погребов. Цент­ральная часть двора по-прежнему ис­пользуется для сооружения надвор­ных печей. Исследовано восемь пе­чей (рис. 5, 6). Две из них были пост­роены непосредственно на месте пе­чей, сгоревших в пожаре 1. Одна печь (в раскопе XI И), видимо, пережила пожар 1 и просто была отремонтиро­вана - обновлена кладка ее топоч­ной камеры. Важной особенностью является то, что все новые печи строятся из большемерного кирпи­ча размером 29 х 14 х 7,5 см и ред­ким использованием сырцовых бло­ков. При общей схожести между собой, печи имели некоторые кон­структивные различия. У трех печей пол топочных камер имел мощение из кирпичей, у других нет. Некото­рые печи имели одну топочную каме­ру, другие - две или три (четыре?), соединенные в один блок. Степень заглубления в землю печей также раз­личалась. Всего было зафиксировано 13 (14?) топочных камер. Диаметр каждой около 1,5 м, они предназна­чались для помещения туда большого металлического котла (рис. 7). Зона, которую занимали печи, имела раз­меры примерно 50 х 15 м и вытяну­лась полосой с юго-запада на северо- восток.

Исходя из различий в конструк­циях печей и некоторых особенно­стей их стратиграфической приуро­ченности, можно думать, что они не были сооружены в один прием одной бригадой мастеров. Прекратили же функционировать печи из больше­мерного кирпича одновременно, судя по стратиграфическим данным. При­чем нет следов разрушения печей в пожаре, хотя пожар на территории в период существования этих печей случился. Характер разрушения про­изводит впечатление, что печи были заброшены, либо даже специально «снивелированы». Кирпичные стен­ки, выступавшие над землей, были завалены (сами упали?) внутрь то­почных камер. При этом никому не было позволено вторично исполь­зовать кирпичи. Руины печей никто специально не разбирал. После пре­кращения функционирования над­ворных печей характер использова­ния территории меняется. Строитель­ство прекращается. Слой, покрыв­ший печи, является огородным, в его основании хорошо прослеживались ряды следов от лопат.

Сами по себе надворные печи ти­пичны для слоев XVI в. в Москве. Четыре такие печи были раскопаны в Зарядье (Крис, 1959). Три из них на­ходились на боярской усадьбе Ники­ты Романова² и были ошибочно ин­терпретированы авторами раскопок

458

Рис. 6. Раскоп VI на Романовом дворе. Развал надворной печи 2-й пол. XVI в. Зима 2002 г.

как гончарные горны. Три анало­гичные печи были зафиксированы при раскопках на Манежной площа­ди, еще четыре в Чертолье (на разных усадьбах) при работах возле здания ГМИИ им. Пушкина (Векслер, Оси­пов, 1996). В последней работе впер­вые аргументированно обосновыва­ется функциональное назначение пе­чей как кухонь, вынесенных во двор. Разват подобной печи был отмечен при раскопках на ул. Знаменка возле галереи Шилова в 2003 г.

Таким образом, печи, зафикси­рованные в слое XVI в. во дворе уни­верситета, являются «нормальным» явлением для московских богатых усадеб того времени. Количество же печей на ограниченном участке уни­кально. Таким образом, хозяйство было в несколько раз многолюдней крупной боярской усадьбы. Соблазн увидеть в этом хозяйстве царский «двор» очень велик.

Если принять эту версию, то из археологических материалов получа­ется, что хозяйственный (кухонный) блок Опричного дворца функциони­ровал достаточно долго (за это время сменился стандарт кирпича), пере­жил два пожара (один большой, дру­гой локальный).

В конце XVI в. территория неожи­данно запустевает. По археологиче­ским материалам точнее определить дату этого момента сложно. Симпто­матично, что в слое с печами было найдено множество медных пул (не­сколько десятков) и несколько сереб­ряных копеек грозненского време­ни. Монеты царствований от Федо­ра Иоанновича до Василия Шуйско­го отсутствуют вовсе. В верхней части слоя огорода, перекрывшего руины печей, найдены уже копейки Михаи­ла Федоровича Романова. Это может служить косвенным указанием на то, что именно при царе Федоре про­изошло запустение и прекращение активной жизни на участке. Такой вывод очень хорошо согласуется с данными письменных источников о судьбе Опричного дворца и его пре­емницы - резиденции служб «двора».

Третий сюжет связан с обнару­жением денежного двора периода реформы 1654 1663 гг. Эта наход­

ка была совершенно неожиданной. Считалось, что в период денежной реформы в Москве функционирова­ли два монетных двора. Один («ста­рый») - в Кремле, другой «новый» на месте бывшего английского купе­ческого двора в районе Мясницкой улицы (Мельникова, 1989, с. 200). Лишь после обнаружения в раско­пах на Романовом дворе несомнен­ных следов монетного производства историки вновь тщательно проанали­зировали письменные источники и обнаружили упоминание еще одно­го денежного двора, ускользнувшего до этого из поля их внимания (Лав­рентьев, 2000). Название этого двора в письменных источниках — Новый дворцовый. Дворцовой территорией Романов двор стал после смерти без­детного боярина Никиты Ивановича Романова. Обнаружение денежного двора явление уникальное. Обыч­но вещи, связанные с чеканкой де-459Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 7. Реконструкция вида надворной печи 2-й пол. XVI в. по материалам раскопок на Романовом дворе (худ. Л. Б. Ланцман).нег, в землю не попадают или попа­дают очень редко. В данном случае для археологии сослужила службу не­обычная коллизия денежной рефор­мы и та небрежность и поспешность, с которой чеканились медные ко­пейки. Начавшаяся гиперинфляция и «медный бунт» вызвали резкое изме­нение курса правительственной фи­нансовой политики. Хождение мед­ных денег было отменено в 1663 г., соответственно, работа на денежном дворе была приостановлена. Его по­стройка, видимо, была опечатана и охранялась стрельцами, пока не сго­рела вскоре в пожаре. Данные раско­пок свидетельствуют, что постройка денежного двора была деревянной, пол частично земляной, частично - глинобитный, местами замощен кир­пичами. Внутри двора был особый частокол, ограждавший место че­канки денег. Постройка и частокол сгорели в пожаре, образовавшийся слой угля способствовал консерва­ции предметов из органики, которые в обычных условиях не сохраняются в сухом культурном слое Москвы. В результате остатки денежного двора после расчистки слоя пожара пред­стали перед глазами археологов поч­ти так, как их можно было видеть в 1660-е гг. У стен постройки, внутри и за ее пределами, во множестве ва­лялись пришедшие в негодность ин­струменты, заготовки монет и гото­вые копейки. При ручной спешной чеканке в темноватых помещениях отскоки монет при ударах бойца, ви­димо, были очень часты. Искать же отскочившие монеты и заготовки у рабочих денежного двора не было времени, надо было скорее чеканить новые. Чеканка копеек из меди, ко­торые приравнивались по стоимости к серебряным, была буквально алхи­мическим действием медь превра­щалась в серебро. Тут уж было не до поисков упавшего куска проволоки. Копейки делались из проволоки, ко­торая сначала нарубалась на мелкие460Н. А. Кренке Предыстория и история Москвы по материалам раскопок на Романовом дворе

Рис. 8. Верхний (1, 3) и нижний (2) монетные чеканы из раскопок на Романовом дворе.

461Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 9. Медные копейки из клада на Романовом дворе.

кусочки длиной 4-6 мм. затем они плющились гладкими чеканами, и только пекле этого накладывались штемпели с изображениями всадни­ка с копьем и буквенной легендой. Упавших единичных заготовок и монет было найдено более тысячи. Кроме того, были найдены восемь кладов, видимо спрятанных рабочи­ми денежного двора. Шесть кладов состояли из медных копеек, часто очень плохого качества (рис. 9). Са­мый маленький насчитывал 36 копе­ек, самый крупный — 142 копейки. Пытались украсть и заготовки, веро­ятно, кто-то из мастеров имел денеж­ные штемпели дома. Кладов загото­вок найдено два. Один состоял из 800 кусочков рубленой проволоки. Дру­гой представлял собой 240 узких по­лосок меди весом около килограмма. Сохранились обрывки ткани, в кото­рую клад был завернут. Этот клад особенно интересен, так как указыва­

ет на то, что монеты иногда чекани­лись не из проволоки, а из гладких узких полос. Все клады были прико­паны неглубоко в землю у стены по­стройки внутри и вне ее, один клад найден с внутренней стороны часто­кола.

Инструменты, которыми велась работа, видимо, были изготовлены из железа низкого качества и быстро выходили из строя. Найдено около двух сотен специальных зубил, ис­пользовавшихся в денежном произ­водстве. Их особенность заключалась в том, что по бокам от лезвия име­лись выступы. При ударе таким зу­билом по проволоке не оставалось следов на поверхности, на которой она лежала (выступы предохраняли). Сломанных верхних чеканов найдено более двух десятков, а нижних, имев­ших вид усеченных пирамидок, всего пять. Чекан с изображением (буквенной легендой) найден всего

один (рис. 8). Качество железа было настолько плохим, что с огромным трудом реставратору В. А. Понсову удалось выявить изображение. Кар­тину царившего на денежном дво­ре ажиотажа ярко дополняют дру­гие находки. На полах помещений, где велась работа, найдены косточки слив, вишен, рыбьи хвосты. То есть рабочие ели на рабочих местах и пле­вали на пол. Па пол бросали и «хво­стики» медной проволоки, непригод­ные к работе (сходящие на нет кон­цы со следами клещей, -зажимавших проволоку при волочении). Во дво­ре между постройкой и частоколом была такая грязь, что были небреж­но брошены доски, образовывавшие своего рода гать. Вокруг них валя­лись целые лапти и их обрывки, кус­ки ткани от одежды, обрывки шер­стяных носков и войлочные стель­ки. Рядом с постройкой была мусор­ная куча, куда Сваливали кости коров

462Н, А, Кренке Предыстория и история Москвы по материалам раскопок на Романовом дворе(видимо, рабочие получали мясной рацион). На многих костях сохра­нились зеленые следы меди. Видимо, они как-то соприкасались с сырьем. При виде этих находок на простран­стве денежного двора невольно при­ходят на ум разные исторические параллели, в том числе и с современ­ностью. В грязи и «на коленке», в атмосфере многоуровневого воровст­ва создавались инструменты, двигав­шие «большую историю». Куда там Архимеду с его рычагом!¹ В Москве известна еще лишь одна находка печати новго­родского происхождения — печать новоторжского наместника. Эта находка залегала в соответсвующем подобной вещи архео­логическом контексте — в слое Гостинного двора (Векслер, Кондрашев, 1997, с. 85).

² Две из трех печей были музеефицированы при раскопках 1984 г. и экспонируются сейчас в «Музее боярского быта — палаты Романовых». Заключение, что это именно печи, было сделано коллегиально с участием Д. О. Осипова, М. И. Гоня- ного, В. Л. Егорова, Ю. Б. Цетлина.