Неизвестное Средневековье: сельские поселения и могильники на Кубенском озере

Пробелы в археологическом изу­чении средневековой деревни не мо­гут быть ликвидированы путем одних лишь обследований памятников, со­ставления археологических карт и комплексных ландшафтных исследо­ваний, без широких раскопок селищ. В археологии остро ощущается де­фицит конкретных знаний о внутрен­ней структуре сельских поселений, жилых и хозяйственных сооружени­ях и обиходных вещах. Но, осозна­вая необходимость расширения рас­копок, мы должны отдавать себе от­чет, что эти пробелы обусловлены не только скромными размерами вскры­тых площадей, недостаточным коли­чеством исследованных построек и собранных артефактов, но и недоста­точно эффективными приемами ста­рых раскопок, неудовлетворительны­ми методами фиксации и сбора ар­тефактов, неполнотой и неточностью имеющейся археологической доку­ментации по раскопанным памятни­кам.

Мининский проект, работа над которым продолжалась 9 лет (1996 2004 гг.), был задуман как попытка

углубленного изучения истории коло­низации компактной сельской терри­тории на северной периферии Руси, как микрорегиональное исследова­ние, нацеленное на выявление меха­низмов роста и культурных изме­нений.

Археологический комплекс Ми­нино включает семь археологических памятников, приуроченных к при­устьевой части р. Дмитриевки (дру­гие названия Староселка, Карачев- ка) на участке протяженностью око­ло 1 км от места впадения ее в Ку- бенское озеро (рас. 2). На шести из этих памятников выявлен культур­ный слой различных исторических эпох, разной мощности и сохранно­сти, на двух выявлены и исследованы погребения, часть которых прорезает культурный слой или перекрыта им, одна из стоянок полностью размыта озером и зарегистрирована как мес­тонахождение. Поселения и могиль­ники, получившие свое название по имени ныне существующей д. Ми­нино, тесно соседствуют с бывшим Дмитриевским Карачевским погос­том, полуразрушенная церковь кото­рого находится на правом берегу ре­ки, в 900 м от озера. Средневековый культурный слой зафиксирован на трех поселениях (Минино I, VI, VII), рядом с которыми выявлен обшир­ный средневековый могильник (Ми­нино II), (рис.

Ценность Мининского археоло­гического комплекса для изучения севернорусской деревни определяет­ся, с одной стороны, характером от­дельных объектов, их необычной со­хранностью и высокой насыщенно­стью вещевым материалом, с другой стороны, относительной целостно­стью всего гнезда памятников и его ландшафтного окружения. Площадка одного из селищ, занимающего цент­ральное положение в локальной груп­пе, в отличие от большинства сред­невековых поселений осталась неза­тронутой распашкой и таким образом сохранила стратиграфию культурных отложений и остатки построек. Из­бежал значительных разрушений и могильник с погребениями по обря­ду кремации и ингумации. Много­численный вещевой материал, со­провождавший погребения, дал воз­можность достаточно точно опреде­лить их хронологические позиции и общую динамику функционирова­ния некрополя. Раскопки в Минино открыли неожиданные перспективы для изучения ландшафтных и исто­рических взаимосвязей между отдель­ными объектами, для перекрестного изучения различных аспектов сред­невекового расселения, хозяйства и культуры в рамках одной локальной территории с опорой на разные ка­тегории источников и материалов.

Общий подход к исследованию памятников Мининской локальной группы определили три принципи­альных момента. Во-первых, полевые работы изначально были организова­ны как «медленные раскопки* с тон­кими методами разборки культурно­го слоя, позволяющими полнее со­брать вещевой материал, часть кото­рого неизбежно уходит в отвал при обычных приемах раскопок, и точнее зафиксировать строение культурного слоя и остатков сооружений (Заха­ров, 2001). В задачу проекта входило не полное вскрытие памятников, а получение репрезентативных данных, достаточных для реконструкции раз­личных аспектов средневековой жиз­ни. Благодаря тонким приемам раз­борки культурного слоя на двух се­лищах (Минино I и Минино VI) в раскопах общей площадью около 1000 кв. м было собрано около семи с половиной тысяч средневековых вещей.

Во-вторых, археологическая часть проекта дополнялась естественно­научными исследованиями, специ­фичными для каждого конкретного памятника, в том числе изучением палеоэкологических материалов, со­биравшихся в ходе раскопок. Специ­алистами изучены спорово-пыльце­вые материалы из культурного слоя и естественных разрезов, зерновые ма­териалы из культурного слоя, архео- зоологические материалы, включая остатки ихтиофауны, антропологиче­ские материалы из могильника. Ра­диоуглеродным методом датировано около 40 образцов органики из куль­турного слоя и с площадки могиль­ника. Реконструкция природной сре­ды, окружавшей средневековые по­селения, многих аспектов хозяйст­венной деятельности и жизнеобеспе­чения, разнообразных палеоэкологи­ческих аспектов колонизации стала возможна именно благодаря участию в проекте специалистов-естественни­ков.

Наконец, существенно параллель­ное исследование поселений, могиль­ников и хозяйственной зоны, принад­лежащих одному археологическому микрорегиону, что дало возможность изучения жизни одного средневеко­вого коллектива по разным группам материалов.

Селище Минино I, располагав­шееся на невысоком выступе мысо- видной террасы р. Дмитриевки — центральное поселение Мининского гнезда. Его площадка была тесно за­строена: на современной поверхности до раскопок зафиксированы задерно­ванные развалы печей — 46 неболь­ших всхолмлений, на верхушках ко­торых из-под дерна выступали круп­ные камни. В раскопах выявлены остатки не менее 7 наземных соору­жений, 6 из которых — жилые дома (рис. 3), а одно имело производст­венное назначение.

Рис. 1. Древнерусские селища X-первой половины XIII в., исследованные раскопками.

417Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 2. Мининский археологический комплекс. Общий вид с обозначением местоположения средневековых памятников.Минино I собрано в общей сложно­сти 5180 находок, не считая кера­мики. Среди них 1454 изделия из стекла (рис. 4), 1148 изделий из цвет­ного металла (рис. 5), 1925 изделий из железа, 288 изделий из кости и рога, 180 изделий из камня, 184 из­делия из глины. Таким образом, бо­лее половины коллекции составля­ют импорты или вещи, изготовлен­ные из привозных материалов. Ас­сортимент бытовых и хозяйственных вещей и украшений разнообразен or' железных ножей и сланцевых оселков до фрагментов византийских стеклянных сосудов и гирьки для ма­лых взвешиваний, от простых брон­зовых спиральных и трубчатых про- низок до сложных зооморфных ук­рашений, изготовленных в набор­ной технике (рис. 5, 1). Наиболее представительными категориями ве­щей в коллекции являются стеклян­ные бусы (1397 зкз., рис. 4), железные ножи (288 экз.) и иглы (296 экз.), де­тали металлической посуды (190 экз.). Найдено 10 целых и фрагментиро­ванных западноевропейских денари­ев, чеканенных между 993 и 1086 гг. (рис. 5, 2). Выразительную группу на­ходок составляют христианские древ­ности — кресты-тельники и подвески с изображением креста (всего 22 экз., рис. 5, 3) (Макаров, 2004). Среди них 3 креста «скандинавского типа» (рис. 5, 3) происходящие из культур­ных напластований XI в.

Датировка большинства вещей из культурного слоя укладывается в пределы конца X начала XIII в. Для уточнения нижней даты поселения существенное значение имеют стек­лянные бусы. Следует отметить при­сутствие в коллекции мозаичных бус, в том числе поперечно-проколо­тых, полосатых лимонок, цилиндри­ческих пронизок из тянутой трубоч­ки, крупных рубленых бисерин и навитых глазчатых бус с петлями. В целом на долю бус из тянутой тру­бочки и другие ранние типы бус, вре­мя бытования которых определяется X XI вв., приходится более 23% всех стеклянных бус селища (325 экз.). Радиоуглеродным методом датирован 21 образец углей и дерна из куль­турного слоя. Общий интервал 15 из них соответствует 892 1260 гг., одна­ко верхняя граница четырех наибо­лее ранних дат, входящих в эту груп­пу, установлена в пределах второй половины-последней трети Хв., то есть соответствует датировке наибо-418Н. А. Макаров Неизвестное Средневековье: сельские поселения и могильники на Кубенском озере

Рис. 3. Поселение Минино I. Раскоп 3 с развалом печи в жилой постройке XII в.лее ранних бус. В целом радиоуг­леродные и вещевые даты определя­ют время существования поселения в близком интервале.

Поселение Минино VI. находя­щееся в 250 м к юго-западу, на про­тивоположном берегу р. Дмитриев­ки, по своей топографии и современ­ному внешнему' облику’ сулцественно отличается от первого селища. Этот памятник располагается на более высокой береговой террасе (высота берега над меженным уровнем воды 4-5,5 м) и имеет значительно боль­шую площадь (средневековая кера­мика зафиксирована на площади не менее 3 га, хотя на площади 1 га кон­центрация ее очень низкая). Поверх­ность селища имеет следы многолет­ней распашки, ее борозды хорошо видны на материке после снятия слоя аморфной темпо-серой гумусирован­ной супеси толщиной до 40 см, со­ставляющей основную часть культур­ных напластований. Не потревожен­ный распашкой темно-серый куль­турный слой, насыщенный печными камнями, крупными фрагментами керамики и костями животных, со­хранился практически только в ма­териковых ямах. Всего в раскопе вы­явлено 177 ям различных размеров, форм и глубины, по составу находок и керамическим комплексам 64 из них отнесены к средневековому' вре­мени. По крайней мере одна из них представляет собой подпечную яму жилой постройки.

Хотя состояние культурного слоя, казалось бы, не позволяло рассчиты­вать на сбор сколько-нибудь предста­вительной вещевой коллекции, рас­копки дали обильный вещевой мате­риал, происходящий как из переме­шанного распашкой аморфного слоя, гак и из ям. Структура вещевой кол­лекции в целом близка коллекции центрального селища Минино I. В составе ее 337 предметов из стекла, 533 предмета из цветного металла (рис. 6) и 669 предметов из железа. Наиболее представительные катего­рии находок, как и на первом посе­лении, — стеклянные бусы (334 экз.), железные ножи (83 экз.), железные иглы (113 экз.). Среди находок 5 се­ребряных западноевропейских дена­риев (рис. 6, 1—5), фрагмент весов для малых взвешиваний, амулет-то­порик, свинцовая пломба (рис. 6, 6), стеклянная вставка перстня. Значи­тельными сериями представлены на­тельные крестики (рис. 6, 7—13), разнообразные металлические укра­шения (височные кольца, браслеты (рис. 6, 26), перстни (рис. 6, 23—25) подвески (рис. 6, 28, 29), обломки фибул и детали поясных наборов (рис. 6, 15—22), стеклянные перстни.419Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 4. Поселение Минино I. Стеклянные бусы.

420Н. А. Макаров Неизвестное Средневековье: сельские поселения и могильники на Кубенском озере

Рис. 5. Поселение Минино I. Предметы из цветного металла и серебра.

421Часть IV. Средневековая Русь

Рис.6. Поселение Минино VI. Предметы из цветного металла и серебра.

422Н. А. Макаров Неизвестное Средневековье: сельские поселения и могильники на Кубенском озере

Рис. 7. Могильник Минино И. Средневековые погребения на площадке. Общий вид.По набору бус, включающему руб­леный бисер (4), желтые (3), золото- и серебростеклянные (3), лимонки и ягодовидные бусы (7), время возник­новения поселения следует относить к периоду не позднее середины XI в.

Сопоставление материалов обоих селищ выявляет ряд различий между ними. Заметны различия в планиро­вочной структуре. Селище Минино I было застроено весьма плотно: на раскопах неоднократно фиксирова­лись случаи, когда новые постройки частично или полностью перекрыва­ли остатки существовавших ранее со­оружений. Очевидно, поселение име­ло упорядоченную уличную пла­нировку. Напластования этого сели­ща чрезвычайно плотно насыщены различными культурными остатками. Так, на 1 кв. м вскрытой площади приходилось в среднем более 16 ин­дивидуальных находок и около 0,6 кг керамики. Иная картина фиксиру­ется на селище Минино VI. На один метр вскрытой площади здесь при­ходится около 3 предметов и 0,25 кг керамики. Менее плотной была и застройка селища. Несмотря на то, что частичное наложение жилых зон разного времени прослеживается и здесь, ясно, что постройки распола­гались более свободно, на некотором удалении друг от друга. Вероятно, это поселение имело прибрежно-рядовую или кучевую застройку.

Вместе с тем прослеживаемые различия в планировочной структу­ре, плотности застройки и насыщен­ности культурного слоя различны­ми находками нельзя рассматривать как свидетельство различий в уровне жизни или системах жизнеобеспе­чения. По общему набору находок, структуре вещевых коллекций и ка­честву материала эти селища чрез­вычайно близки между собой. Более того, в коллекции из Минино VI при­сутствуют некоторые необычные для селищенских напластований предме­ты, отсутствующие на первом поселе­нии. Редкой для сельских поселений является находка амулета-топорика, позволяющая говорить о присутствии на селише профессиональных воинов (Макаров, 1992). Особенно важна на­ходка свинцовой пломбы, показыва­ющая, что в руках сельчан находи­лись какие-то официально удостове­ренные документы. Близки по струк­туре собранные коллекции железных инструментов и орудий труда. Значи­мым открытием является обнаруже­ние следов ювелирного производства, ранее выявленных на Минино I (Зай­цева, 2003, с. 53—54). Сравнение кол­лекций остеологических материалов, определение которых было произве­дено А. Б. Савинецким и О. А. Кры- лович, показывает, что на обоих се­лищах численно доминируют кости диких животных, — в первую очередь бобра. В слое обоих селищ сохра­няются карбонизированные остатки культурных злаков. Зафиксированы и423Часть IV Средневековая Русьостатки ранних пахотных горизон­тов, перекрытые культурным слоем. Возделываемые поля располагались на окраинах жилых зон обоих селищ, в непосредственной близости от до­мов, и застраивались по мере роста поселений.

В могильнике Минино II в трех раскопах, заложенных в разных ча­стях памятника, на общей площади более 880 кв. м исследовано более 80 средневековых погребений (рис. 7). Среди них 65 погребений по обря­ду ингумации (ненарушенных или частично поврежденных) и не менее 17 погребений по обряду крема­ции. Происхождение основной мас­сы кальцинированных костей, со­бранных в верхнем слое (их более 1500 г), связано, вероятно, с назем­ными погребениями по обряду кре­мации. Среди почти 600 средневеко­вых предметов, собранных в верхнем слое б обоих раскопах (рис. 9), боль­шая часть также относится к назем­ным кремациям, меньшая — к нару­шенным погребениям по обряду ин­гумации. Площадка, на которой по­мещались остатки кремаций, изна­чально имела значительные разме­ры, простираясь с запада на восток не менее чем на 40 м. Первоначально ямы с кремациями помещали в наи­более возвышенной части площадки на значительном расстоянии друг от друга. Ингумации образуют компакт­ные группы с плотным размещени­ем могил, разделенные значительны­ми (4—5 м) участками, не занятыми погребениями.

Прослеживается несколько раз­новидностей обряда кремации; поме­щение кремированных останков ком­пактно на поверхность земли (воз­можно, в какое-то деревянное соору­жение) или в неглубокую ямку; по­мещение кальцинированных костей в глубокую яму округлой в плане формы; помещение кальцинирован­ных костей на дно или на край круп­ных ям, остававшихся незасыпан- ными, так что впоследствии кости отлагались в их заполнении, нако­нец, помещение сожженных остан­ков и погребального инвентаря в рас­сеянном виде на поверхность пло­щадки. Значительная часть инвента­ря, соотносимого с погребениями по обряду кремации, находилась в верх­нем пахотном слое. Такое положение может объясняться как относитель­но большой численностью погребе­ний с «рассеянным» размещением ос­танков, так и существованием обы­чая помещать вещи отдельно от каль­цинированных костей.

Ингумации были помещены в простые грунтовые ямы овальной или прямоугольной в плане формы (рис. 8), вероятно, в какие-то дере­вянные сооружения, возможно в гробы, изготовлявшиеся обычно без использования гвоздей (остатки по­следних обнаружены лишь в 4 по­гребениях). Определена ориентиров­ка 43 погребений: 34 погребенных имеют восточную, северо-восточную или юго-восточную ориентировку, 9 — западную или северо-западную. Древнейшие ингумации ориентиро­ваны головой на восток. Умершие обычно погребались на спине в вытя­нутом положении. Руки погребенных чаще всего лежали вдоль тела или были чуть согнуты, кисти рук распо­лагались на тазовых костях или ря­дом с ними (рис. 8).

31 погребение по обряду ингума­ции в Мининском могильнике содер­жало сопровождающие вещи — быто­вой инвентарь и орудия труда. Сре­ди ненарушенных ингумаций доля погребений с сопровождающим ин­вентарем составляет 57%. Отсутствие сопровождающего инвентаря в боль­шей мере характерно для погребе­ний детей в возрасте до 3 лет, среди погребений взрослых таких комплек­сов лишь 3. В 35 погребениях най­дены металлические украшения и де­тали костюма (рис. 10, 11), которые были надеты на умерших, а в отдель­ных случаях положены в могилу в ка­честве дара. Среди непотревоженных комплексов погребений с украшени­ями и деталями костюма 28, то есть 70%. Исследование могильника поз­воляет проследить развитие погре­бального обряда со второй полови­ны X до начала XIII в. от языческих кремаций к безынвентарным ингу- мациям с западной ориентировкой, соответствующим христианскому ка­нону.

Сформулирую кратко некоторые результаты проекта, важные для об­щего понимания развития сельских территорий на севере Древней Руси.

Огромная коллекция вещей и па­леоэкологические материалы харак­теризуют продолжавшуюся не менее двух с половиной столетий жизнь двух крупных сельских поселений, возник­ших на крайней периферии Северо- Восточной Руси (Кубенское озеро, 2001; Макаров, Захаров, 2003; Ма­каров, Захаров, 2005). Основным со­бытием в средневековой колониза­ции Мининского микрорегиона стало возникновение поселения Минино I на мыс обидной террасе вблизи устья р. Дмитриевки во второй половине Хв. Это поселение, площадь которо­го уже на первом этапе его сущест­вования составляла 1 га, изначаль­но возникло как крупный стационар­ный поселок и оставалось таковым до конца своего существования в первой половине XIII в. Экономическим ба­зисом поселения было комплексное земледельческо-промысловое хозяй­ство, часть продуктов которого пред­назначалась для внутреннего потреб­ления, а другая, прежде всего ценные сорта пушнины, — для продажи.

Раскопки в Минино раскрывают картину длительного и широкомас­штабного пушного промысла, осуще­ствлявшегося жителями кубенозер­ских поселений на протяжении двух с половиной столетий. Главными объ­ектами промысла были бобр, белка и куница, кости которых в общей сложности составляют более 56% всех остеологических остатков из средне­вековых напластований. В культур­ном слое мининских поселений най­дено 10 томаров и еще 3 происходят из погребальных комплексов. При­сутствие наконечников стрел с ту­пым бойком в инвентаре древней-

424

Н. А. Макаров Неизвестное Средневековье: сельские поселения и могильники на Кубенском озере

Рис. 8. Могильник Минино II. Общий вид погребения 18 с расчищенными на костяке украшениями, XI в.

ших мужских погребений в могиль­никах Минино и Владышнево, как и в могильнике Нефедьево на Волоке Славенском (Макаров, 1997, с. 159), при общей бедности инвентаря в за­хоронениях мужчин, свидетельствует, что пушная охота изначально явля­лась одним из главных хозяйствен­ных занятий средневековых колони­стов. требовавшим символического обозначения в погребальном обряде. Находки серии амулетов, изготовлен­ных из таранных костей бобра, воз­можно, отражают существование осо­бых магических представлений, свя­занных с этим животным.

Обнаружение новых свидетельств пушной охоты в Минино не стало неожиданностью, если учесть прове­денные ранее раскопки территори­ально близких белозерских памятни­ков, поселения Крутик и могильни­ка Нефедьево, в материалах которых представлены значительные массивы костей бобра и наконечники стрел с тупым бойком. Неожиданным ока­зался общий историко-археологиче­ский контекст, данные о сочетании промысла с сельским хозяйством на крупном средневековом поселении, о стабильности промысла в течение длительного времени, наконец, о не­посредственном участии жителей по­селения в торговле мехами. Послед­нее наблюдение, документированное находками серебряных монет, бус и других импортов, заслуживает особых комментариев.

В историографии прочно укоре­нилась точка зрения, что основным способом накопления мехов на нов­городском пушном рынке в XIII XV вв. был сбор дани, собиравшейся боярами как с окраинных северных волостей, в том числе с финно-угор­ского населения, для которого охо­та была традиционным занятием, так и с крестьянского населения цент­ральных районов Новгородской зем­ли (Хорошеквич, 1963, с. 47-72). Действительно, письменные источни­ки XV в. содержат многочисленные сведения об уплате населением нов­городских пятин части повинностей пушниной. А. Л. Хорошкевич пола­гает, что участие крес тьян в пушной торговле стало сколько-нибудь замет­ным лишь в последней трети XV в., с заменой натуральных выплат пуш­ниной денежным оброком (Хорош­кевич, 1963, с. 68 72). Цилиндры- бирки из Новгородских раскопок, документирующие сбор государст­венных податей пучин иной с отда­ленных административных окрутов в Поонежье и Северодвинском бас­сейне в XI - первой четверти XII в. (Янин, 2001, с. 48-57) не оставляют сомнения в том, что подобная прак­тика сложилась в древнейший пери­од новгородской истории и имела жизненную важность для экономиче­ского благосостояния новгородского боярства.

Однако раскопки в Минино от­крывают иные механизмы сбора Пути­ных ценностей. Археологические ма­териалы, полученные на Кубенском озере, свидетельствуют, что сущест­венная часть импортов, ввозившихся на Русь в X XII вв.. оседала в руках425Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 9 Могильник Минино II. Инвентарь погребений по обряду кремации, собранный в пахотном слое па уровне 1 пласта. Поясная гарнитура (1 — 19 11—21, 23), подвеска-конек (10), полу трубчатая подвеска (22).

Цветной металл. Вторая половина X—первая половина XI в.

426Н. А. Макаров Неизвестное Средневековье: сельские поселения и могильники на Кубенском озере

Рис. 10. Могильник Минино II. Погребение 61. Поясная гарнитура. XI в.жителей периферии. Отсюда следует, что пушнина попадала на рынок не только в результате принудительного изъятия ее в качестве дани, но в не­меньшей степени в результате цепоч­ки торговых операций, непосредст­венными участниками которых были обитатели лесных поселений. Оче­видно, экспортеры пушнины были не в состоянии получить весь необходи­мый им объем меховых ценностей, используя систему фиска. Участие в торговле и включенность в систему дальних торговых связей во многом определили облик культуры и харак­тер потребления северной деревни Х-ХІІвв.

Интерпретация средневековых па­мятников Мининского микрорегио­на предполагает обсуждение вопро­са о том, насколько обычен состав коллекции для средневековых селищ, правомерно ли рассматривать его как вещевой комплекс рядового по­селения. По составу коллекции и по самому характеру культурных напла­стований, обильно насыщенных ве­щевым материалом, селища Минин­ского комплекса обнаруживают зна­чительное сходство с памятниками Белого озера, Шексны и Верхней Волги второй половины X середи­ны XII в. Для большинства этих па­мятников характерны высокая кон­центрация изделий из цветного ме­талла, прежде всего украшений, стек­лянных бус, находки куфических и западноевропейских монет. В кол­лекциях шекснинских и белозерских поселений многочисленны бытовые вещи и орудия груда из железа, при­сутствуют сельскохозяйственные ору-427Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 11. Могильник Минино II. Находки из погребений XII в. Цветной металл. 1. Погребение 57; 2. Погребение 40.дия, инструменты ремесленников и наконечники стрел, но редки находки боевого оружия, предметов воинско­го снаряжения и амфорной керами­ки. Таким образом, массовый веще­вой материал шекснинских и бело­зерских памятников отражает отно­сительно высокий достаток жителей сельских поселений, важность ремес­ла и товарных отношений в эконо­мике и повседневной жизни, и вме­сте с тем — достаточно демократи­ческий облик культуры, отсутствие в ней, за единичными исключениями, специфических признаков аристокра­тического и воинского быта. На об­щем фоне неукрепленных северно- русских поселений X ХШ вв., ис­следованных раскопками, минин­ские селища правомерно рассматри­вать как обычные населенные пунк­ты на окраинах, не имевшие специ­альных функций управления и воен­ного контроля. Источником благосо­стояния их обитателей была их соб­ственная трудовая деятельность, а не изъятие и перераспределение продук­тов, производившихся на других по­селениях.

Раскопки в Мининском микро­регионе с большой надежностью до­кументируют известный цикл жизни средневековых сельских поселений, охватывающий два с половиной или три столетия, с X до середины ХШ в. Как показывают наблюдения палино­логов, устройство крупных поселений на Кубенском озере стало возмож­но в условиях климатического опти­мума, при общем потеплении кли­мата, благоприятствовавшем земле­делию и сделавшем возможным уст­ройство полей на низких приозерных террасах, где риск вымерзания посе­вов был особенно велик. Длительное сохранение ячменя, культуры с ко­ротким вегетационным периодом, устойчивой к низким температурам, как основной земледельческой куль­туры, безусловно отражает сложные условия ведения сельского хозяйства. В этой ситуации стабильное жизне­обеспечение достигалось путем соче­тания земледелия, скотоводства, ры­боловства (с употреблением в пищу малоценных сортов рыбы) и охоты на крупных копытных, использования в пищу мяса бобров, и вероятно, белок.

Обеспечение пропитания крупного по северным меркам поселения тре­бовало значительных усилий, о недо­статке пищевых ресурсов в отдельные периоды свидетельствуют следы за­болевания цингой на костных остан­ках из могильника и общая высокая детская смертность. После запустения центрального поселения Мининского региона в начале XIII в. в условиях неблагоприятных климатических из­менений и кризиса пушной торговли развитие не было полностью обор­вано. Выявленная связь между Ми­нинским археологическим комплек­сом X XIII вв. и Карачевским пого­стом позднего Средневековья и ран­него нового времени показывает, что при всех трансформациях и переме­нах в организации расселения, про­изошедших в XIII в., многие древ­нейшие очаги колонизации не были полностью заброшены, а стали осно­вой для развития локальных центров, погостов и волостей.

Наконец, раскопки в Минино вы­явили характер региональной куль­туры, формировавшейся в процессе колонизации Севера. В мининских428Н. А. Макаров Неизвестное Средневековье: сельские поселения и могильники на Кубенском озередревностях отчетливо вві раже ны культурные элементы, связанные по своему происхождению с древнерус­ской метрополией, и в то же время — яркие черты своеобразия, в которых естественно видеть финские тради­ции. Специфические условия раз­вития экономики, при значительном удельном весе в ней торговли и лес­ных промыслов, и накопление зна­чительных материальных ресурсов на северных окраинах Руси создавали почву, с одной стороны, для сохра­нения у периферийных общин проч­ных связей с метрополией, культур­ные достижения которой приобре­тали особую ценность, с другой сто­роны, для выработки особых форм местной репрезентативной культуры, выразительными проявлениями кото­рой являются парадный женский ко­стюм и погребальный обряд Минин­ского микрорегиона. Для этих групп было важно, с одной стороны, ощу­щать свою принадлежность к древ­нерусской цивилизации и включен­ность в общую сеть культурного и торгового обмена, открывавшую до­ступ к разнообразным достижениям метрополии, с другой стороны, обо­значить собственную консолидиро- ванность, отличия от других регио­нальных групп, продемонстрировать высокие материальные возможности и социальную полноценность жите­лей окраин, в реальности занимавших подчиненное положение в иерархии древнерусских территориальных об­разований. Формирование на рубе­же XI—XII вв. нового парадного жен­ского убора, в котором существен­ное место занимали украшения мест­ных северных типов, — свидетельст­во консолидации новых областных групп населения, осознававших свое особое положение среди прочих эт­нических и территориальных образо­ваний, формирования особой регио­нальной идентичности.

Одним из важных результатов Мининского проекта является осо­знание того факта, что раскопки сред­невековых поселений сплошной пло­щадью, установка на полное вскры­тие памятников не являются универ­сальным и наиболее эффективным методом их научного изучения. Рас­копки на ограниченных площадях в Минино дали больше реальной ин­формации о селищах, чем значитель­но более широкие вскрытия площа­дей на типологически близких памят­никах. Ускорение разборки культур­ного слоя на таких сложных объек­тах неизбежно повлекло бы за собой потерю значительной части вещевого материала, в том числе бус и предме­тов из цветного металла, столь важ­ных для датирования. Раскопки по­ловины площади поселения Мини­но I принятыми темпами заняли бы 150 лет и дали бы возможность сфор­мировать коллекцию из 125 000 арте­фактов, то есть явно избыточную для характеристики одного сельского поселения. Понятно, что «медленные раскопки* не могут быть универсаль­ной технологией полевых работ, для полноценного изучения любой эпо­хи необходимо вскрытие значитель­ных площадей, по крайней мере, на некоторых памятниках. Таким обра­зом, при раскопках археолог часто вынужден выбирать между полнотой пространственного охвата объекта и полнотой сбора артефактов, которая не менее важна для полноценной на­учной характеристики археологиче­ских памятников.