Житницы аш-тигоров и палеоклимат VII —XII вв. на Северном Кавказе
какой-то исторический смысл? В попытке найти ответы на эти вопросы обратимся к археологическим объектам бассейна верхнего Подкумка к Кисловодской котловине.
Исторические памятники Кисловодской котловины стали привлекать внимание исследователей задолго до того, как этот регион официально вошел в состав Российской империи. Достаточно вспомнить путешествие Эвлия Челеби, совершенное в эти места в 1666 - 1667 гг., оставившего красочное описание городища Бургустан Рим-горы (Челеби, 1979, с. 90-91). В 1810 г. С. М. Бронев- ский приводит краткое географическое описание окрестностей Кисловодска и близлежащих абазинских Жинтемировских селений, упоминая древний «франкский» город Бур- гу-сак (Броневский, 2004, с. 145). Список исследователей региона в XIX в. представлен многими известными в исторической науке именами. Это — Ф. Д. де Монпере, А. Фир- кович, А. С, Уваров и П. С. Уварова, Д. Я. Самоквасов, М. М. Ковалевский, II. Е. Макаренко и ряд других. В первой половине XX века исследовательскую эстафету поддержали В. Р. Апухтин, А. Н. Грен, А. А. Бобринский, Д. М. Павлов. II. М. Егоров, А. А. Иессен, С. II. Замятнин, В. В. Бобин, а во второй половине299Часть III. Раннее средневековьеXX в. она перешла к Е. И. Крупнову, В. А. Кузнецову, В. И. Марковичу, В. И. Козенковой, В. Б. Виноградову, М. П. Абрамовой, В. Б. Ковалевской, к их ученикам и преемникам, многие из которых продолжают плодотворно работать и в настоящее время. Ну и, конечно, следует отметить деятельность краеведов А. П. Рунича, Н. Н. Михайлова и М. И. Рыбенко (Афанасьев, Савенко, Коробов, 2004, с.
9-49) по спасению археологического наследия, гибнущего на новостройках региона. В итоге отих исследований археологические памятники Кисловодской котловины получили свою этнокультурную атрибуцию. И здесь особое место занимают раннесредневековые древности.К концу 80-х годов прошлого столетия раннесредневековые памятники Кисловодской котловины получили историческую интерпретацию с достаточной для того времени глубиной. Прежде всего, был выявлен основной массив памятников и определена их относительная и абсолютная хронология. Выясняется, что предки раннесредневекового населения появляются здесь уже в сарматское время. После гуннского нашествия они становятся носителями так называемой аланской археологической культуры (сам термин «аланская археологическая культура» не означает, что ее носителями были исключительно аланы), в которой выделяются три стадии: раннеаланская (V—VII вв.), хазарская (VIII—ІХвв.), позднеаланская (Х-ХПвв.). Были установлены основные типы раннесредневековых погребальных сооружений и намечена их этнокультурная атрибуция. Сделаны попытки осветить узловые моменты социально-политической истории раннесредневекового населения, такие как заселение Кисловодской котловины, демографический взрыв VI-VIIbb., основы социальной организации общества (семья, патронимия), миграционные процессы в середине VIII в.
Вместе с явными успехами в области исторической интерпретации археологического материала к концу 80-х годов все более четким становилось понимание того, что простое механическое накопление археологических данных уже не приводит исследователей к какому-то новому знанию исторических процессов, протекавших в данном регионе в раннем средневековье. Для выхода из сложившейся ситуации требовались совершенно иные методические подходы к сбору археологического материала. Ведь не секрет, что основная масса памятников в Кисловодской котловине была обнаружена в тех местах, которые считаются наиболее популярными для организации краеведческих экскурсий и занятий горным туризмом.
Следовательно, топография известных в то время памятников отражала не реально существовавшую действительность, а интенсивность обследования того или иного участка региона. Таким образом, прежде всего, необходимо было ликвидировать белые пятна на археологической карте, а также зафиксировать с помощью приемника GPS точные географические координаты как уже известных, так и вновь открытых памятников аланской культуры.Требовались совершенно новые методические процедуры хранения и исследования археологического материала. Но самое главное состоит в том, что новая методика должна отвечать современным требованиям мультидисциплинарного исследования археологического объекта в рамках ландшафтной археологии: археологический памятник — природное окружение — палеоклимат. Встал вопрос и о правомерности этнокультурной интерпретации некоторых археологических объектов, сделанной ранее с использованием метода аналогий или простой экстраполяции на местную среду выводов, полученных в других регионах Восточной Европы. Прежде всего, это относится к тем элементам археологической культуры, которые считались ранее этно- маркирующими для протобол rape ких племенных групп (Афанасьев, Лопан, 1996). Кроме того, как уже отмечалось выше, появились новые трактовки письменных источников о локализации племен аш-тигоров на Северном Кавказе, в частности, аргументировано их размещение в районе Кисловодской котловины (Zuckerman, 2000).
С целью мультидисциплинарного изучения археологических памятников Кисловодской котловины методами ГИС- и ДЗ-технологий была создана археолого-географическая информационная система «Кисловодск». Подробное описание этой системы приводится в коллективной монографии (Афанасьев, Савенко, Коробов, 2004, с. 60-62). Там же заинтересованный читатель может найти результаты пространственного моделирования зон ответственности укреплений аланских племен, установления значимых региональных границ, изучения взаимосвязи укреплений с речной сетью и с горными хребтами, окружающими котловину (Афанасьев, Савенко, Коробов, 2004, с.
62 —66). Были также проведены подсчеты средних расстояний между раннесредневековыми укреплениями и исследована плотность их расположения, что позволило выделить три зоны с наибольшей концентрацией памятников (в районе Горного Эха, в междуречье Ольховки и Кабардинки и у укреплений Красное Солнышко и Туркмения). Вывод о существовании на правобережье Под кум ка в V—IX вв. трех зон наибольшей концентрации укреплений эпохи раннего средневековья удачно территориально соотносится с топографией известных в Кисловодской котловине позднесарматских памятников (рис. 1). С первой зоной в большей или меньшей степени сопряжены такие позднесарматские могильники, как Мачты, Замковый 1, Клин-Яр 3, Малый Клин-Яр 1. Со второй зоной сопряжены погребения позднесарматского времени Буденновская Слобода, Кругозор, Церковная Горка, Аэрофлот, Театральный. Исходя из этого, можно высказать предположение о том, что центральные памятники в среде укреплений V-ІХвв. в Кисловодской котловине формировались в тех ме-300
Г. Е. Афанасьев, Д. С. Коробов Житницы аш-тигоров и палеоклимат VII—XII вв. на Северном Кавказе
Рис. 1. Карта сопряженности укреплений раннеаланского времени и могильников и поселений сарматского времени
стах, где обитало население предшествующего, позднесарматского времени.
Связь древних поселений с экологической микросредой вызывает постоянно растущий интерес ученых, т. к. позволяет значительно повысить информативность археологического материала путем выделения потенциальных экономических зон, отражающих различные стороны человеческой деятельности. Первичное выделение подобных зон для аланских укреплений было осуществлено методом построения полигонов Тиссена (Афанасьев, Савенко, Коробов, 2004, с. 67 — 69), что является первым шагом палеоэкономического моделирования. Далее для каждого конкретного полигона необходимо будет определить размеры сельскохозяйственных угодий, источники воды и по возможности — топлива.
Решение всех этих вопросов осложняется тем обстоятельством, что даже в настоящее время климатические характеристики в различных точках Кисловодской котловины значительно отличаются друг от друга, что определяет и особенности ведения хозяйства в том или ином регионе. Было бы ошибкой просто экстраполировать современную ситуацию с сельскохозяйственным землепользованием в регионе на эпоху раннего средневековья. Следовательно, выявляя и оценивая следы землепользования эпохи раннего средневековья (прежде всего террасного), мы должны их увязывать с палеоклиматическими особенностями Кисловодской котловины в I тыс. н, э.При рассмотрении хорошо известной из этнографии (Калоев, 1981, с. 62-64) проблемы северокавказского террасного земледелия, прежде всего, возникают три вопроса. Во- первых, отсутствует археологическая аргументация, позволяющая судить о времени начала строительства земледельческих террас в Центральном Предкавказье. Во-вторых, остается неопределенной степень распространения, широта или характерность подобной сельскохозяйственной техники для раннесредневековых обитателей региона. В третьих, не ясны причины, по которым для сельскохозяйственных нужд устраивались именно трудоемкие и дорогостоящие террасные поля, а не использовались широкие открытые пространства плоскогорий, как это имеет здесь место в настоящее время. Попытаемся ответить на эти вопросы путем анализа информации о террасах в Кисловод-301Часть 111. Раннее средневековье
Рис. 2. Раннесредневековые укрепления в долине реки Перепрыжки в окружении участков террасного земледелия. Вид с северо-востока.ской котловине, которая оставалась практически незаселенной на протяжении почти 400 лет, с XIV по XVIII в. (за исключением небольших абазинских Жинтемировский селений), что создает уникальные условия для исследований в рамках ландшафтной археологии.
Проведенные независимо друг от друга полевые и кабинетные исследования (Афанасьев, 2002, с. 252—255; Коробов, 2004) позволяют ответить на первый поставленный вопрос — о датировке террас. Сделанные наблюдения приводят к твердому убеждению, что больше всего имеется оснований связывать остатки земледельческих террас с раннесредневековыми укреплениями (рис. 2). Одновременно находится ответ и на второй вопрос. Количество и плотность террас, зафиксированных в долинах
Эшкакона и Аликоновки близ раннесредневековых аш-тигорских укреплений, наглядно свидетельствует о чрезвычайно широком распространении этой земледельческой техники у населения региона.
Остается найти ответ на третий вопрос: а зачем были нужны террасы? Ведь в настоящее время для сельскохозяйственных нужд здесь широко используются равнинные территории котловины. Причина террасного размещения сельскохозяйственных угодий и их структура, несомненно, требовавшая больших трудозатрат при организации и освоении, вызывают определенный интерес. Сельскохозяйственные угодья раннего средневековья непосредственно соседствуют с зонами относительно равнинной местности, которые, по современным представлениям о ведении сельского хозяйства, более удобны для освоения - например, вследствие морфологии (малые уклоны), хорошей освещенности, транспортной доступности, меньших трудозатрат на освоение ит. п. Поэтому определение причин приуро- чивания зон сельскохозяйственной деятельности носителей аланской археологической культуры к достаточно крутым склонам, по нашему мнению, позволит раскрыть неизвестные закономерности в поведении человека эпохи раннего средневековья, особенности его взаимосвязей с окружающей палеосредой и интерполировать полученные знания (в частности для оценки хозяйственной и рекреационной комфортности) как других палеоландшафтов, так и современных природно-территориальных комплексов. Концептуально вынос зо-302Г. Е. Афанасьев, Д. С. Коробов Житницы аш-тигоров и иа.іеок.иімат VII—XIIвв. на Северном Кавказены сельскохозяйственного земледелия на достаточно крутые склоны и их террасирование в древние эпохи могут быть обусловлены рядом причин. В частности, это может объясняться сдвигом границ ландшафтных зон, например сильной залесен но - стью выположенных участков и борьбой с эрозией и сносом почвенного покрова на склонах (гумидный тип микроклимата на исследованной территории). Или борьбой за сохранение влаги в почве и верхнем слое измельченной материнской породы на склонах в связи с засушливым характером климата на открытых выположенных участках (аридный тип микроклимата).
В целях подтверждения той или иной концепции Г. Е. Афанасьев, А. В. Кислов и А. В. Чернышев поставили перед собой задачу с достаточной долей достоверности установить устойчивость ландшафтов и их границ на исследуемой территории к возможным флуктуациям климатических параметров, т. е. выполнить моделирование состояний микроклимата в зависимости от пространственно-временных изменений глобального климатического процесса (Афанасьев, Кислов, Чернышев, 2002, с. 66—79). Кроме того, учитывая пространственный аспект исследуемых объектов, необходимо иметь возможность оценить динамику и характерные особенности процесса ландшафтообразования с использованием адекватных картографических моделей, т. е. выполнить математикокартографическое моделирование состояний ландшафтов в зависимости от изменений климатических факторов. Решение задачи включало следующие этапы; построение цифровой картографической основы на базе с редне мае штабных топографических карт исследуемой территории; расчет основных морфометрических показателей (крутизна склонов, экспозиция и закрытость горизонта) для элементарных территориальных объектов, отнесенных к сетке квадратов 0,5 х 0,5 км; моделирование микроклиматических показателей на период 2000 г. и оценка их адекватности реальным данным; определение типов ландшафтов и их границ по данным микроклиматического моделирования и их картографирование; моделирование гипотетического («возмущенного») климата, оценка и картографирование соответствующей ему ландшафтной обстановки; структурирование баз данных и картографических моделей в виде специальной геоин формационной системы.
Моделирование локальных особенностей климата (Афанасьев, Савенко, Коробов, 2004, с. 78 - 80) с определенной долей вероятности показало, что исследуемая территория в климатическом отношении является устойчиво-аридной зоной даже при значительных колебаниях мезоклимата, а террасы на склонах форм ниже высотной границы 1500 м, скорее всего, выполняли функции влагона- копительных барьеров (по аналогии, например, с земледельческими террасами в горных районах Крыма, возделываемыми и в настоящее время).
Предположение о том, что смоделированные характеристики «возмущенного» палеоклимата в Кисловодской котловине действительно могли иметь место в раннем средневековье, находит яркое подтверждение на сопредельной территории, в долине нижней Кубани. Там, на Таманском полуострове, в результате палинологического анализа и ландшафтноклиматической реконструкции группе исследователей удалось выделить специфическую фазу субатлантического периода, датируемую VII- XII вв. н. э., которая отличалась самой значительной аридизацией климата за весь период голоцена на протяжении последних 6000 лет (Боли- ховская идр., 2002, с. 265). Резкое потепление и значительное иссушение климата в VII—XII вв. привело на Тамани к почти полному исчезновению лесных экотопов и господству злаковых и полынно-маревых степей. Вывод о сильной аридности климата в VII-ХІІвв. в Предкавказье подтверждается и исследованиями в области колебаний уровня Каспия, установленные Л. Н. Гумилевым (Гумилев, 1966, с. 88; 1970, с. 85-94). Р. Д. Арсанукаев высказал точку зрения о том, что само сложение и развитие аланской археологической культуры в предгорьях Северного Кавказа сопряжено с изменением климата в северокавказских степях в сторону аридности и сопутствующим понижением уровня Каспийского моря — Дербентской регрессией IV- XIII вв. (Арсанукаев, 2002, с. 233). Все это хорошо укладывается в понятие «архызский перерыв» или «малый климатический оптимум» VII — XIII вв., характерный для большинства регионов Европы (Борисенко, Пасецкий, 1988). Более того, у палеоклиматологов есть основания полагать, что в это время аридность была характерна для всего северного полушария Земли. В пользу этого говорят колонки льда Гренландии, датированные VIII в., с чрезвычайно низким содержание аммония (что говорит о слабой растительности). О чрезвычайной аридности климата в середине III — начале Vb. и в VIII в. н. э. свидетельствуют дендрохроно- логические данные археологических находок Германии (Schmidt, Gmhle, 2003), лесов Швеции (Briffa, Trees...), донные отложения озер Юкатана в Мексике и многие другие источники.
Располагая данными о функциональной дифференциации ранне- средневековых сельскохозяйственных угодий, а также инструментом для п але оклимати чес кого моделирования в каждой конкретно выбранной точке Кисловодской котловины, мы, как представляется, можем перейти к следующему шагу — палео экономи чес кому моделированию, основанному на изучении потенциальных экономических зон, связанных с тем или иным аш-тигорским укреплением. В этом отношении весьма полезной может быть разработанная Г. Е. Афанасьевым, А. В. Кисловым и А. В. Чернышевым в рамках проекта РФФИ № 02-06-80047-а методика анализа биопродуктивности землепользования в Кисловодской котловине в раннем средневеко-
303
Часть III. Раннее средневековье
Рис. 3. Анализ биопродуктивности Кисловодской котловины при «возмущенном» климате.
вье, основанная на математико-картографическом моделировании био- климатических показателей в палеовремени. Цель этой работы выработать надежные методы пространственной оценки отклика биоклима- гической продуктивности растительного покрова исследуемой территории на климатические изменения, смоделированные для времени су- шествования аланской культуры в Кисловодской котловине. Биопродуктивность широко применяемый комплексный показатель, характеризующий состояние ландшафта, в особенности растительный покров. Численно биопродуктивность оценивается как отношение совокупной растительной массы к единице площади (ц/га). В основу оценки может быть положена зависимость общей биопродуктивности от изменения набора климатических факторов, рассчитанных с учетом природно-зональных особенностей исследуемых территорий. Получение значений первичной биопродуктивности возможно при использовании моделей глобального (локального) климата. При этом состав климатических параметров подбирают на основе известных или смоделированных для заданных временных интервалов функциональных соотношений компонентов системы почва - растительность климат.
В процессе решения задачи выполнены следующие этапы: расчет независимых переменных с использованием модели климата, приведенной к заданным параметрам времени и локальных условий; определение
функций первичной биопродуктивности для объектов на сетке 0,5 х 0,5 км в пределах исследуемой территории; моделирование и картографирование полей биопродуктивности в современных и палеоусловиях, а также их разности. Анализ результатов исследования показал, что география биопродуктивности четко соотносится с факторами высотной поясности, как для модели современного климата, так и для модели палеокли- матических показателей. Так, например, сопоставление карт указывав! на корреляцию интенсивности биопродуктивности с высотными градациями рельефа для обеих моделей (в частности, хорошо просматриваются зоны различной интенсивности в интервалах 500 1300 м и 1,300 - 2100 м).
Здесь же выделяются районы низ-304Г. Е. Афанасьев, Д. С. Коробов Житницы аш-тигоров и палеоклимат VII—XIIвв. на Северном Кавказекой и средней (до 8 ц/га) биопродуктивности, приуроченные в основном к долинам крупных речных систем, и районы значительного увеличения интенсивности биопродуктивности как правило, горные склоны, имеющие значительный перепад высот для высотного диапазона исследуемого региона. Наибольший интерес, на наш взгляд, представляет карта разностных значений биопродуктивности, рассчитанных по первой и второй моделям (рис. 3).
Главный вывод, который следует из анализа биопродуктивности территории Кисловодской котловины для современного и «возмущенного» климата, состоит в том, что как в первом, так и во втором случаях наибольшая биопродуктивность наблюдается на горных склонах и склонах делювиальных возвышенностей, т, е. гам, где фиксируются остатки раннесредневековых земледельческих террас. Следовательно, весьма вероятно, что устройство террасных полей на склонах гор и на склонах делювиальных террас отражает понимание аш-тигорским населением того, что биопродуктивность склоновых полей значительно выше, чем равнинных, а это понимание могло возникнуть только на базе многовекового опыта практического сельскохозяйственного освоения данного региона, и оно свидетельствует о высочайшем уровне земледельческих знаний.
Анализ карты разностных значений биопродуктивности наглядно демонстрирует несколько ареалов высокого значения этого показателя. Наибольшее значение разности биопродуктивности - порядка 60% - имеет территория подошвы Джи- нальского хребта. В этом месте располагается целая группа памятников эпохи раннего средневековья вокруг знаменитого укрепления Лермонтовская Скала. Помимо участков террасного земледелия, обозначенных цифрой «2» на рис. 4, в непосредственной близости от укрепления имеется большое количество памятников предшествующей сарматской эпохи. Наиболее известные из них
Рис. 4. Фрагмент аэрофотоснимка окрестностей Лермонтовской Скалы. 1. Укрепление Лермонтовская Скала; 2. Участки террасного земледелия.
Рис. 5. Фрагмент аэрофотоснимка памятников между Конхуторской и Медовой балками. 1. Конхуторское 1; 2. Медовое; 3—5. Медовые Правобережные 1—3; 6. Эчкивашское; 7. Конхуторское 2; 8. Участки террасного земледелия.305Часть III. Раннее средневековьеуже упомянутые выше могильники Кругозор, Церковная Горка, Театральный, Аэрофлот, а также поселения Красные камни, Первомайская поляна и у санатория «Москва*. Все эти памятники попадают в ареал высокой разности биопродуктивности (30-60%). Косвенно данный факт может свидетельствовать о более раннем времени освоения этого выгодного б сельскохозяйственном отношении микрорегиона.
Далее на запад с показателем разности биопродуктивности в 45% располагается территория между Кон- хуторе кой и Медовой балками, где были обнаружены многочисленные укрепления и поселения эпохи раннего средневековья. Это укрепление и поселение Конхуторское 1, укрепления Медовые Правобережные 1-3, Эчки ваше кое и Конхуторское 2 в окружении террасных полей (рис. 5). Такой же био продуктивностью обладает район вокруг укрепления и поселения Первомайское 1, которые также окружены многочисленными участками древнего террасного земледелия (Афанасьев, Савенко, Коробов, 2004, рис. 26). Весьма вероятно, что эти три микрорегиона играли роль главной житницы аш-тигорского населения Кисловодской котловины.
Вызывает несомненный интерес тот факт, что практически нулевая разность биопродуктивности приходится на микрорегион вокруг городища Горное Эхо (Отстойник). Выше уже говорилось о том, что в этом месте сконцентрировано наибольшее количество укреплений и могильников раннеаланской эпохи. Центральное место Горного Эха (Отстойник) в системе аш-тигорских древностей региона уже подчеркивалось исследователями. Авторы многолетних раскопок на этом памятнике считают возможным интерпретировать его как одну из резиденций аланского царя Сарозия, правившего в 50—70-егоды VI в. (Аржанцева, Савенко, Сычев, 2003, с. 9). Очевидно, что высокая плотность могильников вокруг городища Горное Эхо (Отстойник) в сочетании с реконструируемой низкой би о продуктивностью данного микрорегиона позволяют говорить о другой, не сельскохозяйственной, функции данного памятника, вероятно, выполнявшего роль своеобразного административного центра для населения котловины.
Изложенное приводит к выводу о том, что в настоящее время созданы методические условия и накоплена достаточная база данных для разработки крупной научной темы по исследованию социально-экономической истории раннесредневекобо го населения Кисловодской котловины, основанной на междисциплинарных исследованиях. Она может включать следующие направления: моделирование зон ответственности выявленных б Кисловодской котловине раннесредневековых укреплений — полигонов Тиссе на; расчеты биопродуктивности каждой из выделенных зон и их сравнительный анализ; выявление в каждом из полигонов сельскохозяйственных угодий с их функциональной дифференциацией (земледельческие террасы, пастбища, источники воды ит.д.) и последующим сравнительным типологическим анализом полигонов; палеоэконом и чес кое моделирование для каждого из полигонов с их последующим сравнительным анализом; исследование хронологической и функциональной связи между укреплениями и поселениями в каждом из полигонов; моделирование и сравнительный анализ системы поселений V-ІХвв. и системы поселений X— XII вв.; исследование динамики системы расселения носителей катакомбного обряда погребения и динамики системы расселения носителей скального обряда погребения. Решение этих научных задач будет способствовать не только более глубокому пониманию исторических процессов, протекавших на территории Кисловодской котловины в I тыс. н. э., но также более глубокому исследованию той роли, которую играло аш-тигор- ское население этого региона в раннесредневековой истории Северного Кавказа и Юго-Восточной Европы в целом.