12. КРИТИКА ПИФАГОРЕЙСКОГО УЧЕНИЯ О ЕДИННЦЕ|
Итак, рисуя нам понятие единого, Платон говорити в пифагорейском духе б: «Единое есть то, без чего ничто не называется единым», или «то, по причастности к чему каждая вещь называется единым и многим».
Действительно, растение, например, живое существо и камень называются едиными, но они не есть единое в собственном смысле слова, а [только] мыслятся по причастности к единому, в то время как это последнее не является ничем из них. Ведь ии растение, ни животное, ии камень, <2 ни что-нибудь из исчисляемого не есть подлинно единое, потому что если бы единое было единым растением или животным, то не являющееся растением или животным ни в коем случае не называлось бы единым. Однако и растение, и животное, и бесчисленное множество других предметов зовется единым. Следовательно, единое не относится к исчисляемым [предметам]. То же, уча- із ствуя в чем каждая вещь как единая становится единичным [предметом] самим по себе, а как многое — множеством, становится единым и многим, [которые относятся к области] единичных вещей. Подобное множество, в свою очередь, не принадлежит к [самим] множественным [предметам], как, например, к растениям, животным и камням, поскольку эти последние называются многими по причастности к нему, само же оно в них не содержится.Вот как мыслится у платоников идея единого. При- 14 нимаясь за него, мы скажем [так]. Или идея единого отлична от отдельных чисел, или она мыслится вместе с HHMHt когда они ей причастны. Однако она никоим
образом не мыслится данным в качестве единого самого по себе наряду с отдельными исчисляемыми предметами. Остается, следовательно, мыслить [эту идею] в том са-мом, что в ней участвует. А это в свою очередь создает ІЗ апорию. Ведь если исчисляемое дерево является единым по причастности к единице, тогда то, что не есть дерево, не будет и называться единым. Но, как показало выше, опо им как раз называется.Следовательно, не существует такой единицы, по причастности к которой каждый из отдельно перечисляемых [предметов или чисел] назы- 1С вался бы единицей. Затем, то, чему причастью многое, является многим, а ие единым.
Ио исчисляемое является многим и бесконечным. Следовательно, каждый из исчисляемых предметов оказывается единым не по причастности к единице. Поэтому, подобно тому как родовой 17 человек, которого некоторые мыслят в виде живого смертного существа в, не есть ни Сократ, ни Платон (потому что [иначе] пикто другой уже не пазывался бы человеком) и не существует он ни сам по себе, ни вместе с Платоном и Сократом (потому что тогда оп и наблю-дался бы в виде человека), точно так же и единое, которое не мыслится пи вместе с отдельными исчисляемыми [предметами], ни само по себе, тем самым тоже яв- ляется недоступным мысли. То же самое нужно сказать и относительно двух или трех и вообще относительно всякого числа, чтобы далее не распространяться.Можно рассуждать еще и так. Или существует единственная идея, по причастности к которой что-пибудь называется единым, или существует много идей единого7. Но если она единственная, то она не есть то, в чем участвует многое, потому что если А (скажем так ради наглядности изложения) содержит в себе всю идею единого, то 5, в ней не участвующее, уже не будет еди- ным. Кроме того, она также не обладает и многими частями, чтобы участвующее в ней могло быть многим. Ведь, во-первых, каждая вещь [в данном случае] не будет участвовать в идее единого, но в ее части. А затем и единица, по их мнению, мыслится неделимой и лишенной частей. Если же идей единого много, то каждый из исчисляемых [предметов], которые подчиняются единству, [например] один или два, либо, подчинившись тому и другому единству, будет причастным к какой- нибудь общей идее, либо не будет причастным. И если 2о не будет причастньїМі то будет необходимо^ чтобы все
[вещи] подчинялись единству вне причастпости к идее, чего [эти авторы] не желают. Если же опи будут причастны идее единого, то получится первоначальная апория. Именно каким же образом два может быть причастным одной [общей идее единого]?