[V. ВПОЛНЕ ЛИ СЧАСТЛИВ ТОТ, КТО ВОЗДЕРЖИВАЕТСЯ ОТ СУЖДЕНИЯ о БЛАГЕ И ЗЛЕ ПО ПРИРОДЕ?]

Счастлив живущий безмятежно и, как сказал Тимон, пребывающий в покое и тишине, «ибо всюду объяла его тишина» 43, и «я мыслю его в безветрии тишины» 44. А из так называемых благ и зол одни допущены на основании известных мнений, а другие по необходимости.

pj0 чем> говорят догматики, способствует счастью воздержание от суждения, если в любом случае надо тревожиться и, испытывая тревогу, быть несчастным? Весьма многим, ответим мы. Ведь если тот воздерживается от суждений относительно всего и тревожится от наличия причиняющего зло, то он переносит тяготу легче, чем догматик. Во-первых, стремиться к бесчис-

ленным благам и избегать бесчисленных зол, когда связанные с погоней и богатством тревоги преследуют человека, как Эринии, — это далеко не равносильно тому, чтобы, не претерпевая всего этого, выделить из всех зол одно и заниматься избежанием его и охраной от него.

А во-вторых, и то, чего избегают как зла воздерживающиеся от суждения, не способно вызвать сильную тревогу. Это или какое-нибудь небольшое страдание (например, ежедневно возникающий у нас голод или жажда, холод или тепло или что-либо подобное), или,

наоборот, крайне сильное и острое, как у одержимых неизлечимыми болезнями, для которых врачи, однако, нередко изобретают унимающие боль средства, чтобы добиться какого-нибудь быстрого перелома в сторону облегчения, или же, [наконец, страдание] среднее и длительное, как это тоже происходит в некоторых болезнях.

Из этих страданий то, которое встречается ежедневно, получая легко добываемые утешения, пищу, питье и кров, тревожит очень мало. Острое же страдание, способное вызвать наибольшую тревогу, но молниеносно поразившее, или [сразу] уничтожает, или уничтожается

само.

15в Впрочем, даже если бы она была и очень большой, то нам следует обвинять не тех, кто страдает невольно и по необходимости, а природу, «которая нисколько не заботится о законах» 48, и того [человека], который, согласно своему мнению и суждению, навлекает на себя зло. Ведь как лихорадочного нельзя обвинить в том, что он болен лихорадкой (поскольку он болеет против воли^ а тогол кто не воздерживается от вред-

ного, следует обвинять (поскольку от него зависело воздержаться от вредного), — так не следует обвинять н того, кто испытывает тревогу при огорчениях, поскольку тревога из-за страдания происходит пе от него, НО неизбежно должна возникнуть, хочет ОН ЭТОГО ИЛИ 157 но хочет. Однако следует обвинять ТОГО, кто по собственным мнениям создает себе множество предметов, ко-торые надо выбирать и которых надо избегать, поскольку он сам навлекает на себя поток бедствий. То же самое можно видеть на примере того, что называется злом.

Именно, ничего ІІЄ выдумывающий относительно 158 того, что страдание есть зло, подчиняется [лишь] волнению, необходимо вызванному страданием; а воображающий, что страдание просто не свойственно [природе человека], что оно только зло, удваивает этим мнением тягость, возникшую в связи с наличием страданий. Разве мы не видим, что при операциях часто сам one-159 рируемый больной мужественно выдерживает боль от операции, и

...не помню, чтобы он от чего побледнел, содрогнулся

или заплакал 49,

потому что он подвергается лишь тому волнению, которое вызвано операцией, а тот, кто присутствует, как только увидит небольшую струю крови, бледнеет, дрожит, покрывается потом, теряет самообладание, наконец, падает, лишившись речи не из-за страдания (ибо он не страдает), но из-за мнения, что страдание есть зло? Таким образом, иногда тревога из-за мнения о каком-либо зле как зле больше той, которую причи- юо няет само так называемое зло.

...верно не отрасль

Славного в древности дуба, не камень от груди утеса,

Но человеков... 60,

33

2 Секст Эмпирик2 т, 2

однако затрагивается этим умеренно. Поэтому и пе следует обращать внимание на тех, которые полагают, юг что он замыкается или в бездеятельности, или в противоречивости.

юз И при этом в бездеятельности — потому что в то время как вся жизнь состоит в погоне и избегании* тот, кто пе гоняется и не избегает, в силу этого отрицает жизнь и живет растительной жизнью, а в противоречивости — потому что, находясь иногда под вла-

стью тирана и вынуждаясь исполнять беззакония, он или не подчиняется приказанию, а избирает доброволь-ную смерть, или, избегая мучений, исполнит приказание и, таким образом, уже «не будет тем, который не убегает и не гонится», как выражается Тимон 61, но одно изберет, а от другого отступится, что является свойством тех, которые уверены в существовании Torof что достойно избегания и выбора.

Говорящие так, очевидно, не понимают, что скептик живет не согласно философскому рассуждению (ибо он в этом смысле бездеятелен), а по нефилософскому наблюдению может одного желать, а другого избегать. Принуждаемый тираном к совершению чего-

160 либо недозволенного, он, возможно, будет выбирать то, что, по его представлению, согласно с отеческими законами и обычаями, а другого избегать. И он, конечно, легче перенесет ужасное, чем догматик, потому что он ничего не примысливает к нему, как тот. Об этом сказано подробнее в рассуждениях относительно цели

1С7 скептицизма 52 и не нужно

Снова рассказывать то, что уж мы рассказали однажды63.

Изложив таким образом вопрос о благе и зле, начиная с которых апории простираются почти на всю этическую область, мы рассмотрим после этого1 существует ли искусство жизни.