Некоторые итоги исследования раннескифского могильника Новозаведенное-Н в 1991—2003 гг.

Курганы первой группы отлича­лись грандиозным и сложным на­земным сооружением (рис. 1), вклю­чавшим многослойное устройство крыши над могилой, специально оформленный второй вал, круг из хвороста, несколько слоев плетней и мощное камышовое покрытие (Пет­ренко, Маслов, Канторович, 2004).

Под насыпями второй и треть­ей группы обнаружены однотипные (разнящиеся в деталях) погребальные сооружения, состоящие из обширной ямы, размерами от 4 х 3 до 6 х 5 м, глубиной до 3.2 м, перекрытые ка­мышом (тростником) и бревенчатым накатом, опиравшимся на продоль­ные балки, поддерживаемые изнутри могилы столбами. На уровне погре­бенной почвы могилу окружали зем­ляным валом, с опорой на который строилось сооружение типа шатра (имитация юрты?). Наиболее хорошо надмогильное сооружение сохрани­лось в кургане 13. Здесь вокруг вала были зафиксированы ямки, от вотк­нутых в них крупных веток или тон­ких деревьев, кроны которых сходи­лись над центром могилы и, возмож­но, связывались. Под тяжестью на­сыпи стволы деревьев отпечатались на валу. По верху это сооружение перекрывалось связками камыша, уложенными радиально и образовы­вавшими рельефные «лучи», расхо­дившиеся от центра и заходившие за наружный край вала (рис. 2).

Могила сооружалась, как прави­ло, для одного взрослого покойника или подростка (исключение — дети).

Большинство погребений сопро­вождалось положенными в ту же мо­гилу лошадьми как взнузданными, так и в качестве отдельного жертво­приношения (рис. 3, 5). В погребаль­ные камеры двух крупнейших кур­ганов (2, 7) были помещены, веро­ятно, и четырехконные колесницы. Культовые действия (тризны, огнен­ные ритуалы, возлияния ит. п.) со­вершались на всех этапах возведения погребальных сооружений.

При решении вопроса о том, ко­му принадлежал данный могильник, следует иметь ввиду, что использова­ние в качестве перекрытия могилы бревенчатого наката, перекрытого ка­мышом и соломы как подстилки дтя тела специально отмечено Геродотом в его описании похорон скифского царя (Herod., IV. 71). О принадлежно­сти могильника верхушке скифской кочевой орды говорит и набор погре­бального инвентаря всех захороне­ний, включающего предметы воору­жения. вещи, оформленные в скиф­ском зверином стиле и золотые укра­шения.

К настоящему времени Ново- заведенский П-ой могильник рас­копан полностью. Эго было кладби­ще единого родоплеменного подраз­деления, образованного по семейно­родовому принципу, о чем свиде­тельствует стандартность форм по­гребальных сооружений и обряда. В пользу элитарности всей группы говорит то, что для каждого из погре­бенных, будь то мужчина, женщина225Часть II. Античные и скифо-сарматские древности

Л

Рис. 1. Общий вид надмогильного сооружения кургана 7. 1998 г.

Рис. 2. Камышовое покрытие надмогильного сооружения кургана 13, 1991 г.

или подросток, создавалась сложная могильная конструкция и возводился отдельный курган, причем размеры этих сооружений не зависели от по­ловозрастной принадлежности погре­бенного.

Получены новые данные о ре­лигиозных представлениях и культах общества кочевников.

В скифском обществе верховным жрецом являлся царь как хранитель сакрального центра, воплощением которого являлся огонь царского очага или алтаря. Сведения о скиф­ском жречестве у греческих авторов немногочисленны (Herod., IV, 67 69; Ps.-IIypp., 29 -30). Известно, что существовала особая социальная ка­тегория — жречество, в которой при­вилегированную корпорацию состав­ляли энареи. Они были связаны с культом Афродиты-Аргимпасы, про­исходили из всаднической аристо­кратической верхушки общества и, возможно, были близки к царскому дому. А. М. Хазанов приводит ряд аргументов, позволяющих предпола­гать связь со скифским жречеством царевича Анахарсиса (Хазанов, 1975, с. 168-179; Яценко, 1959, с. 113). Однако всеми исследователями под­черкивалась трудность археологиче­ского выделения этой группы или отдельных ее представителей (Бес­сонова, 1983, с. 56—59). Д. С. Раев­ский считал, что погребения жрецов не содержат или почти не содержат предметов вооружения и этим отли­чаются от могил воинов-паралатов, но тем не менее не видел возмож­ности четкого разделения захороне­ний на «аристократические и жрече­ские» (Раевский, 1977, с. 150-151).

В этой связи хотелось бы обра­тить особое внимание на погребение в кургане 16, втором по величине, богатству и разнообразию инвентаря в могильнике Новозаведенное-11, ко­торое предположительно может рас­сматриваться как захоронение жреца. Основанием нашего предположения послужила находка в нем рада пред­метов, непосредственно связанных с исполнением культовых действий.

В разграбленной и разрушенной могиле этого кургана сохранился не­тронутым небольшой участок дна.

Рис. 3. Общий вид северной части дна погребальной камеры кургана 16, 1996 г.

Рис. 4. То же. деталь. Бронзовые сосуды и колокольчики.

отдельные части тела, соотносимые с частями вселенной, в результате ко­торого по-новому организуется кос­мос и достигается благо. Со време­нем человек был заменен разными видами жертвенных животных, и, прежде всего, конем (Иванов, Топо­ров, 1980, с. 532). В индоиранской мифологии расчленение коня было частью обряда «ашвамедха». Бусы и янтарные вставки могли украшать попону коня, приведенного к акту жертвоприношения. Чаши и кувшин­чик (рис. 4), помещенные рядом с лошадью, по-видимому, использова­лись для возлияний или приобще­ния к божеству через вкушение жерт­венной пищи или напитков. В скиф­ских легендах чаша была одним из четырех сакральных предметов, упав­ших с неба, призванных обосновать божественное происхождение перво­го скифского царя Колаксая (Herod., IV, 5, 10). Тут же Геродот сообщает, что «в память о той золотой чаше еще до сего дня скифы носят чаши на поясе». С. С. Бессонова считает, что чашу на поясе как атрибут куль­та носили священнослужители (Бес­сонова, 1983, с. 103). Заметим, что227Часть II. Античные и скифо-сарматские древности

Рис.

Рис. 6. То же. деталь. Набор для игры в «бабки».

все упомянутые выше чаши имели по краю отверстия, вероятно, для про­девания шнурков для подвешивания. Возможно, что число поставленных в могилу чаш (восемь) говорит о коли­честве участников ритуального дейст­вия, предусмотренного обрядом.

И, наконец, большие массивные колокольчики (рис. 4) мало похожи на детали конского снаряжения. Ско­рее всего, с их помощью создава­лось звуковое сопровождение обряда, содержанием которого могли быть и элементы шаманских действий (Ba­by, 1971, р. 39-40).

Итак, высказанное выше предпо­ложение, что в данном кургане был погребен именно жрец, основывается на том, что погребенному, принадле­жавшему к всаднической верхушке данного общества, помимо много­численного инвентаря, включавшего наступательное и защитное вооруже­ние, золотые украшения и импорт­ную посуду был положен уникаль­ный по совокупности набор пред­метов, очевидно, предназначавшихся для исполнения жреческих функций и обладавших особой сакральностыо. Подобное сочетание предметов в од­ном погребении и для одного лица встречено впервые.

Наиболее представительную кате­горию инвентаря погребений соста­вила керамика. Следует отметить, что ни в одном из могильников ран­нескифского времени на Северном Кавказе не было обнаружено столь­ко разнообразных зооморфных изоб­ражений на керамических сосудах, как в могильнике Новозаведенное-11 за все годы раскопок. Подобные изображения были открыты и в ходе исследований 1991—2003 гг.

Верхнее основание плечевого пояса крупных корчаг (форма кото­рых не восстанавливается) из курга­на 7 украшали скульптурные налепы в виде фигурок птиц. На горле по­добной корчаги из кургана 17 нахо­дятся прорезные изображения птиц (рис. 8). Размещение изображений птиц на наиболее крупных сосудах, по-видимому, не случайно. Распо­ложение орнаментального декора на сосуде подчеркивало участие струк­турно различных частей в ассоциа­тивном противопоставлении «верх низ». В этой модели декор плечевого пояса был связан с земным и под­земными мирами, а декор под венчи­ком символически обозначал верх­ний небесный мир. Расположен­ные в промежутке между этими орна­ментальными зонами, образы птиц могли символизировать посредников между верхним и нижним мирами.

Различные композиции с оленя­ми были прочерчены на плечевом поясе кувшинов из курганов 12 и 17. Художественные приемы, использо­ванные при создании изображения шествия оленей из кургана 12 (рис. 9), со всей определенностью указывают на выполнение их в среде кавказ­ских аборигенов (кобанцев) (Маслов, Петренко, 1998, с. 215-217, рис. 8, 1). Мастер, наносивший изображе­ния, без сомнения подражал гра­фической технике, использовавшейся для создания декора на бронзовых228В. Г. Петренко, В. Е. Маслов, А. Р. Канторович Могильник Новозаведенное-II

Рис. 7. Кувшин с изображением оленей из кургана 17, раскопки 2003 г.предметах из памятников Цент­рального Закавказья. Само появление этой техники, очевидно, связано с использованием стальных инстру­ментов (Погребова, Раевский, 1997, с. 106, 107). Иконографические и сюжетные истоки данной изобрази­тельной традиции корнями уходят в искусство Древнего Востока. Еточ- ная штриховка корпусов и точечный контур фигур оленей и фантастиче­ских животных на закавказских брон­зовых поясах близки заполнению фигур животных на новозаведенском сосуде (Погребова, Раевский, 1997, табл. XIV; XVI; XXIV). Изображения «шествия оленей», которое, вероятно, несет в себе идею жизненной цик­личности, встреченные и на сосу­дах из других могильников скиф­ской эпохи в Центральном Предкав­казье, демонстрируют, что в скиф­ский период данный сюжет стано­вится весьма популярен (Маслов, 1995, с. 79 83, рис. 2). В то же вре­мя, изображение животных четко в профиль, поза оленей, представлен­ных со свободно свисающими вниз и вперед ногами, подчеркнутый у двух фигур овальный плечевой пояс, С-видное окончание рогов, нависаю­щих над спиной, свидетельствуют о несомненном воздействии на кав­казских мастеров скифских изобра­зительных традиций. Одновременно, необходимо отметить, что округлые фигуры с листовидными выступами, размещенные между оленями, весьма вероятно, являются стилизованными изображениями плода популярно­го образа ассиро-урартского искусст­ва (Галанина, 1991, с. 15, 16). Таким образом, в новозаведенском изобра­жении мы сталкиваемся со сплавом разнородных изобразительных тради­ций, который мог появиться только в динамичный период скифских похо­дов в Закавказье и Переднюю Азию.

Из кургана 17 происходит кув­шин, на горле которого, на подсу­шенной поверхности сосуда, небреж­но прочерчены фигуры двух про­тивопоставленных оленей, образую­щих «геральдическую» композицию229Часть II. Античные и скифо-сарматские древности

Рис. 8. Изображения шпиц на чернолощеной корчаге из кургана 17. раскопки 2003 г.

над геометрическим орнаментальным декором плечевого пояса (рис. 7). Фигуры животных были довольно схематизированными. В данных изо­бражениях воздействие скифского искусства носит еще более услов­ный характер, сохраняется лишь чет­кая профилыюсть. Как и в случае с корчагами, орнаментация плечевого пояса — прочерченные зигзаг и зашт­рихованные треугольники - очевид­но, символизировала мотив земли и воды. Пара одинаковых животных почти наверняка связана с представ­лениями о мировом древе, объеди­няющем различные сферы мирозда­ния. Размещение пары предстоящих копытных у ствола мирового древа является традиционной мифологи­ческой схемой, присущей многим народам древности. М. II. Погребова отметила, что мотив противостоя­щих друг другу животных в искус­стве Закавказья и Северного Кавказа встречается крайне редко, и высказа­ла точку зрения о переднеазиатских истоках происхождения подобных сюжетов, связанных с представления­ми о строении Вселенной (Погребо­ва, 1984, с. 145- 148, табл. XIX, 1).

Образ мирового древа/оси, непо­средственно отсутствующий в дан­ной композиции, ассоциативно мо­делируется путем размещения про­тивостоящих фигур оленей.

Поскольку погребальный культ строго регламентировал состав за­упокойного инвентаря, мы вправе предполагать, что сюжетные ком­позиции на керамике с использова­нием зооморфных образов или отра­жают мифологические представления населения, оставившего этот памят­ник, или, по крайней мере, созвучны им. При этом, как мы уже отмечали выше, в отдельных случаях мастера- изготовители сосудов включали мо­дифицированные образы скифского искусства в привычную орнамен­тальную систему, наполненную по­нятной им символикой. Материалы могильника подтверждают, что рас­смотренные сюжеты появляются в самый начальный период сложения скифской культуры на Северном230В. Г. Петренко, В. Е. Маслов, А. Р. Канторович Могильник Новозаведенное-П

Рис. 9. Кувшин с изображением шествия оленей из кургана 12, раскопки 1994 г. Высота 29 см, диаметр тулова 30.5 см.

231Часть II. Античные и скифо-сарматские древностиКавказе, когда произошло широкое знакомство скифов с культурными достижениями народов Закавказья и Передней Азии. Эти процессы нашли несомненное отражение в керамиче­ских формах и сюжетных компози­циях, представленных на сосудах из могильника Новозаведенное-П (Пет­ренко, Маслов, 1997, с. 33, 34).

Могильник дал новую серию образов так называемого скифского звериного стиля, выполненных Б золоте и кости, как на традицион­ных предметах — на вооружении, конском снаряжении, на нашивных бляшках одежды, так и на фрагмен­тах блюд из рога лося, уникальных для скифской культуры (Петренко, Маслов, 1997).

Всего в могильнике Ново за веде н- ное-П насчитывается более 80 зоо­морфных изображений, выполнен­ных в соответствии с канонами дан­ного художественного направления. Скифский звериный стиль — особое художественное направление в древ­нем прикладном зооморфном искус­стве, характеризующееся отображе­нием некоего набора животных пер­сонажей (копытные, хищники, пти­цы и синкретические существа) в строго определенных позах и компо­зициях, с использованием специфи­ческих приемов моделирования дета­лей, нацеленных на обобщенное вос­произведение прообраза с помощью акцентирования наиболее типичных, по мнению мастера, свойств данного животного и той тематически-видо­вой группы, к которой принадлежит этот образ.

Бестиарий Новозаведенного из включает все основные образы скиф­ского звериного стиля в сюжетных проявлениях, свойственных этому искусству: благородный олень, гор­ный козел, горный баран, кошачьи хищники, волк, хищная птица, син­кретические образы, в частности гри- фобаран, изображения обособленных когтей и копыт. Все эти образы и мотивы выполнены в манере, харак­терной для ранней стадии искусства звериного стиля. Эта стадия огра­ничена рамками VII—VI вв. до н. э. и характеризуется моделированием тела животного сходящимися плоскостя­ми и весьма лаконичной передачей образа без дополнения его декоратив­ными деталями (черта, появившаяся в более позднее время) и т. д.

Так, олень на двух костяных на­кладках из кургана 13 представлен с опирающимися на спину преуве­личенными рогами, составленными из S-видных отростков, с вытянутой вперед шеей, с ногами внахлест. Фигура горного козла на роговом блюде из кургана 13 (рис. 10, 3), не имея прямых аналогий в трактовке позиции ног (их положение скорее соответствует канонам передачи ле­жащего кабана в скифском искус­стве), по очертаниям основных ана­томических деталей опять же тяго­теет к изображениям горного козла в архаическом скифском искусстве и в тесно связанном с ним передне­азиатско-закавказском круге сюже­тов. Обособленные костяные скульп­турные головы баранов в сочетании с обособленными объемными кон­скими копытами из кости украшают противоположные концы нес охра­нявшихся деревянных псалиев, быто­вавших именно б скифской культуре Северного Кавказа и Лесостепного Поднепровья, причем весьма корот­кий отрезок времени (вторая поло­вина VII-первая половина VIв.до н. э.). Кошачьи хищники в новоза- веденском бестиарии встречаются в основном в сюжете свернувшихся в кружок (фигурки на костяных ци­линдрических уздечных пронизях из кургана 16) и присевших или припав­ших к земле — как бы перед прыж­ком (бляшки из золотой фольги из кургана 16; скульптурная фигурка, оформляющая некое костяное на­вершие (булавки?) из кургана 7; два геральдически расположенных ко­шачьих хищника на обломке рогово­го блюда из кургана 13), что пол­ностью соответствует репертуарным предпочтениям скифского искусства (рис. 10, 1). В том же духе выпол­нены и обособленные головы коша­чьих хищников, украшающие навер- шия парных бронзовых ритуальных ножей из кургана 16. Из новозаве- денских курганов происходят и изоб­ражения одного из наиболее попу­лярных образов скифского звериного стиля — хищной птицы (как в полно­фигурном воспроизведении, так и в редуцированном — в виде обособлен­ных голов и когтей).

В новозаведенском бестиарии присутствуют синкретические об­разы, как заимствованные из древ­негреческого и переднеазиатского ис­кусства и переработанные местными мастерами, гак и изначально скиф­ские. К последним относится зна­менитый мотив обособленной голо­вы бараноптицы, или грифобарана, существование которого простран­ственно ограничено Восточной Ев­ропой и (в связи со скифским при­сутствием во время завоевательных походов) территорией Закавказья и Передней Азии, а хронологически — VII—VI вв. до н. э. Головы грифоба- ранов оформляют костяные насадки на деревянные псалии из кургана 14, противоположные концы которых, как и в случае с головой барана, снабжены костяными насадками в виде обособленных конских копыт. Тот же мотив украшает верхний ко­нец костяных трехдырчатых псалиев из кургана 16 (на другом конце — опять-таки конское копыто; анало­гичные копыта оформляют и высту­пы у каждого из трех отверстий псалия). В виде головы грифобарана выполнен и роговой наконечник на лук из кургана 13 (рис. 10, 4), причем в клюв грифобарана вписана голова копытного с длинным ухом, тогда как в качестве зооморфной транс­формации рога грифобарана исполь­зован мотив кошачьего хищника. Наконец, костяная скульптурная головка грифо-барана из кургана 7 оформляет некое навершие с четы­рехгранным, прямоугольным в про­филе и плане столби ком-насад ом с круглым сквозным отверстием у основания.

Абсолютное большинство обра­зов и сюжетов новозаведенекого бес- тиария соответствуют звериному сти­лю раннескифского круга памягни-232

Рис. 10. Образцы искусства звериного стиля, находки из кургана 13, 1991 г.

1—3. Фрагменты рогового блюда (длинна 6,8; 19.6 и 9.7 см); 4. Костяное налучье (длинна 4 см).

Часть II. Античные и скифо-сарматские древности

ков второй половины VII —начала VIвв. дон. э. из Предкавказья, За­кавказья и Поднепровья (Келер- месс кие курганы, курган на Темир- горе, п. 106 Самтавро, Кармир-Блур, курган 1 Улье кого аула (раскопки 1908 г.), курган 100 у с. Синяьки идр.). И в первую очередь звери­ный стиль новозаведенских курганов связан с памятниками келермесского типа.

Лишь фигура припавшего к зем­ле длинномордого хищника с дуго­видно изогнутой спиной и вытяну­тыми вперед лапами на отростке и примыкающей части бортика рого­вого блюда из кургана 13 (рис. 10, 2) находит себе параллели не столько в скифском, сколько в «савроматском» искусстве — в популярном там обра­зе волчьего хищника, известном в па­мятниках более позднего времени.

Целый ряд предметов инвентаря, указывающих на связи с древневос­точными цивилизациями и Северной

Ионией эпохи архаики, способство­вали более объективному определе­нию хронологической позиции мо­гильника.

Культурный комплекс Но воза - веденского могильника демонстри­рует активное взаимодействие ски­фов с Закавказьем и Передней Азией во второй половине VII— начале VI в. дон. э., обусловленное известными нам из древневосточных и античных письменных источников скифски­ми завоевательными походами и их последствиями. Это ряд импортных предметов, попадавших сюда, в основном, по-видимому, из Урарту: бронзовая посуда, изделия, инкру­стированные костяными и янтарны­ми вставками, бусы из египетского фаянса, ювелирные изделия, а также керамические красно- и сероглиня­ные кувшины. Особо следует отме­тить одну из последних находок — фрагменты гребня из слоновой кос­ти, украшенного зооморфными изоб­

ражениями (олень, кошачий хищник) в обрамлении декоративного пояса в виде «плетенки».

Отмечаются заимствования за­кавказских керамических форм — кувшины с носиком-сливом, миска с перегородкой; есть и заимствова­ния сюжетов изображений на кера­мике (Петренко, Маслов, 1997; Пет­ренко, Маслов, Канторович, 2000). При этом в комплексе из кургана 16 передневосточные и закавказские изделия встречены вместе с высоко­художественной ионийской керами­кой конца VII-начала VIв. дон. э. (фрагменты двух сосудов — ойнохои и чаши на ножке) — сочетание доста­точно редкое для скифской культуры второй половины VII—начала VI в. до н. э. Вышеуказанные свидетельст­ва важны не только сами по себе, но и в контексте непрекращающихся споров о предскифской и раннескиф­ской хронологии.